Дрянь

Люси. Семь с половиной лет до настоящего.

Его уже полгода нет. Он не возвращается. Я жду. Принимаю новую дозу, задыхаюсь от веселья с новыми дружками-нариками, тусуя у них дома, если разрушенное здание так можно назвать, но даже тогда жду. Вот он придет, он найдет меня, схватит за руку и выдернет из этого ада. С тех пор, как я подсела, Нацу всегда так делал. Освобождал меня от монстров. Они такие забавные. Монстрики! И… страшные… Один из этих бяк был первым, кто тронул меня… там. Девственная натура очень пуглива. Я вспоминаю, как сейчас, его облезлую кожу и милую чеширскую улыбаху. Чем-то улыбкой он мне напоминал Нацу, когда я кололась.

***

Вот новый день. Не помню, как закончился предыдущий, но, как мне кажется, я вспоминала своих монстров, но так и не смогла вспомнить больше одного. Где-то читала вместе с Леви о каких-то нейронных связях в мозгу. Видимо, этот монстр мне запомнился, потому что я привязала его к Нацу, а остальные были сами по себе. Не связались. Ржу, как совсем крохотная дурочка. Лишенная ума и рассудка, бреду уже второй день домой. Хочу лечь в свою постельку, но постоянно оказываюсь не в той. То это постель из картонной коробки, то уютный матрас на полу, то прогнувшаяся под весом лежащего рядом мужика кровать. Помню, когда уходил Нацу, я проснулась вот так вот, с кем-то незнакомым, лишь во второй раз, сейчас же, спустя полгода, их не счесть. Красивые и уродливые. Жирные и тощие. Милые и грубые. Скольких я повидала. Но теперь из-за того, что мне нечем больше, кроме как натурой, платить за новую дозу. Это дно. — Смотри, куда прешь! — наконец-то замечаю перед собой какой-то плавающий ругающийся объект. А мне казалось, что я путешествую в пустоте. Оказывается же, я на улице. Тут столько еще плавающих перед глазами пятнышек. Я не могу считать. Кажется, я разучилась. Как я выгляжу? И когда я в последний раз задавала себе этот вопрос? Ребята из гильдии пытались мне помочь, но не могли меня удержать во время ломки. Любыми хитростями я выбиралась, я оплакивала смерть духов и уход любимого коктейлем из героина и кокаина. Да, они пытались меня искать, пытались быть, как он, но они — не он. Они не чувствуют так, как он. Они слепы. Они не видят меня точно так же, как я сейчас не вижу людей на улице. Я прошла всего пару шагов или пробежала марафон? Мысли путаются, а я то и дело проваливаюсь во времени. Куда-то пропадает вся целостность бытия. Задыхаюсь. Делаю шаг или сто и останавливаюсь. Сердце стучит быстрее обычного. Закрываю и открываю глаза, наблюдая за тем, как сменяются день и ночь. В моем понятии они нынче едины. — Люси, — какой-то родной, до щемящего в сердце уголка голос. Я попадаю в нежные женские руки. Они обволакивают меня и тащат куда-то. Я в безопасности, но надолго ли? Как скоро я приду в себя? Как скоро мне захочется принять еще?

***

Тик. Так. Тик. И так. И тик. И меня тоже сейчас тикать начнет, если эти часы не заткнутся. — Останови их, — обращаюсь к невидимому собеседнику. Лежу на чем-то невероятно удобном и мягком в сравнении со всем тем, что было ранее, и не решаюсь открыть глаза. Но слышу, рядом кто-то ходит, кто-то топчется. Лишь бы им не оказался очередной монстрик из моей фантазии. — Часы. Кто бы там не топал, он их останавливает. Тик прекращается, я успокаиваюсь. Так хорошо, так приятно. Тишина, пока мелкие шаги, так громко звучащие у меня в голове, не звучат снова. И останавливаются где-то совсем рядом. — Ты жива. Люси, мы все тебя обыскались, — кажется, я начинаю понимать, кто это, но распознать наверняка пока не могу. Быть может, стоит открыть глаза, глянуть и понять, глянуть в глаза спасителя, от которого вскоре сбегу, не от того, что хочу, от того, что надо. Под моей головой уже есть подушка, но она подкладывает еще одну. Чтобы было повыше. Значит глаза все же придется открыть. Да и в голове проясняется, и в животе начинает урчать, когда вдруг чувствую запах еды. Мне плевать, что там, я привыкла принимать в себя дрянь, просто хочу утолить свою потребность. В последнее время это стало моей единственной целью. Открываю глаза неуверенно, будто сотни огоньков вновь начнут мигать перед глазами, будто я их открою и окажусь, словно наяву, в мире духов, который больше не существует. Но нет, тут нет даже дневного света. За окном довольно пасмурный день. То, что я могу уже различить это, делает меня счастливой. А вот и моя спасительница. — Рада, что ты очнулась. Я сообщила в гильдию, что нашла тебя. Ребята не прекращали поиски. Мы всегда будем тебя искать, Люся, — слова въедаются в мозг, — мы всегда будем с тобой, слышишь? Сейчас для всех сложное время, но нужно держать себя в руках. Прошу, будь сильной. Женская рука мягко обхватывает мою. Затем Кана, которую я наконец-то узнала, разворачивается и поднимает с пола нечто на подобии совмещения маленького столика и подноса. Ставит его передо мной. Я почти что сижу. Пытаюсь поднять руку и дотянуться хоть до чего-то, но она адски дрожит. — Лежи, я сама тебя покормлю. Право, в любой другой ситуации мне было бы неловко от того, что она меня кормит, словно дитя малое, с вилочки, но тут… воспринимаю это, как должное. Прошло столько времени… я поглотила еду? Уже? Странно, но в это время я не думала в буквальном смысле ни о чем. Голова пустовала. Все мое естество было сосредоточено на поглощении и ни одна часть мозга не пыталась активировать дельную мысль о том, что стоило бы поблагодарить за все это. — Хочешь еще что-нибудь? — такая ласковая, милая, убрала поднос и снова держит меня за ручку. Мне кажется, или ее рука — это единственный мостик, соединяющий меня с настоящим временем и отдаляющим от быстро приближающегося будущего? — Сможешь встать? Тебя неплохо бы отмыть, — говорит она, а я готова делать все, что скажет этот мягкий, красивый голос. С трудом поднимаюсь. Она мне всячески помогает. Ура, я могу стоять на ногах. Другое же дело идти. Так сложно. Подкашивает на каждом метре. При каждом шаге. Как и тогда, на улице: один шаг, словно сотня. — Давай, еще немного, пошли, положим тебя в ванную и хорошенько отмоем. У Каны, оказывается, очень большая ванная. Больше похоже на джакузи. Такое большое. Столько места. Я уж было собираюсь туда, но она меня останавливает. Что? Что не так? — Одежда, — мягко напоминает Кана мне. Да, точно, ее нужно снять. Я только сейчас замечаю, что на мне лишь кофта и штанишки. Спальные. Похоже, она меня переодела. Предусмотрительно. Я точно не припомню уже, но если учесть, сколько я бродила по подворотнях, можно представить себе, какой грязной была моя одежда. То, что на мне сейчас, она легко снимает. Обнажает сперва верх. Потом опускается на колени и помогает стащить штаны, а затем и трусики. Точно не скажу уже, но и они кажутся новыми. Потом Кана так легко и просто опускает меня в заранее набранную воду. — Я присоединюсь к тебе, ты сама не помоешься. Да, похоже, мне придется тоже раздеться, — говорит она. Больше с собой, потому что у меня язык не поворачивается ответить хоть что-то. Нам не привыкать видеть друг дружку голыми. Частенько мы мылись бабами все в гильдии голышом. Я насмотрела на это. Но сейчас чувствую что-то совершенно непонятное, безобразное и прекрасное при виде ее тела. Никогда раньше не обращала внимание на то, насколько оно восхитительно. Эти тонкие, аккуратные формы. Я хотела бы уснуть на ее груди в этой теплой воде. Как хорошо было бы раствориться в ней и окутывать Кану, плотно-плотно ее окутывать. Чувствуя, что меня снова одолевают наркоманские мысли, одергиваю себя. Кана тем временем присоединяется. Ложится в воду, так близко, хотя места достаточно, чтобы лежали там, не прикасаясь вовсе. Но, да, кажется, она должна меня помыть. Она берет мочалку, намыливает ее и начинает меня мыть сперва спереди. Сначала плечи, потом отмывает мои ключицы, дальше — грудь. На этом моменте сердце начинает стучать так, словно начался новый марафон. Погоня за жизнью, попытка убежать от смерти. Или же приступ моих новых потребностей? Я не понимаю, что толкает меня на этот поступок. Кладу руку на грудь Каны. Просто держу ее за грудь. Да, глупо, да, это невероятно глупо выглядит со стороны. Да и она, похоже, поражена, но я не понимаю, что делаю. Это просто инстинкт. — Люси… — она не находит, что ответить. Не обращает внимание на мою руку, так ее и не убрав, продолжает мыть меня, нежно оттирает мочалкой живот, затем бедра. Порыв. Резкий, такой резкий, что у меня в голове кружится от этого. Секунда — и я обнимаю ее. Чувствую, как ее грудь соприкасается с моей, как одна вода окутывает нас обеих. Не знаю, вроде бы, в этом ничего такого нет. Сколько раз она, бухая, когда мы мылись все вместе, могла обнять меня сзади или потрогать за сиськи, но именно сейчас в этом появилось нечто интимное. Я не вижу ее глаза, но, думаю, они так же широко распахнуты в удивлении, как и у меня. Я не понимаю, что делаю.