Дрянь

Тошно-то как. Дышать этой ночью мне становится сложно, а каждый новый шаг до частного дома Каны, переселившейся туда из женского общежития гильдии, дается все с большим трудом. Огни фонарей, попавшихся на глаза, при отводе от них взгляда, продолжают мелькать перед глазами. Понимаю, что мне нужно лекарство, иначе рецидива не избежать. Одна мысль о том, что ублюдок Нацу посмел вернуться в Фиор, заставляла мое тело дрожать от отвращения. Мысленно повторяю себе, что он не единственный розоволосый урод на этом проклятом свете. В кармане нащупываю рукой совсем крохотную, размером чуть меньше моей ладони, баночку. Открываю ее и, встав под свет фонаря, кривлюсь, глядя на красную густую смесь. Чем-то напоминает кровяные выделения из влагалища во время месячных. Как хорошо, что все, что могла, я уже выблевала. Такое и вправду лучше всего пить на пустой желудок. Осушаю посудину одним глотком. Начинаю кашлять. От этой дряни запершило в горле, да и захотелось тут же вырвать все проглоченное обратно, но я закрываю рукой свой рот, надеясь, что смогу одержать победу над рвотными позывами. Кажется, удается. На вкус это лекарство, как дерьмо. Хотя нет, пожалуй, даже кал я съела бы с большим удовольствием, чем проглотила сию субстанцию. Нужно поторопиться. Еще немного — и я свалюсь с ног прямо посреди улицы. Не хочется поднимать голову к верху, ночное небо привлекает людей, сегодня им можно вдоволь налюбоваться, но, черт возьми, мне от его вида только хуже. Доковыляв кое-как до небольшого домика на окраине Магнолии, стучусь в извечно запертую дверь. Альберона не столь беспечна, как я, она любит это постоянное тянущее ощущение безопасности, как будто преступникам, если они того захотят, будет чертовски трудно взломать стандартный замок. — О!.. Люси… не ждала тебя, проходи, — расширенные зрачки, воняет алкоголем. Так как я успела за это время порядком отрезветь, да и не набиралась до этого особо, сейчас пьянею от одного ее присутствия рядом со мной. Резко подхожу к Кане, запрокидываю свою руку ей за шею, притягивая чертовку ближе и целуя взасос. Она не противится. Да… да! Вот это моя детка! Лезу своим прытким языком все глубже в ее глотку, в это же время поглаживая бедра Каны. Поворачиваю ее к дверному косяку и заставляю удариться спиной об него. Зарываюсь пальцами в темные кудрявые волосы Альбероны, прекращая ощущать вкус дерьма во рту. Вижу чуть дальше, возле соседнего дома, мужчину, который вышел подышать воздухом на ночь глядя. Вижу его охуевающие глаза и возбуждение, заполоняющее его тело. А потом поднимаю руку, видную ему, вверх и показываю фак. Порой нет ничего убедительнее среднего пальца. Он сплевывает со злостью слюну на асфальт и заходит обратно в дом. Победа. Затаскиваю свою любимую шлюху в дом, захлопнув за нами дверь, и валю прямо на ковер в чересчур просторном коридоре. — Будем заниматься этим прямо тут? — она облизывает губы и щелкает зубами, после чего разражается истерическим хохотом. Ох, насколько же мы похожи. И обе чертовски испорчены. — А тебе что-то не нравится, сучка? — ее это заводит, Кане нравится быть и стервой, и мразью, и падалью, но только из моих уст она воспринимает это, как комплимент, а не как оскорбление. Любого другого пришибла бы на месте. — Раздвигай ноги, мамочка пришла! Как послушная девочка, Альберона не может меня ослушаться. Да… моя, моя… только моя. И плевать, что мы обе сейчас не в совсем адекватном состоянии. Крепкими и ловкими руками стаскиваю с нее черный облегающий топ. Наклоняюсь к ее сиськам и зубами впиваюсь в лифчик. Немного погрызя его, словно чертово животное, переворачиваю Кану на живот и глажу руками страстно ее тело. На автомате расстегиваю лифчик женщины, сняв после этого с себя жутко бесящую куртку. — Отлижешь, сучечка? — спрашиваю, все больше и больше вживаясь в собственную роль. — Сделаю все, что пожелаете, госпожа Люси. Готова на что угодно, лишь бы заслужить наказания. Она лицом уткнулась в пол. Как бы я ей нос не расплющила, но, матерные ангелочки, какая к хренам кому разница? Только вот на душе после ее слов стало как-то не по себе. Вспомнилась Дева. Она у меня постоянно просила порки, а Кана сейчас так смахивает на нее… мазохистской наклонностью. Сбрасываю с себя блузку с глубоким вырезом, другие и не ношу. Ведь зачем скрывать свои достоинства за плотной тканью? Они должны быть на виду. Мне часто попадаются такие типы, которым дай только поглазеть на свои сиськи немного, как через минуту он будет уже твой, если не сразу. Извращенцы поганые. Но я-то чем лучше? Беру лифчик Каны в руки и подношу его к носу. Вдыхаю запах той части гардероба, которую она уже давно не меняла. Правда, на общем фоне спиртосодержащих ароматов, коими женщина провоняла, словно низкосортными духами, эта деталь теряется, чем Кана и пользуется, отдаваясь лени. — Моя грязная шлюшка. Стаскиваю с нее шорты. Кана дома всегда в них ходит. Обнажаю ее упругие ягодицы и наклоняюсь к ним, целуя сию прелестную часть тела — задницу. Вместе с этим хватаю Альберону за волосы и тяну за них с силой ее голову к себе, так, что женщине приходится прогнуть свою спину. Чувствую, как неудобно запали трусы в промежность моих ягодиц. Но нет смысла лезть к себе в брюки и их поправлять. Снимаю прочь оставшуюся одежду, как с себя, так и с Каны, наслаждаясь нашей наготой. Поворачиваю теперь ее к себе лицом. Кана ухмыляется, взор сучки затуманен. Ложусь перед ней и раздвигаю пошире свои ноги. Жестом приманиваю ее к себе. Кане не нужно долго объяснять. Она знает, как это делается. Наклоняется к моей промежности. Несколько раз, словно пробуя на вкус, осторожно касается кончиком языка ее. Там, вероятно, все еще остались следы от спермы молокососа, с которым я кувыркалась сегодня. Это должно быть мерзко, но не были бы мы с ней извращенками, если бы нас обеих это не заводило даже в плане самого факта. Кана поглубже засовывает свой язычок ко мне в дырочку, делает это резко и четко, а потом медленно покидает мое влагалище, выполняя нежные круговые движения вокруг отверстия. Альберона руками проводит по внутренней стороне моих бедер и поглаживает их, продолжая делать куннилингус. Вокруг нас повис общий запах пота и женских выделений. Волшебница описывает кончиком языка круг вокруг моего клитора, иногда утыкаясь своим носом в мой гладко выбритый лобок. Я в это время придерживаю одной рукой голову женщины, при этом не мешая ей делать свое дело, а второй держу верхнюю часть своего тела в приподнятом состоянии. Как же мне с ней хорошо. В первый раз, когда мы решили насладиться друг дружкой, забив на мужскую часть населения в целом, все получалось как-то неуклюже, неловко, были моменты, когда мы обе во время процесса просто горели от стыда, но, к счастью, к этому дню мы смогли избавиться ото всех неприятностей. Осталось лишь место для возбуждения и удовольствия. Она проводит языком вдоль щели вульвы, затем сосредотачивает вновь свои полизывания вокруг области клитора, время от времени касаясь быстрыми движениями его самого. Еще немного – и я полностью теряю способность следить за ее действиями, просто отдаваясь накатывающему кайфу. Сперва слегка постанываю от мутного удовольствия, через минуту стону уже громче. Остается немного. Кана досконально знает, как довести меня до пика наслаждения одним лишь языком, бесстыже этим пользуясь. Недолгое время спустя неосознанно рукой надавливаю на ее голову, стараясь будто бы засунуть ее поглубже, тем самым буквально впечатывая девушку лицом о мои половые губы. Но Кана не теряется, она старательно вылизывает мою промежность, учащает свои движения по мере того, как мои стоны становятся громче. А я вся теку, подаваясь своим телом вперед, к ее безустанному языку. — Да! Давай, мразь, соси... а... да!.. Сука, дрянь, какая же ты... ах!.. Начинаю метаться на этом гребанном коврике, чувствуя, что скоро кончу. Не соображаю уже совсем ничего. Меня пронзают дикие ощущения. Ох уж эти ворсинки ковра, на котором мы лежим. Они кажутся иглами. Такое ощущение, будто бы те вот-вот меня проткнут. Хватаюсь свободной рукой за ковер и изгибаюсь, издавая последний полустон-полукрик в свободное пространство. Глаза мои закрыты. С трудом дышу, чувствуя запах своего влагалища, что сочится выделениями. Рот приоткрыт, грудь тихо вздымается то вверх, то вниз. Я уже, наверное, давно вот так вот лежу – полностью на спине. Не могу припомнить, с какого момента я перестала опираться рукой о пол и легла всем телом на него. Отдышавшись, прислушиваюсь к хлюпающим звукам где-то в стороне от меня. Открываю глаза и помутненным взором наблюдаю за Каной. Теперь та доставляет удовольствие и себе. Пожалуй, я не могу дать своей шлюшке рукоблудствовать. Придется помочь ей. Встаю и на коленях подползаю к женщине. Она не удивляется. Просто иногда ей таки приходится в одиночестве бороться с возбуждением, когда я прихожу к ней вразвалочку, желая прежде всего самой получить удовольствие, не беспокоясь лишний раз о ней. Но так было в прошлый раз, не сегодня. Сейчас я вполне в состоянии удовлетворить свою дамочку. Ложусь на нее всем телом. Наши груди соприкасаются. Не передать это ощущение близости словами. Со сколькими мужиками мне не приходилось трахаться, а с Каной все всегда приятней. От одних прикосновений к ее телу чувствую, как мое сердцебиение учащается, а между ног становится влажно. Наверное, наши отношения можно было бы назвать любовью, если бы они не были завязаны на одном только сексе. В ушах гудит, слышу лишь ее дыхание, впиваюсь нежно в ее губы. Их четкие очертания меня не перестанут манить. Целуемся, а я вновь завожусь. В этом и прелесть лесбийского секса — эрекция после удовлетворения полностью не проходит. Мы могли бы удовлетворять по очереди или одновременно друг дружку часами — до тех пор, пока обе наконец не почувствовали бы, что на сегодня программа выполнена и перевыполнена. Могли бы… По моей спине пробежался холодок. Сильный ветер со стороны открывшейся двери заставляет прижаться как можно ближе к Кане, хотя, кажется, ближе некуда. — Тебя стучаться не учили в детстве? — слышу неудовлетворенный голос Каны. Кто-то явно застыл от увиденного на проходе. — Дверь закрой, а то продует еще. «Нас», — мысленно добавила я. Поднимаюсь с Альбероны. Возбуждение как рукой сняло. Мы не стыдимся своей наготы и напрямую, с пола, прожигаем взглядами Венди, которая невесть чего приперлась сюда в такое время. И если Леви по факту осталась такой же мелкой и не шибко привлекательной, то формочки этой крохи, достигшей год назад совершеннолетия, очень даже… возбуждают меня. Можно было бы порезвиться втроем, но эта синевласка слишком уж стеснительна. Неизвестно, были ли у нее вообще отношения в жизни, не то, что секс. — А… п-простите. Я, наверное… п-позже зайду, — она испуганно продолжала пялиться на нас. Ее лицо краснело, вскоре это проявление стыда достигло и шеи девицы. Венди было собралась закрыть дверь с той стороны. Как бы не так. — Проходи, все равно прервала нас… — недовольное бурчание Альбероны, и мы обе поднимаемся с уютного коврика, одеваясь, дабы не смущать лишний раз Венди. В иной раз мне было бы плевать на свою наготу, но чую сейчас, всеми фибрами своего развратного тельца чую, что та пришла по важному делу. А так званая чуйка меня редко подводит. Венди заходит внутрь дома и, по указаниям Каны, проходит в гостиную, где располагается на просторном кожаном диване черного цвета. Сколько же раз мы с Альбероной на нем… Я сажусь рядом, а Кана расхаживает по комнате в поисках выпивки. Судя по тому, насколько адекватно сейчас себя ведет, набралась до этого она не шибко сильно. Наливает себе в бокал пойла, а затем мне. Венди, немного подумав, решает выпить вместе с нами. Умничка. Быстро учится. — Что-то случилось? — разминает спину. Моя девочка, моя. Такая пылкая, сочная, жаркая… Черт, и куда это опять меня несет?.. Пытаюсь отрезвить свою голову выпивкой. Венди начинает свой рассказ. Ох, вот бы я хоть что-то смогла с этого запомнить. Вопреки ожиданиям, с каждым новым глотком, соображаю я все меньше и меньше. Венди говорит, Кана кивает головой, даже что-то отвечая, а я вместо звуков слышу лишь гул. Снова. Правая рука дрожит. Чтобы успокоить этот непонятный тремор, с силой сжимаю этой конечностью свое колено. Кажется, помогает. Начинаю слышать обрывки фраз: — …пыталась разобраться… следы крови возле ворот… Труп… возле гильдии, в мешке… услышала… А Юкино… Услышав имя убитой, моментально прихожу в себя. — Юкино недавно убили, а части тела разнесли по домам Стинга и Роуга, ну и возле гильдии подарочек в мешочке оставили, — бросаю реплику. Похоже, Саблезубы держали до сего дня от членов других гильдий в тайне произошедшее, иначе бы шум был знатный. Знать бы только, почему они скрывали это так долго. Но, черт возьми, я не в состоянии сейчас развязывать сложные задачки. — Я как раз об этом и хотела сказать. Только что услышала. Такое… это… Похоже, что в Магнолии завелся серийный маньяк. До меня только сейчас дошло, что именно я прослушала. Новая жертва. — Кого убили? — спрашиваю. Глаза слипаются, обстановка плывет перед глазами. – Кого? – и плевать, что она уже говорила это, пускай скажет еще раз, я ведь не слышала. — Миру…