Часто мне кажется что-то еще

Моя эффективность растет с каждым днем       Я люблю свои стены, я называю их "дом"       Ко мне поступают сигналы с разных сторон       Мне снится пепел.

Уилл пришел к выводу, что сходит с ума. Эта мысль кажется ему опорой, поддерживающей тростью. С тех пор, как он учится уживаться с мыслью, что подставил не только самого себя, но и своих друзей, идея о том, чтобы лишиться разума, кажется ему изысканной и привлекательной. Конечно же, вряд ли он станет заявлять об этом доктору Уилксу и остальным, но если кто-то из них выскажет свои опасения вслух – отрицать он не станет. Пускай все идет своим чередом. В ушных раковинах Уилла плещутся рыбы. Он чувствует, как одна за другой совершает попытки выпрыгнуть, ощущает биение их хвостов о стенки хрящей, их многоуровневые кульбиты напоминают ему о дельфинах. Но это, конечно же, вовсе не дельфины. «Это всего лишь речная камбала» - с легкой сдержанной насмешкой напоминает Голос. Уилла прошивает внезапное желание упрямого ребенка - нагрубить, хочется дерзко ответить, что он – Уилл Грэм - вообще-то, и сам знает. Кто, в конце концов, здесь главный рыбак? Но также он знает, что делать этого не стоит. Грубость здесь – его главный враг. Уилл сидит посреди просторного кабинета, по размеру своему и убранствам напоминающий готические бальные залы. Только чуточку скромнее, строже и отдающий дань современности. Кабинет ли это? Его владелец, судя по всему, очень старался создать атмосферу домашнего уюта. В первую очередь, для себя, естественно. Но и Уиллу, будучи его почтенным гостем, тоже позволено наслаждаться этим дорогим лоском. - О чем мы сегодня поговорим, Уилл? – его старый друг? А может быть они знакомы недавно? Уилл не станет спорить ни с одной из этих гипотез. Во всяком случае, ему тепло и спокойно, мысли его напоминают порядок как никогда раньше, и он просто готов пить вино, сидя в этом мягком кресле. Его голосу он был готов довериться. И это кажется странным, ведь Уилл не мог рассмотреть даже лица своего собеседника, как ни пытался. Будто бы глаза его – Уилла, а не собеседника – прикрыты неплотной тканью, позволяющей увидеть лишь те детали, которые он должен был видеть. - Глаза отвлекают, Уилл. Говорят слишком много, но недостаточно. И Уилл готов с ним согласиться. Вдруг ему становится невыносимо душно. Бокал из его рук куда-то девается, а в кабинете тут же гаснет свет. За окном бушует гроза и неестественно огромные капли дождя ударяются о безупречные резные ставни окон этого здания. - Я не могу справиться с этим… - слышит он собственный голос будто бы откуда-то со стороны. Он шевелит губами, язык его упирается в нёбо, а затем проскальзывает между зубов, но слова кажутся ему ненастоящими, словно записанными на диктофон. И он не верит ни одному сказанному здесь слову. На лбу его горячая испарина. Как же хочется пить… Он бы убил за стакан воды… если бы, конечно, мог двигаться. Все его тело онемело, а из вены на левой руке торчит игла. - Вам и не нужно. - говорит он успокаивающе. - Вы должны очистить свой разум от всего, что представляется вам препятствием. Позвольте свету наполнить его глубины. – Его голос приятен, акцент до боли знаком, а слова дарят бесценный покой. Почему же ему кажется все это фальшивкой? Почему ему так горько и тоскливо? Он чувствует себя больным. Пылающим. А эти разговоры напоминают затянувшуюся шахматную партию. Уилл понимает, что собеседник ждет его хода. - Сложно говорить о подобных вещах, когда я нахожусь в сумерках и двигаюсь исключительно наощупь. – Он чувствует, что сообщает ему нечто сокровенное, и знает, что мог бы солгать. Но ему незачем. Они обещали больше не лгать друг другу. Ведь так, доктор...? Доктор..? - Знаете, Уилл, сумерки вовсе необязательно являются предвестниками тьмы грядущей. Это также знамение рассвета и наступления нового, лучшего дня... – и Грэму кажется, что сквозь тяжелые портьеры действительно просачивается свет. - …Возможно, очень скоро, Уилл, свет настигнет вас там, где вы не сможете сбежать от него, и вы, наконец, узрите то, отчего так долго и упрямо отводили взор... - Свет фонаря. Один из тех, что бывают на служебных вертолетах ФБР. Они нашли их. Или его - Уилла. - …Оно в вашем разуме и в вашем сердце. Не стоит бояться. Дайте волю своим чувствам и примите эту часть своей сущности. – Голос звучит так, словно целью его источника является рассечение стенок черепа Грэма изнутри. Он так самоуверен, каждое его слово кричит о своей однозначной правоте. Но почему-то не хотелось начинать спор. Кто-то из них двоих должен был чувствовать себя правым. Уиллу внезапно до слез хочется ему верить. Резкая и невыносимая боль в правом боку. Слишком острая, слишком глубокая. Когда Уиллу кажется, что он уже не выдержит, его окутывают блаженные теплые воды… Свет нашел его. Слишком ярко, так что Уиллу приходится прищурится. Он замечает, что свет не задевает фигуру напротив него, отчего она кажется еще темнее, чем была до этого. Грэм опускает взгляд и, благодаря свету, отчетливо видит себя: Кожа его черная, словно застывшая смола, а голову увековечили два изогнутых рога. Человек напротив мягко и ласково улыбается ему. Уилл так резко садится на постели, что вырывает иглу капельницы из своей вены. Вчера, после ухода Джека Кроуфорда, у него случился припадок. Предполагается, что виной всему его нынешнее эмоциональное состояние, усиливающееся физической болью, а также последствия не так давно перенесенного рецидива энцефалита. Поэтому, по мнению доктора Уилкса, безопасным профилактическим решением было поставить на ночь капельницу со слабым транквилизатором. Лекарство еще не закончилось, значит спал он совсем недолго. Боже. С этим рывком из бездны он будто бы разом растерял все свои силы и все, на что его хватает – смотреть перед собой немигающим взглядом и считать частые удары собственного спятившего сердца. На его сетчатке, как у погибшего насильственной смертью, отпечаталась улыбка. «А вам бы хотелось отпечататься в Его предсмертном взоре?» - проносится в голове Уилла. И, предсказуемо, голос этот принадлежит не ему.