Дрянь

«Мира», — ее имя застыло в моем уме. Все еще с трудом соображаю. Сознание медленно, но уверенно отключается. Все из-за лекарства: сперва, минут через десять после принятия, оно производит возбуждающий эффект, будоражит разум и тело, а потом происходит спад — резкий, сильный и вырубающий напрочь. Я хватаюсь за свою головушку обеими ручками и сжимаю пальцами виски. Уже совсем ничего не вижу перед глазами, потому просто их закрываю. Запах пойла забивает мой нюх. Я падаю на колени к Венди, которая этого явно не ожидала. Прости, малыш, я тоже не ждала, что ты послужишь для меня подушкой. Засыпаю, обняв малышку за колени. Потом ее костлявое тельце заменяет что-то мягкое. Чувствую напоследок тепло от чьих-то рук на моих бедрах, потом на спине…

***

— С добрым утром, пьянь. Ебаное утро! Господи, знал бы ты, как люди будут его ненавидеть, может быть, и не стал бы создавать эту пору дня. Кана уже на ногах, слышу голос Венди, долетающий где-то со стороны кухни, только вот не могу разобрать, что она там бормочет. Вставать не хочется совершенно, потому просто продолжаю лежать. Так мягко, тепло. Одеяло, что на мне, разве что не плавится. Укутываюсь в него еще больше, покрыв им не только плечи, но и шею, касаюсь подбородком приятной на ощупь ткани. Как хорошо, что диван повернут в сторону пустующей стены. Его спинка защищает меня от солнечных лучей, бьющих из огромного окна. Поворачиваюсь на бок. На столе срач: три бокала для виски, пепельница, забитая сигаретами, которых вчера в ней, могу поклясться, еще не было, несколько бутылок с разными алкогольными напитками и парочка книг. Что в этой всей аристократичной обстановке делают книги — понять пока не могу. — На, выпей, — это Венди. Видать, они с Каной на пару бухнули тут возле меня. Жаль только, я все проспала. Но зато хоть сил поднабрала. Синевласка тычет мне в нос какую-то мутную зеленую хрень в прозрачном стакане. — Что это? — спрашиваю, не узнавая собственный голос. Он хриплый и чересчур низкий. — Просто выпей. Делаю, как она говорит. Для этого пришлось принять вертикальное положение. Один глоток. Второй. Ладно, на вкус оно получше моего лекарства, но все равно отвратно. Чувствуется мятный вкус и… яблочный… Меня сейчас вырвет. Глубоко дышу, а потом плавно поднимаюсь с дивана. — Что делали всю ночь? — спрашиваю, хоть и знаю о части их «ночных приключений». — Мы кое-что выяснили. Оказывается, во время подбрасывания нижней части тела Миры… — Венди вздрогнула, когда вспомнила об этом. Ей было сложно говорить о столь близком для нее человеке, как о трупе. Да и все эти слова... для малышки они звучали дико, особенно, когда говорила она сама об этом. — В общем, был свидетель. Ухмыляюсь. Я чуяла, что у преступника не прошло все так гладко, как ему хотелось бы. — Кто? Создается такое впечатление, что пока я не спрошу, она мне ничего так и не будет рассказывать. Да, черт возьми, ей сложно, да, у нее шок, но, блять, возьми себя в руки, дура! Я же уже давно перестала распускать все эти сопли и нюни по любому поводу. Мира мне тоже была дорога, но мы уже стольких потеряли, что ее смерть на фоне, к примеру, гибели Эльзы, выглядит уныло. Не вызывает тех бурных эмоций, которые должны быть. Мне пофигу. Просто пофигу. — Одна из девушек из «Пяты русалки». Пока ты спала, мы с Каной побывали на всех трех местах, где обнаружены части тела Миры. Возле одного из них была Кагура. Там уже были и городские правозащитники. Но те пока ничего не нашли. — А что говорит Кагура? — лениво спрашиваю, разминая ноги и потирая руками глаза. Долго, долго! Слишком долго она все это мусолит. — Преступник был в черной рясе. Это мужчина, сомнений нет. Он… — Венди с опаской смотрит на меня. Да что такое-то?! Раздражает. И бесит. Как же все это бесит! — Что?! — срываюсь на крик. Мало того, что голова болит, так еще и она воду мутит. Я уже, кажется, продрогла до костей. Не стоило вылезать из-под одеяла, но возвращаться на диван больше не хочу. Вместо этого вплотную подхожу к молчаливой девчушке и смотрю ей прямо в глаза. — Говори. — Ей удалось увидеть его с профиля. Ей… — Венди отвернула свою голову в сторону, дабы не видеть моего пристального взгляда. Но все же продолжила говорить: — Кагура думает, что это был Нацу. Меня будто бы током прошибло. Начинаю дрожать, но не от страха или неожиданности новости. От злости. Гнева. Ярости. Если это правда, то мой долг найти его и убить. И теперь не только за то, как он поступил со мной, но и дать мужчине ответить за свои свежие проступки. По теории вроде как все сходится: Нацу, обезумев, возвращается в Магнолию и убирает людей, которые некогда были мне дороги. И Мира, и Юкино подходят под это… но что-то не так. Я не должна позволить лютой злости охватить мой разум. Я должна трезво оценить ситуацию и расследовать это дело, опираясь на разум, а не на чувства. В порыве бью кулаком по тумбочке. Венди даже вскрикнула от неожиданности. Зовет Кану. Глупышка. Все будет в порядке. Я возьму себя в руки. Альберона обнимает меня за плечи, наклоняется ниже, целуя в шею, потом своими руками накрывает сзади мои. Ее сиськи впираются в мою спину. Пожалуй, да, Кана чуть ли не единственный человек, способный привести меня в нормальное состояние. — Она уверена, что это был он? — снова не могу узнать свой голос. Такое ощущение, будто бы этот вопрос раздался откуда-то со стороны, а не из моих уст, настолько отрешенно тот прозвучал. — Не совсем. Она видела розовые волосы той же длины, что были у Нацу, выбивающееся из-под капюшона, рассмотрела его профиль, но не само лицо. Нет, она не уверена, но нельзя отметать этот вариант, — наверняка мое лицо сейчас будто каменное. Пялюсь на мягко-оранжевую стену, потом поднимаю голову чуть повыше, когда Кана начинает ласкать руками область моих ключиц и шеи. Теперь смотрю на картину. На ней изображена страдающая дама. Ее искривленное в болезненной гримасе лицо, сжавшееся в комок тело и растопыренные в стороны пальцы на руках — все это так знакомо. Я страдаю так же, как она. Но не могу потерять рассудок. Поворачиваюсь к Альбероне лицом и чмокаю ее в щеку. А потом отодвигаю мягко женщину в сторону и подхожу к столу. Беру в руки бутылку с виски и начинаю хлестать прямо из нее. Подонок Нацу. Он единственный, кто может вызвать у меня такие эмоции, даже когда я не уверена в том, в нашем тот сейчас королевстве вообще или нет. Напитка оставалось всего чуть-чуть. На самом дне. Недовольно отбрасываю бутылку в сторону, со всей накопившейся злостью. Она разбивается о стену. Вид осколков на полу напомнил о номере в отеле, в котором я была уже завсегдатаем. Звук, громкий такой треск, который услышала при этом, очистил мой разум от мыслей. Я переключилась. Это просто очередное задание. Работа. А я ведь… люблю свою работу.