Дрянь

Люси. Все те же семь с половиной.

Наваждение не проходит. И не наваждением оно вовсе кажется. Меня трясет. Руки Каны гладят сзади. По спине прокатывается тепло. Вода начинает казаться ледяной, а прикосновения Альбероны — жаркими. Все так просто и необычно: вода стынет, а мы… горим от собственной неловкости. Что вообще происходит? Что мы..? Или я? Что, если мне это только мерещится. — Кажется, у меня снова глюки, — произношу вслух мысль. Это первое, что мне удается сказать за последние дни, быть может, даже за недели. Кана ничего не отвечает. Это не может быть правдой. Это точно наваждение. Или точно не оно?..

***

Снова провал во времени. Лежу на кровати. Похоже, действительно просто почудилось. Нет, где это вообще видано, чтобы девушка с… нет, не так. Чтобы я… еще и с девушкой. Нет. Отбрасываю лишнее из головы, но даже сейчас каким-то чудом чувствую прикосновение ее груди к моей. Фантомные ощущения вдруг становятся невероятно яркими и захватывают мое тело полностью, вплоть до промежности, как только в комнату входит сногсшибательная красотка. Альберона выходит из ванны. Видимо, убирала там после того, как мыла меня. Тихо. Успокойся, ничего не было. Ни-че-го. Не. Бы-ло. Закрываю глаза, пытаясь отвлечься от дурных мыслей, но мозг отказывает мне в просьбе забыть о той иллюзии. Я не могу не смотреть на нее. На Кане коротенький халатик, еле скрывающий упругие ягодицы. По гладко выбритым ножкам стекают не вытертые ею капли воды. Мокрые волосы. — Присядешь? — и кто меня только за язык дернул? Аки послушная девочка, она садится недалеко от меня на краешек кровати. Обеспокоенный взгляд, бегающие глаза. — Люси, прости за то, что случилось там, — легкий кивок головой в сторону ванной комнаты. Нет, неужели… Не хочу дальше слышать ее. Неужели я и правда стала ее лапать? Неужели она действительно ответила на это бесцеремонное непонятное действие? В моей голове такая каша. Она приближается как можно ближе, хочет меня успокоить, хочет, чтобы я перестала так сидеть, мотая головой влево-вправо и дрожа, казалось, всеми фибрами тела. Но зря она это делает, зря сокращает расстояние между нами. Потому что теперь я чувствую этот свежий запах. Кана так приятно пахнет. После тех, разного типа мужчин, но каждый из которых явно не был зациклен на вопросе гигиены, ее аромат кажется божественным. Вновь теряю контроль над телом. Да, дрожь проходит. И вот я уже в спокойном состоянии медленно-медленно подползаю на коленях к чудному цветку. Я хочу его понюхать, вдохнуть аромат, задохнуться им. Мне даже приходит в голову глупая и совершенно безобразная мысль, что если я буду дышать ею постоянно, она сама станет моим наркотиком, таким образом мне не придется вдыхать носом всякие гадости. У меня будет свой личный сорт кокаина, свой собственный цветок. Не отодвигается. А я уже возле ее шеи. Дышу ею. Но внезапно одного запаха мне становится мало, хочется попробовать на вкус, какова она. Кажется, цветы не принято ни лизать, ни жрать, но как остановиться, если уже начала что-то делать? Правду говорят, мол если только решиться начать, потом придется приложить с сотни больше усилий для остановки, ежели чем если б решили сделать ее сразу. Сделать остановку на старте и не двигаться ни на миллиметр дальше. — Лю… — она вновь не находит слова. Это начинает казаться милым. С каких это пор Кана такая? Неужели мне удалось спустя столько лет дружбы увидеть в ней другую, неизведанную сторону? А что, если до этого ее еще никто не трогал, так… интимно? Наедине? Да, она бухает, да, ведет себя зачастую очень нахально и вызывающе, но кто знает, какая внутри начинка. Девственная, милая, робкая. Мой язык скользит по ее шее. На вкус она чем-то напоминает гладкую бумагу, слегка подслащенную. После того, как я начала принимать, ко мне стали рыпаться в голову дикие сравнения. Мне никогда не приходилось пробовать бумагу. Ток по телу. Кана положила мне на бедро руку. Страх внутри. Я провожу ладонью по ее лицу. Неуверенная решимость. Наши лица сближаются. Румянец и недоумение. Мы соприкасаемся губами. И, словно по велению низших сил, тут же отодвигаемся друг от дружки, будто одна из нас считает прокаженной другую. Впиваюсь руками в постель и стискиваю ткань пальцами. Белый по обычаю слепит, но тут он придает мне ясность. Не могу больше. Ложусь. Что-то заставляет меня сказать: — Полежишь со мной? Кана удивляется, но ложится рядом. Что с нами не так? С нами обеими? Это ведь не только я. Закрываю глаза и вновь отключаюсь, но в этот раз как-то особенно медленно. А все из-за ее тепла. Кана накрыла своей рукой мою. Поворачиваю голову в ее сторону, но вижу лишь мирно спящую девушку невероятной красоты. Наркотики открывают глаза на прекрасное? Возможно, но нельзя отрицать, что при этом они убивают меня и лишают радости моих близких. Вполне вероятно, что этот день, эти моменты рядом с ней, — это моя последняя отрада. Насколько велик шанс того, что завтра я проснусь, что завтра Кана не очнется рядом со стынущим трупом наркоманки и бляди? Ненавижу себя такую. И, быть может, без меня в этом мире было бы лучше.

Люси. В сию минуту.

— Хэй, мамочка всех бездушных, ты в порядке? — у Каны прекрасное настроение. Она шарпает меня за руку, пытаясь вернуть к реальности. Действительно, я что-то зависла в воспоминаниях. Нахлынет ведь. Эх… а Кана, спустя столькие годы, не перестала быть удивительно красивой. Только теперь я точно осознаю, что это не любовь и не наваждение. Разговор с Жераром, столь непринужденный и милый, точно меня в этом убедил. — Люси, позвонили из полиции. Идентифицировали наконец-то волоски и кровь возле гильдии саблезубых. Они принадлежат Нацу, — сообщает мне Стинг, вернувшийся с поля боя. Он вместе с остальными бился против врагов. Похоже, их ребята не так уж глупы, сами догадались проверить эту деталь, о которой я, если и вспоминала, то лишь для того, чтобы потом вновь забыть. Но она не так уж важна. Волосы могут принадлежать клону, если эта версия верна. Или же настоящего Нацу взяли в плен и специально понабросали улик, чтобы все сбросить на него. Либо это настоящий Нацу все чудит, найдя опять же человека, делающего клонов. Все крайне просто. — Об этом я и без анализа догадывалась, — вижу, что он не закончил. — Да? — Еще мы нашли данные о кинжале, которым сделаны надписи на телах жертв. Данные о примерном местоположении кинжала, когда… его еще не нашли. Пойти по давно затертым стопам убийцы? Нет, там, конечно же, могут быть какие-то свидетели, которые видели, кто его унес и как, но какова вероятность подобного? Ведь если и есть где-то подобный артефакт, думаю, тот спрятан в безлюдной пустыне или непролазных горах, но уж никак не посреди гущи людей, жаждущих выдать нам информацию. — И где же он был? — Наш человек расшифровал записи и предполагает, что в пещере возле одного из поселений Фиора, но это достаточно далеко отсюда. Мы уже выслали пару человек туда. Они все обыщут, как надо. Как это приятно, когда дело идет без тебя. Когда люди делают правильные и нужные вещи без твоей указки. — Хорошо. Ёла, — подзываю к себе эту знойную даму, — у тебя здорово получалось говорить с Юкино. Может, продолжишь ее расспрашивать? Только держись, Люси, прошу тебя, только держись. Да, ты хвалишь врага. Да, вон она уже гордится собой и начинает задирать нос, да, возможно, сейчас что-то съязвит, но тебе нужно пойти поесть нормально, чуть-чуть расслабиться, совсем ненадолго, а потом заняться прорабатыванием версий. Нужно записать все, что есть по этому делу, а потом спокойно обсмотреть, что и к чему. — Леви, не хочешь перекусить? — быстро переключаюсь с Ёлки на нее, потому что не желаю слышать ответ. Конечно же она возьмется за допрос главного источника информации. Она ведь чувствует себя при этом такой важной. — А после мне понадобилась бы твоя помощь. — Да, конечно. Грей остается на месте, кивает мне, говоря этим самым «не стоит беспокойства, я буду следить за допросом». Минут десять пролетают незаметно. Сидим возле руин. Часть кухни осталась в своем нормальном виде. Оттуда мы вынесли сохранившуюся уже готовую еду. Так вкусно. И так приятно. Повсюду свежий воздух. Легкий ветерок доносится со стороны отсутствующей стены. Некоторые из гильдейцев уже занялись ремонтом. Не без помощи магии, естественно, убирают обломки, откуда-то только-только привезли новые материалы. Шустро, однако. Как прекрасно, что колдофоны работают. На фоне что-то время от времени тараторит Леви. Но я не слышу ее. Ем, а у самой перед глазами схемы с деталями трех убийств. Скоро, я уверена, скоро мы раскроем это дело.