Часто мне кажется что-то еще

В тайники его снов, на самое дно       Где тебя никогда не увидит никто.       Никаких сожалений - он делал, что мог.       Может кто-то другой полюбит его.

Стоя у окна Балтиморской больницы, разглядывая пасмурное небо, задержавшееся в этом году особенно долго, Уилл мог бы попытаться не думать ни о чем. Он даже должен был сделать это, – как говорит его доктор – это было бы только ему на благо. Перестать копаться в своей памяти, забыть все, что причиняет беспокойство и дискомфорт. Это звучит смешно, ведь осознанно забывать ему было нечего – Уилл знал о своей нестабильности, но никак не мог ожидать, что однажды его подведет и память. Вот уже два месяца самые лучшие невропатологи и психиатры Балтимора бьются над одним вопросом: что же скрывают потемки его разума? Что прячет поразительный мозг Уилла Грэма? Он уверен, что им было бы приятней получить его мертвым, чтобы заняться изучением его мозга, вместо того, чтобы пытаться вытянуть его из трясины болезненности. Может быть, поэтому он здесь так бесконечно долго? А иначе почему же так мало внимания уделяется его бесконечно ноющему шраму, пересекающему весь его правый бок? А ведь физически он беспокоит Грэма гораздо, гораздо больше. День ото дня, неделя за неделей проходили для Уилла практически одинаково. Каждый день он смотрел в окно, разглядывая серое небо, сдавал анализы, принимал таблетки, ходил на осмотр и ел одну и ту же безвкусную пищу. Каждый день его мучили одним и тем же бессмысленным диалогом не дающие никаких прогнозов доктора. - Расскажите, пожалуйста, мистер Грэм, что вас беспокоит в данный момент? Заезженная пластинка. Его беспокоит заезженность своей жизни. - Чувство безразличия. Раздражение. – Уилл задумался и, прежде чем в его живот постучалась тупая боль, добавил: – Боль в правом боку. Это нормально, что она не утихает уже несколько месяцев? После той аварии, я… - Погодите, мистер Грэм. – «Джон Фэлпс» - так гласил его бэйдж – натянуто и сдержанно улыбнулся. – Вашей физической травмой занимается доктор Уилкс, я же не смогу оказать вам необходимую помощь в этом вопросе. Но обязательно передам данные сведения для возможной коррекции вашего лечения. Давайте лучше поговорим о том, что вы мне рассказали. О безразличии. Что это за безразличие? Безразличие к жизни? – доктор Фэлпс что-то заинтересованно записывал у себя в блокноте, и это при том, что Уилл сказал буквально два слова. Наверняка напишет о болезненной язвительной реакции – Уилл уже с этим сталкивался. Плевать. Скорее бы выбраться отсюда... Однако такое его отношение вряд ли поспособствует этому. – Вас посещают мысли о смерти? – продолжает свой допрос доктор. Уилл кривится. Его бесит эта дурацкая бестактность называемая здешними докторами нечто «в рамках медицинского эксперимента». Послать бы их всех на хрен. В рамках медицинского эксперимента, разумеется. У него болит чертов живот, и он давно не видел своих собак. Он уверен, что у Джека нет времени о них заботиться… Так что последнее, чего ему хочется – каждодневное бесполезное копание у него в мозгах. - Кто вам сказал такое, доктор? – кривая усмешка, с трудом скрывающая нахлынувшее раздражение. Плохо. Если этот Фэлпс не так глуп, как кажется на первый взгляд, то он все поймет. А это ему нужно меньше всего. Какие мысли его посещают – не их ума дела. – Единственное, чего мне хочется – поскорее закончить лечение. С положительным результатом, естественно… - Вы помните, почему именно вы здесь? На этом вопросе обычно заканчивалось его желание сотрудничать с докторами. Официально он попал в аварию. Обломки лобового стекла вспороли правую часть его живота, едва не задев печень, и ему повезло, что медики приехали так быстро. Слишком быстро. Ему постоянно напоминали, почему он здесь. Просили повторять то, чему его научили на сеансах психотерапии. Но они – видимо, по глупости своей - обходили общеизвестный факт - Уилл умен. Очень умен. Он видит ложь быстрее, чем они собираются дать ей жизнь, произнеся вслух. И Уилла колоссально удручало собственное понимание истинного положения дел – все вокруг лгут ему. Джек. Алана. Время от времени навещающие его, Зеллер и Прайс. Доктора. Все. И он не знал, что ему с этим делать, куда деваться от их лжи, куда спрятаться. Первое время он даже пытался говорить им это в лицо, но они упорно продолжали отмалчиваться. Ты попал в аварию, Уилл. Возможно, некоторые параноидальные мысли станут периодическим спутником твоей жизни в больнице, но скоро все будет в порядке, вот увидишь. Черт подери, это даже неправдоподобно. Но его эмоциональная дотошность и агрессия быстро сошли на нет. Ни один человек не может долго находиться в одном и том же эмоциональном состоянии. Вот и Уиллу Грэму пришлось сдаться. Потому что он, отчасти, даже хотел убежать от всего, и, в некотором роде, ему нравилось чистое полотно его мыслей. Он мог бы себе это позволить. Если бы холодок в районе солнечного сплетения не подталкивал к понимаю того, что он ответственен не только за собственное беспамятство. Что-то во всем этом было не так. И не в деталях, а в самой сердцевине произошедшего с ним. Он чувствовал это всем своим нутром. - Все не так… – с дерганной усмешкой, на выдохе, произносит Уилл в пустоту идеально чистой, до тошноты стерильной поверхности окна, создавая облачко конденсата на стекле, с удовлетворением испортив показушный блеск. Ложка дегтя. Он стоял у окна, разглядывая пасмурное небо, и именно так начинался очередной новой жизни бывшего агента ФБР Уилла Грэма, вот уже два с половиной месяца находящегося в стенах Балтиморского госпиталя имени Джонса Хопкинса. Каждый божий день, с тех пор, как Уилл пришел в сознание и обнаружил свежий шрам на своем животе, а также, лежащих в палатах на верхних этажах для особо пострадавших, Алану и Джека, Уилл строил в своей голове множество логических цепочек, звеньев в которых критически не хватало. И каждый день, задаваясь тысячами вопросов, ответы на которые он, к огромному разочарованию, не получил даже после скорого (как и было ожидаемо) выздоровления агента Кроуфорда, в глубине души, Уилл чувствовал, что будит зверя, ждущего наступления своего часа, жаждущего чистой, и как казалось Уиллу, праведной мести. Кому и за что он собирался мстить, Уилл предпочитал не думать. *** - Здравствуй, Джек. Глава отдела бихевиористики агент Кроуфорд зашел к нему в палату еще 7 минут назад, но так и не произнес ни слова. Уилл знал – он пришел с новостями. Ему вовсе необязательно поворачиваться к человеку лицом, чтобы понять, что происходит. Такова его сущность. - Белла скончалась сегодня ночью. – произносит Джек таким тоном, будто бы сообщает о счете турнира по софтболу. Уилл отвлеченно размышляет о том, что совершенно не узнает его в последнее время. Однако уж он-то точно не имеет права думать о подобных вещах, потому что не уверен, что знает человека, которого каждое утро видит в отражении зеркала над раковиной, находящейся в его палате. Уилл резко поворачивается к другу, и, увидев его сутулые плечи и опущенные уголки губ, быстро теряет всю нерастраченную энергию, наполняющую его тело до этого. Чувствовать горечь эмоций других – одно. Видеть их на лицах близких ему людей – совершенно иное. Неприятно. Он не привык видеть Джека таким. Он даже не знает, что говорить. Проведя столько лет бок о бок со смертью, он до сих пор не знает, что говорят в таких ситуациях. Таким людям, как Джек. Легче от его слов все равно никому не станет. Ему в первую очередь. Поэтому он просто жалостливо смотрит на Кроуфорда, ожидая от того какой-нибудь реакции. Он знает, что в обычной ситуации это вывело бы агента из себя, но в этот раз он даже не посмотрел на него. Ничего страшного. Уилл знает, что Джек пришел выговориться. Он долго этого ждал, а идти ему больше не к кому. Они оба чувствовали себя связанными. Что значила эта связь, Уилл не знал. Не помнил. Но болезнь и смерть Беллы была одним из звеньев – это он мог сказать с абсолютной уверенностью в своей правоте. - Она держалась до последнего. – продолжил Джек, - Хотя, конечно же, последние месяцы были для нее адом. Я чувствую себя виноватым за то, что обрек ее на все это… - Джек, ты здесь не причем. Ты не в состоянии контролировать подобные вещи. – безжизненно произносит Уилл, смотря перед собой так, что со стороны может показаться, будто он смотрит на Кроуфорда. Взгляд его был расфокусирован, а мысли уцепились за смерть Беллы, как за нечто важное в его жизни. Господи, где его сострадание, когда оно так нужно его другу? Что с тобой творится, Уилл Грэм? - Я заставил ее мучиться, вынудил терпеливо ждать этого момента. А ведь она хотела все прекратить. Она имела право решать самой, когда ей умереть. Уилл медлил с ответом. На самом деле, он не совсем понимает, о чем сейчас речь. Он знает, что жена Кроуфорда была больна, и давно. Он помнит это – тогда он был абсолютно здоров - ничего не препятствует этим воспоминаниям. Он помнит, как сидел с Джеком допоздна в офисе ФБР, они молчали, Джек допивал свой виски, а Уилл просто не хотел, чтобы тот делал это в одиночестве. Он - хороший друг, всегда хотел быть таковым. Однако, что касалось последующей попытки Филис Кроуфорд расстаться с жизнью… Почему он не помнит? Что такого важного в этом отрезке его жизни? Как бы он не старался, эти эпизоды утекают сквозь пальцы, словно утренние воды в ручье у дома Уилла. Ручей… Боль в боку. Он, конечно, уже привык к ней, но сейчас она ощущалась так, словно некто стучит по его ране большим молотком для отбивных. Странная ассоциация. Джек, словно сквозь туман, разглядывал лицо Грэма и не мог понять, что не так. Что-то в его лице меняется с каждой секундой все больше и больше. Только понять бы что именно. Наконец Уилл поднимает на него взгляд. - Ты не позволил ей, потому что любишь ее. Как бы эгоистично это ни было – это совершенно естественно для человека – пытаться удержать того, кого ты любишь. Любовь эквивалентна эгоизму. Суть в том, что нет смысла сожалеть о совершенном. Теперь мучения миссис Кроуфорд окончены навсегда. Джеку эти слова не нравятся. Они кажутся ему холодными и чужими. Хотя, возможно, виновато его (и Уилла – напоминает он себе) нынешнее состояние – он даже не уверен, что способен трезво оценивать свои собственные слова и поступки, так что иллюзия жесткости Грэма, могла так и остаться лишь иллюзией. Во всяком случае Джек не имел никакого желания заострять на этом внимание именно сейчас. Кроуфорду внезапно хочется сказать, что, по правде говоря, вовсе не он удержал Беллу от самоубийства и вина лежит на нем лишь отчасти. Но он предпочитает молчать. Малодушно это или храбро – ему все равно, - он надеется, что Уиллу не удастся подобраться к бюро настолько близко, что сможет столкнуться с правдой. Джек этого не позволит. Ему больше не нужны жертвы - только не снова. Запасы прощения к самому себе у него иссякли. Кроуфорд выжидающе смотрит на Уилла, но тот лишь медленно разворачивается обратно к окну. - Мне очень жаль, Джек. И все, что нам остается теперь – это скорбь. На мгновение Джеку кажется, что с ним говорит вовсе не Уилл, и мурашки маленькими цепкими льдинками пробегают вдоль его позвоночника.