Правда или желание?

Улыбочка на лице Новикова вызвала волну холодной дрожи по моему позвоночнику. Я выпучила глаза от понимания, что ляпнула что-то не то, и постаралась махом вылететь из особняка именинника. «Постаралась» — потому что дрожали руки, и я кое-как открыла дверь; ноги заплетались, и вообще неуклюжесть моментально возросла в разы. Однако этот извращенец даже не пытался меня остановить, а все так же улыбался, наблюдая за моими кривыми попытками выбраться из его логова. Когда я захлопнула дверь, стало чуточку легче. По крайней мере, теперь он меня не видел, как и я его. На улице было темно и прохладно — приближалась зима. Фонарь освещал деревянную веранду и крыльцо, ведущее во двор, а затем на выход. Мне была видна дорога, пусть и плохо, но оттуда я спокойно бы услышала и увидела приближение такси. А пока что на Живописной улице творилась полнейшая тишина, если не считать музыки, доносившейся из дома за моей спиной. Я расслабила плечи, прижалась к двери, откинув затылок, и выдохнула копившееся напряжение. В воздухе от холода возникло облачко пара, которое почти сразу же испарилось. Затем мои брови машинально нахмурились, а губы недовольно поджались. Как же… Этот!.. Ох, прокрутив в голове все произошедшее, я поняла, что повела себя как маленькая девочка-дурочка. Конечно, этот пошляк тоже молодец, но!.. Ух, мне так не хотелось думать об этом, но только это и лезло в голову. Надо было треснуть его по голове этой бутылкой. Действительно! Почему все гениальные идеи приходят слишком поздно? Я еще долго стояла так, прокручивая по несколько раз наш разговор, краснея и гневаясь, стыдясь и раздражаясь. Как же хотелось забыть это, выбросить из головы навсегда или, что еще лучше, вернуться в прошлое, чтобы просто пристукнуть Новикова. А еще лучше вообще не приходить сюда. Но, увы, это было невозможно. Теперь мне оставалось только делать вид, что я все забыла. Как назло, мы и учимся в одной группе. Были бы хотя бы в разных, как-то легче вышло бы: меньше бы пересекались. А так… группа у нас небольшая, и… Я потерла ставшие красными уши и обняла себя руками. Где же это такси? Я ж так заледенею. И хоть было лишь начало ноября, мне казалось, что зима полноправно вступила в силу. Говорила же мне мама надеть шапку с шарфом и взять перчатки… Стоп. Со мной точно что-то не так сегодня! С чего это я маминым занудным наставлениям вдруг захотела следовать… Нет, мама у меня суперская, но ее излишняя забота иногда так раздражает. Я сама имею полное право на выбор одежды и своего стиля. Впрочем… мама — таки МАМА, и если она против чего-то, то с ней никак не поспоришь. Хотя я сама такая же. Интересно, что я унаследовала от нее именно упрямство. И, к слову, кажется, больше ничего. Ну, еще прямые черные волосы. В плане характера мы просто небо и земля (не считая упрямства). И стиль в одежде — самая больная тема. Мама постоянно пытается запихнуть меня в розовые кофточки с рюшечками, юбочки с кружевами, напялить бантики и заколочки и все в таком роде. Фу, я лучше умру! Нет, если другие носят что-то подобное, это ладно, мне вообще плевать. Моя подруга (та самая Лиля, которую упоминал Новиков), допустим, только так и одевается. Но я — ни за что. Я люблю темные цвета и тематику смерти: черепа, кресты и прочую нечисть. Это же обалденно. И желательно, чтоб одежда была закрытой и ни в коем случае не в обтяжку. Была бы моя воля, я б ходила в дредах, вся в пирсингах да балахоне. Но… мама такая мама. После долгих споров мы пришли к компромиссу, и я ношу простую одежду, совсем обыкновенную: водолазки с воротом, джинсы, толстовки и все в таком роде. Удобно, неброско, да и ладно. Мама настолько больная, что даже серьги с черепами не разрешает носить, выкидывает все, как только куплю. Мол, это все негативная энергия, и я таким образом привлекаю к себе смерть… бла-бла-бла. Однако я все равно, наперекор маме, позволяю себе носить вещи с тематикой смерти! Пусть это и лифчик… Да, да… Моя дражайшая двоюродная сестра как-то сделала мне вот такой шикарный подарок: черный бюстгальтер с черепами. Изначально я хотела ее прибить — дура она у меня и пошлячка, — но через полгода таки позволила себе носить его иногда. Наконец такси подъехало. Я с воодушевлением кинулась к выходу, залезла в салон, сделав недовольное лицо и специально преувеличенно вздыхая и шмыгая носом, мол, я капец замерзла, мужик! Пусть почувствует стыд, тормоз! Доехала я без происшествий, продолжая думать о Новикове и его дурацкой игре. Никогда больше не буду ходить на подобные вечеринки! — Сколько с меня? — спросила я, когда такси остановилось возле моего подъезда. Водитель назвал запредельную сумму, у меня чуть челюсть не отвисла. — ЧТО?! ТЫ ВАЩЕ ОХРЕНЕЛ, ЧТО ЛИ?! — Полегче, деточка, — развернулся он ко мне. Говорил он тихо и спокойно, но страх внушил. Огромный, жирный бугай в татуировках и шрамах. Я была чертовски зла и негодовала, но таки вытрясла все свои карманы, чтоб расплатиться. Перед выходом все же послала его и с силой захлопнула дверь, надеясь, что этот урод расшибется где-нибудь. Домой я зашла злая и уставшая. Мама уже спала, а младший брат до сих пор задротил за компом — из его комнаты горел тусклый свет от монитора. Я сполоснула лицо, почистила зубы, скинула всю одежду прямо на пол и плюхнулась в свою кроватку. Жила я в многоквартирном доме, на шестом этаже, а в столь позднее время лифт уже отключали, поэтому, пока я поднималась по лестнице, мне даже стало жарко, и сейчас я почти голышом валялась на кровати, даже не думая укрываться одеялом. Вдруг дверь открылась, и в проеме показался мой мелкий (мелким его, конечно, уже не назовешь — таки метр восемьдесят недавно стал). Я от страха чуть не свалилась с кровати, но вовремя поняла, что, черт возьми, сейчас его детская психика (если десятиклассника можно назвать ребенком) будет нарушена. Ну а кто обрадуется, увидев полуголую сестру, развалившуюся, как амеба, на кровати? Я свернулась на бок, ударившись лбом о стену, и начала шарить руками в поисках одеяла под собой, дабы прикрыть срам. — БЛЯТЬ! Тебя стучаться не учили, идиот?! — заорала я чуть ли не на всю квартиру. — Че орешь-то! — шикнул он. — Мама спит! Я прижалась оголенной грудью к стене и постаралась повернуть голову к нему — выглядела просто отлично. Хорошо, что в комнате было темно. — Ладно, сорри, спи, — чуть смущенно сказал Леша (мелкий) и уже собирался уходить. — ЧЕ ХОТЕЛ-ТО?! — громким, надрывным шепотом спросила я, пока он не закрыл дверь. — Ничего. — Да блять! — Все, спи. — Идиот. — Ага, тебе тоже хороших снов. Он закрыл дверь, и я отклеилась от стены. Мои уши и щеки горели. Может, все-таки стоило приучить себя спать в пижаме? И проблем бы не было. Я вздохнула, встала с кровати, прошлепала босиком к шкафу и, включив свет, достала с нижней полки подаренную мне когда-то пижамку. Развернув ее, я в который раз подумала о великолепии маминого вкуса: няшные котики, какие-то цветочки, и все, черт бы их побрал, розовое. Я недовольно нахмурилась, но напялила на себя кофточку и снова вернулась в кровать, зафигачив штаны обратно в шкаф. И все-таки спать в пижаме было слишком непривычно — через какое-то время няшная розовая кофточка улетела куда-то под стол. А уснуть я не могла еще долго… Мои мысли не покидала хитрющая улыбочка Новикова. Что он там задумал?.. В любом случае исполнять я ничего не буду! Кто вообще что докажет! Надо было и на правде просто молча свалить, а не… Эх, просто все было слишком неожиданно, и я растерялась. В другой ситуации я бы просто гордо развернулась и ушла, промолчав и не подавая вида, что меня такое смущает. Показала бы я только презрение, мол, тупой озабоченный извращенец. Но… увы, что было, то было, оставалось жить дальше. А на презрение у меня будет завтрашний день и все последующие. Ничего он меня не заставит делать! Ни за что! *** Не знаю, в каком часу я заснула, но мне это все-таки удалось. Хотя, может, и зря, потому что пары на следующий день с утра, и разбудить меня пыталась вся семья, а также Лиля и будильник. Самым ненастырным оказался брателло, который, зайдя в комнату, сразу же, наверное, вышел, переложив ответственность на мать. Будильник тоже слабовато сработал. Лилька не сдавалась, но и ей не удалось вытащить меня из мира снов. И только всемогущая мама, конечно же, справилась со столь сложной задачей. Но мама — читер, она знает мои слабые места. Пробуждение в это утро было одним из самых неприятных — меня защекотали. Жестоко, хладнокровно и беспощадно. Вообще, у меня, почти как у Человека-паука, есть чутье — только не паучье, а щекочучье. Когда чужие пальцы тянутся к моему животу или шее, я моментально превращаюсь в Халка, и, в целом, смельчакам очень-очень не везет. Но мама… такая мама. У нее так ловко получается уворачиваться от моих ударов! В общем, проснулась я вся помятая и ржущая. — Все, хватит, ма! — закричала я, придя в сознания полностью, и села на кровати. — Давай собирайся, голожопик, я там блинчики постряпала. — Мама потерла руки, мол, задание выполнено, и, поправив очки, пошла из комнаты, закрыв за собой дверь. Протерев влажные от смеха глаза, я накинула халат и направилась в ванную. — Доброе утро, — прошел мимо Леша. — Доброе. Че вчера надо было-то? — Да просто хотел спросить, со скольки ты, будить тебя или нет. — Он отвел хмурый взгляд в потолок. — Ну ёпрст. — Ты, может, начнешь одеваться, а? Я покраснела, но, сузив глаза, съязвила. — А ты, может, начнешь стучаться? Он промолчал и, смерив меня хмурым взглядом, направился в свою комнату. Когда дверь туда открылась, выбежал пухлый черный ком шерсти, он же мой кот, он же Коби, он же Курт Кобейн. Кот так-то полноправно мой, но почему-то спать ему больше нравится у Леши. Ну, я и не обижаюсь, мне с ним тоже спать не то чтобы комфортно: вечно пятой точкой к самому лицу ляжет и ворочается, не переставая. — Утро, Кобик, — я погладила его за ушком и наконец пошла мыться. Выйдя из душа и сев за стол, я посмотрела на часы и поняла, что, блять, я так-то уже опоздала! И на вторую пару еле успевала. Когда взяла телефон, увидела кучу пропущенных от Лили и смс: «Ир, не смей спать! Сегодня важная лекция по ТПМ! Потом не догонишь! Приди хотя бы на вторую половину!» Теория производственного менеджмента, или сокращенно ТПМ, наиужаснейший предмет в универе. Точнее, сам он вполне нормальный, а вот что касается преподавательницы... там просто стреляйся. Женщина-препод весьма стервозная, требовательная до невозможного и, собака, еще и умная, плюс ко всему. Есть у нас на потоке одна особа, Юлька Доскова, староста первой группы (сама я в третьей), — та еще зануда и зазнайка. Любит похвастаться своими знаниями, блеснуть какими-то малоизвестными фактами, построить преподавателей, задавая им вопросы, отдаленно касающиеся предмета. Так вот, Зинаиду Робертовну, преподавателя ТПМ, ей поставить не удалось вот совсем. Доскова вальяжно подняла руку на первой лекции, поправив свои круглые очки, и начала своим занудным голосом с манерой говорить в нос. Эм, дословно не вспомню, но что-то вроде: «А вот знаете!.. В таком-то, таком-то году всемирно известный политик/король/лорд/шахматист сказал, что… бла-бла-бла. И вот согласны ли вы с этим?» Помню, Зинаида Робертовна, она же Кац (у нее фамилия такая, реально), тогда не только ничуть не растерялась, но еще и весьма уверенно, даже грубовато ответила: «Между прочим, перед тем, как задать вопрос, следует представиться и встать. Во-вторых, сказано это было тогда-то, тогда-то (уж простите, я не помню точных чисел) на каком-то там конгрессе и подразумевалось то-то, то-то. Если вы хотите подискутировать на эту тему, то всегда пожалуйста, но не во время моих лекций. Это совершенно не относится к нашей теме». У Досковой аж дар речи пропал — настолько это было сказано… грозно и даже нахально, что, пожалуй, и самый умный (или тупой) человек побоялся бы говорить что-либо в ответ. Мне тогда даже понравилась эта преподша, но потом… ух, как же я с ней намучилась! Опоздала на две секунды буквально — меня, увы, не пустили, а потом я еле-еле восстановила эту лекцию, еще и рассказывала ее наизусть, более того — отвечала на какие-то заковыристые непонятные вопросы — короче, настрадалась, мысленно обматерила ее и пообещала себе больше никогда не опаздывать». Кажется, в скором времени намечается очередной разнос по полной. Еще и лекцию хрен восстановишь. Общаюсь я только с Лилей, а пишет она… ну, мягко говоря, неразборчиво. У нее лекцию списать почти нереально. Я вздохнула от понимания, что Кац меня растерзает в пух и прах, и вышла из-за стола. Даже аппетит пропал. Стоя на остановке, я вдруг поняла, что у меня, черт бы побрал того таксиста, нет денег на проезд. Вообще ни рубля. Возвращаться домой, чтобы попросить у мамы, было не вариантом: она и так мне вчера дала на этот идиотский день рождения Новикова. Придется занимать на неопределенное время. Я сжала лямки своего рюкзака и угрюмо, но быстро направилась пешком в универ. Ходьбой дорога занимала минут сорок, поэтому и на вторую пару я опоздала. Там, к счастью, было все не так жестоко, разрешалось тихонько зайти, сесть в конце и начать писать (слушать). Так я и сделала. Осторожно открыв скрипящую дверь, я угрюмо кивнула повернувшейся на звук лекторше по Маркетингу и приветливо махнула воодушевившейся Лиле. Лиля сидела на первых партах, но я ее сразу заметила: это пушистое розовое пятно слишком выделялось из всех. К тому же она уж больно яро замахала мне своими маленькими ручками — многие тут же обернулись на опоздавшую меня, интересуясь, кому это так радуется староста третьей группы. — О, Жданова. Ну как погодка? — вдруг ехидно спросила преподавательница. — Ч-что, Нина Викторовна? — не поняла я. — Хорошо прогулялась сегодня? Я, проезжая мимо, видела, как ты пешком шла с Калашниковой. Я вся напряглась. Вот повезло, так повезло. — Кхм, простите... Просто... не рассчитала время. — В следующий раз за двадцать минут до пары все-таки езжай на транспорте. — Хорошо... Я взглядом попыталась каждого заставить отвернуться, мысленно посылая их: «Че смотришь?», и села за самый последний ряд. Там почти никого не было. Преподавательница, хоть и не сильно ругалась, но не терпела лодырей, рассаживая их поближе. А опоздавшим сама велела незаметно садиться за последние ряды. Нина Викторовна продолжила лекцию, а я уселась и открыла нужную тетрадь, чтобы начать конспектировать. Стоило сделать это, как ко мне каким-то неведомо незаметным образом подсел Новиков. Я сразу же вся напряглась, но вспомнила свое решение вести себя неприступно и холодно, как всегда. Ничего я ему не должна, и точка. — Доброе утро, соня-пешеход, — улыбнулся он мне. Я даже не стала смотреть в его сторону, демонстративно внимательно слушая лекторшу и записывая диктуемый материал. Между прочим, из-за тебя проспала и пешком пилила, гад! — Ты же вчера не так поздно ушла, так чего сегодня опоздала? Я вот почти не спал, но тут. — Поздравляю тебя, гордись до смерти, — бросила я флегматичный взгляд и продолжила писать. — Ох, снова режим высокомерной стервы. — Он закатил глаза и подпер щеку рукой. — Вечной девственницей ты намного милее. Ох, ну как тут сохранять хладнокровие?! Однако я пыталась изо всех сил. Но мои щеки и уши, очевидно, старались слишком плохо! Я поняла это по тихому смешку этого пошляка — очевидно, заметил проступивший румянец. — Ты чего-то хотел? — грубо спросила я. — Ну, вообще, да. Ты, если запамятовала, должна мне желание. — Ничего я тебе не должна. — Воу-воу, какая нечестная девочка! Не отвечаешь за свои слова. — Между прочим, я ответила более, чем на два вопроса, насколько помню! — Ты должна была, вообще-то, три раза. И… — он постучал указательным пальцем по виску, — хм, чьи же это были слова? «Я выбираю желание!» Так-так… Хм, что-то мне подсказывает… Кажется… ТВОИ? — Очень смешно. Ничего я тебе не должна. Он лишь улыбнулся, сел прямо и достал свой телефон. Айфон ли, хрен их разберешь. Что-то там тыкая, он продолжал говорить: — Я знал, что ты будешь так говорить. Поэтому… — спустя пару мгновений, Новиков положил свой телефон на мою тетрадь, загородив все. Я только хотела возмутиться, мол, я, вообще-то, пишу, как… — АААА!!! — заорала я, увидев в его телефоне… "АйТиЭс"!!! Твою ж мать! В студии! Все вместе! Взъерошенный улыбашка Грэг крутит барабанные палки, дерзкий Рэй стоит у окна с сигаретой и хищно улыбается в камеру, крутой Кол, единственный, кто не отвлекается, а продолжает играть, и мрачный, бледный Вик, развалившийся на диване в углу с бас-гитарой. ЖЕСТЬ! — Кхм-кхм, я вам там не мешаю за последней партой? — раздался недовольный и строгий голос лекторши. Я осеклась, понимая, что заорала-запищала на всю аудиторию. — П… п-п-прос… — дар речи у меня пропал. — Извините, Нина Викторовна, — громко и уверенно сказал Новиков. — Тут просто паук пробежался, вот Ира и запищала. Что-о? Вот придумает же… Впрочем, за отмазу это вполне сошло. Нина Викторовна смерила нас недоверчивым взглядом, но продолжила лекцию, отвернувшись к доске, чтобы начертить какую-то схему. — Ну так что? — прошептал Новиков, пододвигаясь ближе. Я чуть помялась, пытаясь вспомнить, как нужно разговаривать, и наконец взяла себя в руки. — Какой-то фоткой ты меня не купишь! Пусть это и "АйТиЭс". К тому же, у меня самой миллион их фоток. Хоть и не в студии… Бли-ин! — Ахах, я и не думал, что ты продашься за фотку, — посмеялся он. — Я говорю о встрече. Моя рука дрогнула. — Да-да. — Новиков провел указательным пальцем по экрану, открыв следующую фотку. Я еле как сдержалась, чтобы снова не закричать. Зажав рот рукой, я разглядывала представшее… чудо! Там стоял один Грэг. Барабанщик. Он лучезарно улыбался. Впрочем, как обычно: он самый улыбашка в группе, хоть это и мало подходит их холодному, мрачному и немного дерзкому имиджу. Однако играет он просто прекрасно. В интервью почти все участники признавали его талант, а на так называемый имидж им и дела не было. На представшей фотографии Грэг держал в руках альбомный лист с надписью: «Ира, мы ждем с тобой встречи!» Ну нельзя так!!! Мои губы дрожали, с каждой секундой отвисая вниз. — Что теперь скажешь? Это уже не желание, а какая-то провокация и почти принуждение! Я сглотнула и, зажмурившись, выдохнула. — Это зависит от самого желания... Если это будет что-то… такое… твое… то ни за что! Понял?! "АйТиЭс" — мои кумиры, но чести своей терять я не собираюсь. — Кто там болтает?! — повысила голос Нина Викторовна. Я машинально пришла в себя, вернувшись к лекции. Новиков убрал свой телефон, затем наклонился ближе ко мне и стал шептать чуточку тише. — Хорошо, я сейчас озвучу желание, а ты сама решишь, соглашаться тебе или нет. Я пару раз моргнула, а потом недоверчиво глянула на него. Его лицо было как никогда серьезным, смотрел он прямо мне в глаза. То есть… я правда могу отказаться?! Да неужели?! Все так просто?! — Ну, хорошо… — шепнула я. Очевидно, шептаться я умею не так мастерски, потому что Нина Викторовна возмущенно прикрикнула: — Я непонятно выражаюсь?! Я снова отвернулась к тетради и продолжила писать, вся сникнув и уменьшившись в размерах. Новиков наклонился еще ближе — черт, это уже переходило рамки… Включилось мое щекочучье чутье, и я в любой момент могла превратиться в Халка. — Мое желание… — шепнул он прямо в ухо. От неожиданности я вся вздрогнула и затаила дыхание, а сердце скакнуло в груди с небывалой ранее силой. Я вся напряглась до кончиков волос — меня трясет, когда кто-то находится так близко или касается меня. Его губы же почти касались моего уха, а дыхание чувствовалось слишком сильно. — ...Будь моей девушкой, — прошептал он. От шока я выронила ручку, нахмурилась и медленно повернула голову, посмотрев на него как на идиота. Он… был серьезен и, явно, не шутил. Но… это же… бред!