Калейдоскоп

— Ты не пришел. Ее тихий голос разрывает тишину его лофта. В темноте она различает обведенные пальцами узоры лица Лидера; сейчас на его губах лишь долька кислого лимона — неприятная, не сладкая — он таких не любит. — Ты не пришел! — она срывается на крик; лампочки в коридоре нервно мигают, прижмурившись от высокого голоса. Приятный макияж, созданный утром, — сошел на платье вместе со слезами. Эрик рассматривает ее со стороны: красивая, черт побери. Опершись рукой на ободок двери, он скользит глазами по потекшей туши на щеках, растертой пальцами помаде, — ночью он сам бы растер ее по высоких скулах и щеках девушки. — Эрик? — сзади слышится голос Малии. Она никогда не была особо гуманна, когда он разговаривал с другими. А еще больше не любила оставшихся «ошметков» девушек, что уходили опустошенными после очередного соскабливания души. Грейс закусывает щеку; как раз вовремя появившаяся девица из его квартиры дала понять, что все было не больше чем иллюзией устроенной большой фантазией. — Иди внутрь, Малия, — рычит лидер. В легких полно не своих слез, до перелома в костях больно смотреть на растоптанную под ногами Грейс. У бесстрашной рыжие волосы и полные губы; белое свадебное платье ободранное по низу, предоставляет вид на стройные запачканные в грязи ноги. Не самое лучшее воспоминание в ее жизни. — Ты будешь ненавидеть меня, но так будет лучше, — он смотрит ей в затянутые краснотой глаза. Светло-голубые радужки проделывают маленькие отверстия в его сердце, в голове звучит собственный голос. — Лучше для кого? Для тебя? — она сглатывает, кончики пальцев немеют, Грейс смахивает со щек слезы, растирая черную тушь. — Ты не пришел, трус. Не пришел, — пряный аромат поджаренной свинины ударяет в нос. Грейс сжимает дыхательный пути пальцами — он так же хорошо знает, что она вегетарианка. — Извини, детка, — он подмигивает ей правый глазом, и захлопывает дверь, тяжело освобождая легкие от воздуха. Будто бы ничего непривычного — вот только внутри как-то неприятно, будто после пачки слабительного с вытекшим сроком пригодности. Эрик идет на кухню, пожирая ноздрями запах жареного мяса с овощами, Малия как никто другой знает его рацион. Он автоматически подносит ложку ко рту, сглатывает, прожевывая и поужинав, спешит на тренировку. Тори Ву излучает еще больше ненависти во взгляде, чем обычно. Эрику как-то не плевать. — Ты обделался еще больше, чем обычно, Монтегрю, — шипит она, задев плечом. В голосе ненависти хватит еще на дюжину неофитов и нескольких дружелюбных. — Не прийти на собственную свадьбу это очень по-мужски, Лидер, — ухмыляется девушка и вмазывает ему по лицу, разбивая губу. Эрик расплачивается той ж купюрой, оставив чаевые. В лофте на втором этаже спит Малия. Он укрывает ее теплым покрывалом и гладит по щеке — она-то уж точно здесь не виновата. Еще не крепкие руки сжаты в кулаки, костяшки сбиты в кровавое месиво. Если бы он знал ее путь с самого начала — приковал бы к столу, не давая пройти Инициацию. На кровати слишком неуютно — нет изгибов тела Грейс. Утренний стояк переносится на вечер, Эрик решает оставить работу для руки наутро — нет ни настроения, ни желания. … Они общались с самого перехода. Он — общительный и язвительный, и она — тихая и умная. Вначале просто передача информации, колебания воздуха. Грейс делилась советами и информацией, Эрик защищал от забияк, помогая привести себя в привлекательное состояние — округленные очки и короткая челка совсем ей не шли. Оба переходники, оба эрудиты из класса для вундеркиндов, оба слабые — морально. А потом, он как дурак влюбился — по уши втрескался в бесстрашную без намека на бесстрашие. А она полюбила другого, только потому, что он первый кто обратил на нее внимание за долгие годы. Потому что Эрик не стал лезть в ее иллюзию счастья — запивая безразмерным количеством алкоголя и втрахивая ночных блядей в угол стены. - Грейс? — ночь с перегарским воздухом и запахом спермы ударяли в нос. В небольшой квартирке, которую он снимал для перетраха, ей не было места. — Что ты тут делаешь? — Ты был прав, — она сглатывает слезы. Белое платье, с почерневшим от грязи подолом висит на ней неопрятно. В глазах больше понимая, чем боли. В боли больше вины, чем страданий. — Что? Что случилось? — Эрик запирает несколько блядей вместе и ведет ее в свою квартиру — ему семнадцать и ничего больше у него нет. — Почему ты здесь, а не с Аликом? — он сжимает ее запястье в своей руке, усаживая на стул, в голосе, чертя каждую букву, слышится убийственные нотки. — Он… он не пришел, Эрик, — не плачет, только впивается в его руку ногтями, соскребывая толстый слой кожи — ему не больно, только мысли бьются о стенку сознания. — Он не пришел на нашу свадьбу. Монтегрю вскакивает — на губах ехидная улыбка, руки напряжены, ногти впиваются до крови в ладони. Он разворачивается, Грейс хватает его за плечи — только из-за того, что не хочет больше возвращаться на ту страницу жизни. Они с Эриком были слишком хорошими друзьями, чтобы он оставлял ее сейчас. — Не надо, — она сбрасывает фату, обнимая его сзади. Целует в плечо, оставляя легкие колыхания воздуха и слюны в районе шеи. — Нет, Грейс. Все должно быть не так, — он разжимает ее руки, в голосе нет интонации — бесформенная клякса звуков. — Именно так, Эрик, — она целует его в губы, и сердце начинает биться в груди как безумное. Будто это то, чего ей не хватало. Он несет ее на кровать — первую, потому что больше никто не был столь важным, чтобы удостоиться такой чести. Поцелуи требовательные, нервные. Он срывает с нее платье, обводя губами ключицы, выступившие с под тонкой кожи. — Я бы никогда так не поступил, Грейс, — он входит медленно, не вдалбливаясь как обычно. Она вскрикивает — боль от натянутой плевы отдается внизу живота неприятными ощущениями. — Я знаю, — выдыхает Грейс. … Наутро в лофте пустеет — Малия скрылась в Яме, выбивая оставшиеся целые кости из костяшек, Грейс — больше никогда не останется на ночь. В мозгу происходит слайд-шоу из воспоминаний, Эрику хочется выблевать от своего поведения пятилетней давности. Если бы он знал, что ждет его через год-два, возможно, оставил бы малышку Грейс с разбитым сердцем в одиночку. Он со своей болезнью справился сам. Гематома на азиатском лице Тори Ву освещает темное помещение коридора. Лидер выдает какую-то ехидную шуточку насчет ее вчерашнего поведения, бесстрашная отвечает плевком под ноги. Эрик хочет еще раз почесать свой кулак о ее лицо. Малия встречается ему на глаза за обедом. Ни одной гематомы на лице, ни одного синяка на теле — все знают, что она Эрика. — И где тоя не жена? — неофит смеется, в серых глазах разжигается синий огонь. — Пришла в Бесстрашие, значит, подставляешь себя как грушу для битья, а не рассказываешь всем, что живешь со мной, — он сжимает ее шею, впиваясь большими пальцами в нежную кожу. Видит на ее губах намек на отвращение. Избалованная девочка — они никогда не меняются. Эрик опускает руку, встает на лавку, ботинки отдают громким звуком. На его губах только ехидная улыбка в руках металлическая кружка. Лидер обращает, а себя внимание, постукивая ложкой по металлу и столовая замирает в ожидании объявления. Малия дергает его за штанину — интуиция, как и хитрожопось у нее развита хорошо. — Слушайте все сюда, — он кривит лице в ехидной улыбке, — Малия такой же неофит, как и все остальные, и если я еще раз услышу, что кто-то боится ударить ее из-за меня — закопаю голыми руками в землю, — логики в его словах почти нет. У него вырабатывается желание избить ее по потери пульса, только вот для себя он принял одно правило — девочек не бить. — Ну, ты мразь, Эрик, — она откусывает кусочек огурца. Затем наносит удар по спине лидера и удаляется из столовой. Она не появляется в лофте вечером и наутро тоже. Эрик ощущает, как волнение расползается по спине. На одну минуту он вспоминает о Грейс. Где она сейчас, что с ней стало после неудавшейся свадьбы? Поступила ли она, как сильная духом и продолжила жить, как ни в чем небывало или же его поступок сломил и так не плотно зажитую душу? Эрик трясет головой. Малия сейчас важнее, возможно. Он опять натыкается на Тори. У нее красные от недосыпания глаза и россыпь кровавых пятен на руках. Интуиция ему подсказывает, что она собиралась именно к нему. — Что тебе надо, Ву? — он складывает руки на груди, задирая подбородок вверх. Проколотая бровь чешется над глазом, но он не подает этому значения. Дыхание у нее ровное, но тяжелое. Глаза слезятся, они нуждаются немного побыть закрытыми. — Грейс пропала, — она опирается на стену коридора, камень отдает приятным холодом. Уже вторую ночь она ищет подругу, которая скрылась в неизвестном направлении. — Она не появлялась в комнате ни вчера, ни сегодня. Ты один знаешь где она может быть. Кости на его шеЕ хрустят, Эрик сжимает глаза. Еще одна проблема на его нездоровую голову. Лидер кивает Тори в ответ, она что-то кричит в след, матерится и продолжает свои поиски. Эрик чертовски устал от Тори. Над пропастью лежит тело неофита, у него ровно пять колотых ран в районе живота и выколот глаз. Макс, чернокожий и грозный лидер, заставит его взять это дало на себя. И Эрик даже знает, кто убийца. Кто умеет убивать так же беспощадно, как и он. Мужчина приказывает убрать тело, а неофитам выдраить землю от пролитой засохшей крови. Только поскользнутся и упасть в пропасть с острыми камнями ему не хватало. В Яме пусто, все решили посмотреть на убитого (не) Бесстрашного. Его шаги отдаются грубым эхо, Малия может ощущать вибрации на своей, покрывшейся гусиной кожей, шкуре. Руки полностью в крови, несколько костей вывихнуто из сугробов, — она не чувствует, — в состоянии аффекта. — Я была бы мертва, Эрик, — она разжимает кулак, сжимая пальцами глазное яблоко с голубой радужкой и надвигаясь ощущает присутствие Лидера около себя. Забралась в угол, как трусиха — сидит, боится выходить. — А она пришла, опрокинула его носком ботинка и прорезала стеклом несколько раз брюхо. Она спасла меня, брат. Она… я… — речь Малии не связная, скорее похоже на спутанный клубок нити. — Он хотел кинуть меня в пропасть, когда я выцарапала ему глаз. — она улыбнулась нездоровой улыбкой. — Зачем ты бросил ее, Эри? Она спасла меня, даже считая твоей любовницей, — прозвище режет его слух, как и понимает того к чему клонит сестра. — Таких у тебя еще не было. Он забирает у нее из руки глазное яблоко, кладя в карман куртки. В серых радужках полно изнеможения, он чертовски устал что-то кому-то объяснять. — Не было. — он кивает головой, и вправляет сестре руку — она не кричит, лишь сжимает зубы до щелка челюсти. — Не злись на меня, Малия. Ты же знаешь, что я сделал это для тебя. Разрешил молотить тебя, пока не научишься давать отпор. — А что если в один момент настанет поздно? И все тщетно. — Если бы я этого не сделал, это «поздно» наступило бы после того, как я скончаюсь от опухли в мозгу. Пусть это происходит, пока я еще смогу хоть как-то научить тебя. — Эрик? — она затихает, в голосе дрожь и кровавые руки впиваются в тонкую ткань куртки. — Эрик, ты из-за этого бросил ее перед свадьбой? Чтобы она возненавидела тебя, и чтобы ей не было так больно, когда ты умрешь? — он молчит. — Ты ведь не сказал ей, что болен? Лидер молчит, а затем, подкинув глаз в руке, стает из уголка и идет к выходу. Малия остается сидеть там, она боится выйти — хотя не стоит. После смерти Дрейка к ней никто не полезет, все будут думать, что это она его убила. … — Никто ее не видел на протяжении двух недель, Эрик, — Макс стоит у панорамного окна. У него наилучший вид на город, в котором, наверное, затерялась Эрика экс-не-жена. — Это все из-за него, — Тори кивает на младшего лидера и презрительно осматривает его взглядом. Но не ненавидит. Мертвых ненавидеть нельзя, а ему-то осталось еще около трех недель. — Если к моей кончине вы не найдете ее, я приду с того света и выбью из вас всю дурь, нахуй, — рычит он, хотя сил у него поубавилось. А галлюцинации как раз наоборот — пришли вместе с недолгой жизнью. … Дружелюбие встречает Грейс теплым ароматом мятного чая. Оранжевая одежда и приятный континент дают ей понять, что все не так плохо, что случилось так, как должно, и о ней все давно забыли. Кроме Тори Ву — она никому теперь не нужна. Грейс вспоминает момент перед тем, как она собиралась уйти. Как внезапно, следуя инстинктам решила спасти девчонку Лидера — его новую игрушку, по ее мнению. Он всегда был жестким и она, как вода, что билась о его камень — ставала такой же твердой, оставляя живительные минералы где-то позади. Под ее ногтями, даже спустя три недели еще оставались следы крови мальчишки. Смород Бесстрашия застрял глубоко в ноздрях ее прошлой жизни. Новая — пахла страницами печатаных книг. «У него рак» — единственное, что сказала Малия перед тем, как Грейс удалилась из ее поля зрения. «У него рак» — звучит каждое утро в ее голове, как заевшая пластинка, а ей то, что с того? Он не хотел, чтобы она знала, так как не хотел, чтобы она знала о его (не) планах на ее счет — она и не желает знать о его проблемах. Мята оставшаяся на дне кружки отдает приятным запахом. Грейс вздыхает, у ноздри ударяет тяжелый аромат леса вперемешку с еле уловимым перекрикиванием цитрусовых. — Если подумать, у нас был неплохой секс, — она берет листик мяты в рот, закрывая глаза, ожидает ответа. — Но сейчас, ты, наверное, во время оргазма блювал бы кровью, — вода, что долго стояла в закрытой бутылке, потухшая совсем. Она слышит его смешок из-за спины. Он садится напротив, держа в руке стекло, которым она несколько недель назад зарезала неофита. — Выглядишь совсем хреново, малыш. Сколько тебе еще? Неделя, две? — она кладет в рот еще один листик мяты, на глазах невольно наворачиваются слезы, хотя голос стальной, неповрежденный. — Твоя девочка сказала тебя, что я спасла ее этим стеклом? Или решила сделать из меня злодейку? — Она сказала, что я дурак и мразь, но и то и другое ты отлично знаешь, — у него исхудавший вид, под глазами черные мешки и глаза какие-то поблекшие, не серые совсем. — Хочешь арестовать меня? — она ехидно улыбается, вспоминая их игры с наручниками. — Так я здесь, за решеткой уже не первый раз буду. Эрик вспоминает, как ее неоднократно ловили на краже патронов для оружия. Что-что, а стрелять ей удавалось очень плохо. Только холодное оружие или пальцы — все равно это было то, чего ей хватало в большей мере. — Трусихой как была, так и осталась. — Трусом не был, хотя в конечном итоге им оказался, — отвечает она и встает из-за стола. В нескольких метрах от них — бесстрашные — Эрик уже не может защитить себя сам. — Знаешь, я все-таки скоро умру… — Знаю, по тебе это хорошо видно, — она оборачивается к нему лицом, ветер играет в волосах, на лице маска. Боится, что ее снимут вновь. — И даже не придешь позлорадствовать над моей смертью? Ты катишься по наклонной в неинтересную жизнь, Грейс, — она смеется возвращаясь назад. Громко кладет руки на стол, нависая сверху над лидером. Бесстрашные бьют алярм, принимая боевую позицию, наставляя оружие на бывшую Бесстрашную. Эрик дает отбой, махнув рукой куда-то в сторону. — О, а я моя жизнь была очень интересной. Особенно, когда меня два раза под ряд бросали у алтаря, или когда избивали до потери пульса в коридоре из-за того, что я выигрывала в бою. — Это случилось всего раз. Далее защищал тебя я. — И в тот раз надрал мне зад тоже ты. — Захотела поиграть в «супергёрл». Поэтому должна была пожать плоды своего труда, — он встает с лавки. Приказывает надеть на нее наручники, что больно стягивают ее кисти, создавая неприятную боль. Она смеется, истерические нотки выскакивают из ее рта и девушка со слезами на глазах смотрит на Эрика. Тот подходит ближе — кожа совсем пожелтевшая, потная. Он целует ее губы, до боли закусывая губу, впитывая последний поцелуй — больше-то ему ее не увидеть. — Чтобы помнил, что ты потерял за эти три месяца, которые мы могли провести вмести, — шипит она, отодвигаясь. Больше они друг друга не видят. Он — умерший на третий день после задержания. И она — просидевшая четыре года, защищая его сестру. В конечном итоге, Грейс все-таки переехала в его квартиру. Кроме Тори Ву, она нужна была Малии, как напоминание о ее брате. Как ее брат в женской форме.