Дрянь

Антиударное, заколдованное лучшими мастерами не своего дела, стекло, заляпанное кровью предателя, открывает за собой вид на творение рук убийцы в соавторстве с шестью придурками и Леви. Оборачиваться есть смысл только к ней для выяснения: — Я понимаю логику всех их, ты-то чего?! Ты не могла их отговорить от этой глупости? Сама ведь говорила, что, цитирую, «скорее всего, ее охватит тьма». Или это сказал кто-то другой?! А? — наезд наездом, а я не забываю в это время поглядывать в сторону восставшего мифического существа. Новая Юкино медленно покачивается со стороны в сторону, ее руки и ноги немного неестественно выгнуты в стороны ею же, больше же та ничего не предпринимает. Оно и славно. — Ладно, неважно. Ни в коем случае не выпускать ее оттуда. Если кто и будет входить для взаимодействия с ней, то лишь под наблюдением еще пары человек. Одни к ней не ходим. — Не строй из себя самую умную, у нас и самих мозги есть, — а вот и он обозвался. Вероятней всего, виновник торжества. Лексус. Да, странно, что я сразу же об этом не подумала. Все так просто, муженек уговорил свою жену это проделать. О ритуале знала пока только она. Вероятно, поделилась с сильным мира сего, а тот и взял инициативу в свои руки. Тот тоже не глупец, понимает, что если все получится, его назначат новым мастером гильдии. Но нет, не надейся даже, я не дам тебе отобрать у меня власть. Хотя забавно будет, если потом эта самая власть не достанется ни ему, ни мне. — Мозги есть, значит? — приостанавливаю речь и выдыхаю. — Тогда скажи мне, умник, для чего, по-твоему преступник оставил эти тела нам в таком виде? Он сам подталкивает нас к созданию темных сущностей, а ты идешь у этого на поводу. Мы даже не знаем, указана ли за этот ритуал где-то определенная цена. Что, если это какой-то всадник грядущего апокалипсиса и он угробит весь Фиор уже… завтра? А? — успокаиваюсь и уже про себя бубню: — Разумное решение они нашли, угу. Как дети, ей богу, их только с ложечки корми, все делают не так, — бубню, словно старуха, но рядом с этими, вроде как взрослыми, мудрыми людьми, я действительно вдруг начинаю себя чувствовать очень старой и мудрой. Роль мастера мне определенно бы подошла. — Ладно, что дальше вы планировали сделать? Остальные пока молчком, поэтому устремляю свой взгляд на Лексуса. — Она может видеть, слышать, чувствовать. Мы оставили внутри лист бумаги и ручку. — И вы думаете, что она сама догадается взять их и нарисовать вам портрет убийцы или что-то написать полезное? Вы даже не знаете, что у нее сейчас в голове творится. А что, если она там стоит сейчас, — рукой указываю на Юкино, — и подумывает, как бы поэффектней вырваться из этой тюрьмы? Или как вам глотки разодрать так, чтобы фонтан крови был побольше? Никакой логики. Лексус не возражает, лишь согласно кивает в ответ и говорит: — Мы справлялись и не с таким. Если и будут последствия, мы их искореним, но только так можно добиться существенного продвижения в деле. А тебе, — суровый взгляд, грубое мужское лицо, спокойный стан, — все устремлено в мою сторону, — тебе нужно меньше сомневаться. Сейчас кто-то из нас войдет внутрь и попробует поговорить с Юкино. Нужно понять, сохранились ли у нее воспоминания вообще. Если нет, одним из лучших вариантов будет тут же ее убить. «Угу, а ее убийство, как вариант, активизирует цепочку катаклизмов, о чем мы, опять же, ничего не знаем», — думаю я, но ничего не говорю, ведь теперь возвратного пути нет. — Кто пойдет? — спрашивает Грей, решив встрять в наш диалог. Мне хватило всего раз устремить взор в сторону Юкино, оглянуть ее, для некоторых, быть может, устрашающий вид, чтобы понять: — Я. Лексус ухмыляется: — Снова ты? Нет. Я уже тяну руку в сторону ручки двери, но Дреяр меня перехватывает и резко тянет за плечо назад, да так, что мы случайно задеваем Эвергрин. Она падает на пол, к счастью, достаточно просторного помещения, и роняет очки. Я сбрасываю с себя руку Лексуса. — Долой эту выскочку, — с пола говорит Ёлочка. Помнится, раньше она сильно гонялась за возможностью стать главной феей в гильдии. Тоже любит бразды правления и внимание к своей персоне, а тут… такое унижение. В последнее время ее сильно отодвигают на второй план все, кому не лень. Даже малышка Леви удостаивается большего внимания, хоть и исключительно из-за связи с сыном мастера. — Она убила главного подозреваемого в прошлый раз. А что, если мы ее пустим, а она и сейчас выкинет какую-нибудь дурь? — драматическая пауза. — Туда должен пойти кто угодно, только не она. — Давай ты и пойдешь, — решает Лексус. — А сам-то что, ссыкуешь? — спрашиваю, уже трезво оценивая ситуацию и понимая, что меня и правда туда после прошлого раза не пустят. Хоть во мне и грозится выйти наружу вся ярость, где-то глубоко внутри я с ними согласна. Я не понимаю, что тогда со мной произошло, а значит нет четкой уверенности в моем здравомыслии сейчас. — Я хотя бы умею мириться со своими недостатками, — изменившись в лице, он продолжает: — Я не достаточно хорош в ведении дружественных диалогов с безголовыми существами. Человеку с подвешенным языком будет гораздо проще выпытать у нее информацию. И мне нужно быть рядом, чтобы если это существо внезапно захватит разговаривающего с ней, успеть помочь. — Значит боишься быть дружелюбным и захваченным врасплох. Прелестно. Возьму себе на заметку. Я злюсь, я знаю, как глупо выгляжу со стороны, я знаю, насколько я ничтожна в настоящее время, но окончательно смириться равносильно отдать Лексусу гильдию. Слишком большая роскошь это смирение. — Пусть входит. Хватит тянуть кота за яйца, — возражений не поступает. Эвергрин осторожно проходит внутрь. Всегда такая опрятная, даже после позорного падения на грязный пол, она осталась чистенькой. Подключаем воспроизводитель звука. Так мы сможем слышать их разговор. — Здравствуй, Юкино, — начало правильное, нужно проверить реакцию на имя. Туловище существа слегка дернулось в сторону Ёлки. Черт знает, что это значит, но хорошо хоть так. По правде сказать, какое же во мне бушует желание увидеть, как тварь ее рвет на куски. Решаю тихо спросить еще кое-что у Леви: — Ты больше ничего не нашла по поводу этого ритуала или существ? — Мы с трудом смогли его произвести, нам… очень повезло, что убийца самое сложное приготовил сам, и нет, больше ничего я не нашла. Прости, — обыденная привычка извиняться за что попало. Ребята по обе стороны от нас начали раздражаться: — Тише, — шикнул, кто бы мог подумать, Эльфман. Уж у кого-кого, а у этого верзилы наверняка большущее желание перебить всех и вся, принесших вред его сестренке. И, да, я в этом же списке. Вспомнить только, как он разбирал нас во время некоторых публичных драк, как пытался образумить сестру и как наезжал на меня за то, что зря на нее злюсь. Годы делают свое. Даже этого Мужика образумили. Тут-то действительно начинаешь понимать, что самое сильное в нашем мире — это время. Все в том же зеленом платьице, с той же прической и теми же повадками, Ёла околачивается о стену рядом с Юкино. Ну хоть после анализа кровь и волосы убрали отовсюду. В этом случае ей, быть может, все же удастся создать доверительную обстановку. — Юкино, прежде всего, знай, мы твои друзья. Нам нужно узнать, что с тобой произошло. Если ты понимаешь мою речь, приподними руку вверх, — о чудо, она ее поднимает. Серьезно. Хотя это только начало. — Так, хорошо. Давай так дальше: я буду задавать вопросы, а ты отвечать «да» или «нет». Если «да», поднимаешь руку вверх, «нет» — держишь ее внизу. Согласна? — и испытуемая вновь тянет руку вверх, затем опуская ее вниз. — Ты помнишь, кто ты? — вверх. — Ты знаешь, что с тобой случилось? — неуверенное вверх. — Ты… можешь писать? — молодец, малышка Эвер, решила зайти с другой стороны. И рука Юкино вновь оказывается вверху, но тоже неуверенно, как и в прошлый раз. Думаю, будь я на ее месте, тоже была бы не совсем уверена, смогу ли такими руками написать что-то четкое. Можно, конечно, предложить ей набрать на колдофоне текст, но вряд ли она сможет сейчас попадать по столь маленьким клавишам. Эвер берет ручку и предлагает ее Юкино. Та… берет ее. И пишет. Даже отсюда вижу, что там мазня какая-то получается, но это уже не ничего. Так-так, быть бы там, направлять ее, помочь изобразить мысль, Ёла же стоит в сторонке да сторонится. Ну ничего, пусть. Дописала. Эвергрин поднимает лист, читает сперва сама, а потом подходит к стеклу и показывает то, что там написано, нам. Очень коряво, почти неразбираемо, но, если сильно захотеть, можно увидеть, что это вопрос. — Она спрашивает, труп ли она… — первой поняла написанное Леви. — Нужно ей мягко объяснить это. Эвергрин понимает, не дура. Поворачивается к Юкино и чуть не роняет сердце в туфли, она оказывается прямо перед ее лицом. Лексус уже держится за ручку двери. Хотя случилось что серьезное, ему не понадобится ее открывать, проложит барьер, стену и стекло, чтобы спасти члена своей команды. — Т… т-ты… да, — она не находится в другом ответе. Браво! Аплодирую стоя! Мягче некуда. Мифическое существо непоколебимо стоит на кривых двоих, а дальше все, словно в боевике, которые так любят крутить по «Телевизиоре»: Эвергрин испуганно пятится к стеклу, закрывая добрую часть обзора. Лексус влетает внутрь, еще толком не зная, что происходит и кого ему колотить. Мы же, безмозглая толпа, стоим и наблюдаем. Взрыв. Мощный толчок, разрушивший напрочь все защитные чары. Стена разносится вдребезги. Огонь. Свет, от которого слепит после темной атмосферы пыточной. И впереди этого безобразия она. Юкино непоколебимо стоит на фоне крушения. А сердце так и талдычит: эпик только начинается.