Team Morgenstern

– Ты в порядке? Прибывшие нефилимы грузят тело раненого Джейса, и он, не открывая глаз, морщится от боли, напрягая мышцы бледного лица. Его правая рука безвольно свешивается с края носилок, и тонкие пальцы слегка подрагивают в такт шагам спешащих взрослых. Темно-красное пятно, растекшееся по рубашке в том месте, где Кларисса каких-то тридцать минут назад пронзила мечом Эрондейла, вплавляется в память Фрэй, обещая преследовать её по ночам, лишая сна. В голове пульсирует вина, и её каркающий голос, скрежещущий по мозгу, постепенно затягивает петлю на шее. Кровь. Так много крови. Прикосновение руки пытающегося ободрить Саймона к плечу жжет. Горит, как метка, чувствуется неестественно, неправильно, почти больно, проникая под кожу разрядом тока. Клэри стискивает зубы и отшатывается. Она не заслуживает утешений. – Прости. – голос хриплый, пустой. Лишенный жизни. Клэри вся сейчас лишена жизни. Ей нужно, чтобы кто-то наорал на неё, влепил пощечину, устроил выволочку, пообещал прикончить или что-то в этом роде. Потому что все это по её вине. Потому что Джейс мог умереть. Потому что ей не нужна нежность. Понимающий взгляд Саймона обволакивает. – Ничего, – кивает он. Медленно опускает руку, тянется к пальцам лучшей подруги и, словно услышав её безмолвную мольбу не касаться, одергивает. Правильно, Сай. Не нужно. Клэри кажется, что сейчас весь мир сужается вокруг неё и вот-вот раздавит, сожмет в тиски, выдавит кости. Её колотит, и хочется трусливо сбежать, забившись в какой-нибудь темный угол, просто пересидеть весь этот маленький Армагеддон, рушащий опоры в её душе. Хочется вдохнуть воздуха, а здесь его почему-то чертовски не хватает. Странно, правда? Иногда за кислородом необходимо куда-то идти. Она прочищает горло и говорит: – Помогу остальным собирать тела погибших. Господи, господи, господи, только молчи, ладно? Не надо акцентировать на этом внимание, не надо... – Но, – спохватывается Саймон, почти на автомате хватая её за локоть. – Твоя мама просила присмотреть за тобой. Ну вот. – Со мной всё будет в порядке. Клэри переводит взгляд на удерживающую руку друга и вскидывает брови. Отпусти, мол. Дай побыть в одиночестве. Серьёзные темно-карие глаза внимательно, почти с сочувствием осматривают её лицо. Медленно скользят, впитывая каждую черту, вытягивая наружу все подавляемые эмоции, в чем-то убеждаются и теплеют. Глаза у Льюиса всегда теплые. Как расплавленный шоколад. – Я буду рядом, если что, – тихо произносит Саймон. Пальцы разжимаются, и Клэри послушно кивает, думая о том, что вряд ли в ближайшее время будет с кем-то разговаривать, пока не получит новости из лазарета в Институте. Вздрагивает, когда на плечи ложится что-то тяжелое, пахнущее кожей и — совсем немного — кровью. Куртка. – Спасибо, – Клэри улыбается вяло, и всё же Саймон выглядит довольным собой, явно радуясь, что хоть чем-то помог. Фрэй спешно продевает руки в рукава, плотнее запахивает полы рыжевато-коричневой куртки и прячет в карман ведьмин огонь. Она по-прежнему не смотрит в глаза другу и старается держать спину максимально прямо, когда отворачивается и бредет в сторону гробницы. Ни к чему кому-то знать о том, как ей тяжело. О том, что ещё никогда в жизни не чувствовала себя настолько разбитой, пустой, уставшей. Что никогда в жизни не была настолько беспомощной. Руки холодеют, будто покрываются льдом. Кларисса почти бездумно бредет по земле, ощущая, как каждый камешек больно впивается в ступни сквозь тонкую подошву тапочек. Ветер свистит, обвивая каменные колоны сооружения, и поднимает в воздух запах гари, исходящий от выжженной травы там, где была начертана сине-белая пентаграмма. И трупы. Слева и справа от Клэри, сложенные ровными рядами, как в морге, ожидающие отправки в последний путь. Их лица выглядят спокойными, и все же Фрэй кажется, что она слышит крики павших воинов. Их обвиняющие слова, жестокие слова, до судорог правдивые, от которых не спастись, зажав руками уши. Она поднимает глаза к небу, закусывая губу в попытке сдержать всхлип, и каким-то уголком сознания уверена, что эта картина не раз предстанет перед ней в виде очередного кошмара, наполненного светом факелов с ведьминым огнем, красным цветом и голосом брата. Себастьян. Его тело так и не было найдено. Снова. Как тогда, в Аликанте. Как тогда, на крыше недостроенного дома в Нью-Йорке. Вполне вероятно, что этот белобрысый подонок жив, несмотря на тот душераздирающий вопль, что вырвался из его груди, стоило Клэри ударить Глориусом Джейса. Себастьян вообще крайне живуч. А ещё от него много проблем. Фрэй всегда мечтала о старшем брате. Всегда хотела, чтобы был кто-то, способный её защитить или дать подзатыльник, если в чем-то провинилась. Кто-то сильный, подающий пример, кто-то надежный, крепкий, способный убить за неё. Но Вселенная, видимо, хромает на оба уха, поскольку вывернула это желание внутренностями наружу, извратила его, извозила в грязи, и — да, да, верно — появился Себастьян. Этот ублюдок вошел в жизнь Клэри не так давно, но уже успел коснуться каждой её грани, каждой стороны, успел выявить все болевые и надавить на каждую не один раз, словно это и было его предназначением. Ему не хватило времени разве что добить сестренку или сломать её полностью. И Клэри, вспоминая о всех смертях, всех литрах слез и пролитой невинной крови, о тех разрушительных, богохульных, прямо-таки кощунственных идеях Моргенштерна, думает о простой истине, которая каким-то образом отложилась в сознании. Мертвые должны оставаться мертвыми. Она прикончит его. Найдет и убьёт. Даже безоружная. Даже если сама умрет или станет калекой, потому что эта бессердечная тварь так легко в руки не дастся. Вцепится ему зубами в глотку, как оборотень, и будет драть, пока не услышит хрип и не увидит, как из черных глаз утекает жизнь. Пока он не рассыпется, как песок, пока не... Да очень много этих «пока» и «даже». Но она отомстит. Кожа под платьем начинает зудеть от отвращения. Так, будто отторгает материю всеми возможными способами, требуя поскорее сорвать её с тела, удалить, как пока ещё операбельную раковую опухоль. И Клэри понимает, что на весь остаток жизни возненавидит красный цвет и все его оттенки, поскольку ничто больше так сильно не ассоциируется с братом. Вязкая, как болото, неприязнь скручивает внутренности, и Фрэй настолько занята этим чувством, что её даже не смущает тот разрез, который образовался, когда треснул шов. Напротив, теперь эта рубиновая тряпка хотя бы не стесняет движений, хотя и неудобно то, что полы платья разлетаются при ходьбе и цепляются за все, что можно. Черт, вот опять. Клэри раздраженно вздыхает, наклоняясь к пороговому камню, чтобы отцепить ткань, и тут же замирает, заметив небольшую кровавую лужицу. Смотрит на неё, как на нечто поразительное, а пульс ускоряется, как разгоняющаяся на старте гоночная машина. Кровь на месте сражения — что может быть удивительней, правда, Фрэй? Нет. Чушь. Всё нормально. Она мотает головой, сбрасывая оцепенение, и собирается двинуться дальше, как вдруг... След, тянущийся к самой гробнице. Хорошо, просто не лезь, Клэри, это совершенно естественно, тут... Удар. Предчувствие, от которого холодеет нутро. Сердце колотится в глотке до тошноты. Ладно, просто проверить. Просто убедиться. Клэри воровато оглядывается по сторонам и медленно шагает по карминной цепочке, пытаясь вести себя так, чтобы не привлекать подозрительные взгляды взрослых. След не обрывается у входа в гробницу, и девушка выуживает из кармана ведьмин огонь, готовясь войти внутрь. Оглядывается, убеждается, что все по-прежнему заняты, а Саймон стоит возле обеспокоенно переговаривающихся Майи и Изабель, и ныряет в темноту, прорезая её чистым белым светом, льющимся сквозь пальцы. Так, окей. Ты всегда успеешь заорать, чтобы привлечь к себе внимание. Кровь на каменном полу кажется практически черной и выглядит, как шрам, неуместный и чудовищный, портящий всю красоту лица, или грубый мазок неумелого художника. Клэри бы, несомненно, отругали в художественной школе за подобное, но она, увы, не на уроке, а посреди громадной, блин, пещеры с холодными каменными стенами, где пахнет сыростью и солью. С каждым шагом Фрэй хмурится все сильнее, поскольку конец пути видится у стены, но нет ни выступов, ни ниш, чтобы кто-то мог там укрыться. Странно. Молодец, Клэри, ты проверила, поворачивай назад, все это глупости и совершенно не стоит твоих... А вдруг? Это чертово «а вдруг» сопровождает Фрэй всю её жизнь. В двух из десяти случаев это заканчивается каким-то удивительным открытием, о котором приятно вспомнить, вроде того, что маринованные огурцы очень вкусны на бутерброде с маслом, но остальные восемь — мрак. Неприятности. И шестое чувство подсказывает Клариссе, что сейчас она найдёт очередную проблему, которая так легко не разрешится, только... Как же пройти мимо, правда? И Фрэй даже не замечает, что уже стоит у тупика, проверяя стену на наличие чар. Она решает прибегнуть к давно проверенному трюку: представить, как смоченной скипидаром тряпкой стираются слои с картины – один за другим, чтобы добраться до того, что скрыто под ними. Аккуратно и осторожно. Медленно и верно. И — ничего. Чёрт. Это похоже на насмешку судьбы. Так обидно, что хочется отлупить ни в чем не повинную стену или закричать. Так, будто ты ждешь Рождества, потому что точно знаешь, что родители приготовили тебе на подарок, но, разорвав упаковку, видишь какую-то ерунду, вроде плюшевого медведя. А тебе хотелось набор дорогих карандашей. Но рядом-то есть ещё подарки. Вдруг тебе просто попался не тот? Опять это «вдруг»! Но ладно. Клэри решает попробовать ещё раз. Только в этот раз прикладывая больше усилий и лучше концентрируясь. Гробница находится в месте силы, кто знает, может, и заклятия здесь гораздо сильнее? Несколько минут ничего не происходит, и Фрэй уже почти сдается, но вот краски-чары стираются, и на том месте, где раньше был камень, начинает проявляться вход в мрачный тоннель. Да, Клэри. Да, умница. В очередной раз подтвердила своё звание Упрямицы Года. Эйфория толкает её внутрь, затыкая пасть сомнениям и голосу разума, который давно уже охрип с такой хозяйкой. Тоннель оказывается гораздо короче, чем она предполагала, и больше напоминает искусственно созданную комнату — уж слишком ровные стены. Для такого помещения свет ведьминого огня слишком яркий, и Кларисса слегка приглушает его, делая шаг вперед. И тут: – Пришла добить меня, сестренка? Сердце останавливается так внезапно, что Клэри кажется, будто её убили. Дыхание перехватывает, когда она резко оборачивается на источник звука, полусидящий слева от неё, и направляет свет ему в лицо. Парень с белесыми волосами недовольно кривится, закрывая глаза тыльной стороной ладони. Кровь отливает от щек Фрэй, когда она понимает, кто перед ней. Моргенштерн. Руки Клэри шарят по карманам куртки в поисках оружия, мозг принимается лихорадочно соображать. – Быстрее, – хрипит Себастьян. Он явно хочет сказать что-то ещё, но начинает кашлять, и темная струйка крови скользит из уголка его рта. – Скоро я найду стило. – Ублюдок, – выплевывает Клэри. Её гневный голос звенит эхом, ударяясь о голые стены пустой комнаты. В этот самый момент все, что случилось по вине брата, проступает в сознании особенно ярко, и Фрэй начинает трясти. Себастьян кажется удивительно спокойным. – Слышал уже, – кряхтит братец. Он запрокидывает голову, выставляя на показ голую кожу на шее, и опускает ресницы, тень от которых смотрится паутиной на скулах. – Неужели тебя тоже нужно подводить к убийству, моя хладнокровная? Так давай, чего тянешь? Проверяет. Провоцирует. Верит, что Клэри не убьет его. Она делает осторожный шаг, воинственно вскидывая подбородок, и случайно на что-то наступает. Стило. Кажется, все складывается куда лучше, чем можно себе представить. Кларисса не сдерживает мрачную улыбку, подбирая находку. Стержень достаточно тяжел, чтобы стать оружием. А ещё его можно засадить в глаз. – Молодец, – хвалит брат. Настороженный взгляд, следящий за каждым её движением, выдает опаску. – Нашла моё стило. – Оно тебе больше не понадобится, – холодно отвечает Клэри. – Уж я об этом позабочусь. Она опускается на колени, крепко сжимая стержень, и усмехается, глядя на залитую кровью тунику в том месте, где была рана у Джейса. Значит, не так легко ему дался разрыв. Жаль, что не сдох. Клэри принимается обыскивать Себастьяна, но нигде не находит оружия. – Мародерствуем? - едко бросает братец, за что получает удар локтем в лицо. Он сплевывает кровь и тихо смеется. Гаденыш. – Что смешного? – хмурится Клэри, продолжая исследовать содержимое карманов Моргенштерна. – Ты до такой степени похожа на меня сейчас, – он скалится, обнажая испачканные кровью зубы. – Жаль, что судьба сложилась так. В другой жизни я бы многому научил тебя. Клэри замечает нож, лежащий рядом с братом, и тут же хватает его. – Но судьба сложилась так, – шипит она, приставляя острое лезвие к шее Себастьяна. – И сейчас ты умрёшь. – Убьешь безоружного? – он говорит это совершенно спокойно, будто сидя за обедом в каком-то кафе. Так, словно его жизнь не висит на волоске, а контроль не утекает сквозь пальцы. Смотрит не мигая и прожигает взглядом до самых костей. – Ты истинный Моргенштерн, сестренка. Добро пожаловать в семью. Клэри с тихим рычанием прижимает нож к горлу брата и чувствует, как он легко разрезает кожу. Слегка надавливает, с каким-то хищным удовлетворением глядя, как кровь обагряет лезвие, и тут же останавливается. Себастьян прищуривается и, кажется, перестает дышать, ожидая, что она сделает дальше. – Мне закрыть глаза? – спрашивает он с издевкой. – Некоторые убийцы не смотрят в глаза своим жертвам, чтобы ночью спать спокойно. Только ты без колебаний укокошила нашего папашу и преспокойно храпела потом, правда? – Тебе что, совсем не страшно? – удивляется Клэри, игнорируя колкость. – Где Чаша? – Ах, – выдает Себастьян. – Я-то думаю, в чем подвох. Ангел Разиэль, как же ей хочется причинить ему как можно больше боли. – Где Чаша? – Клэри опускает руку, в которой держит ведьмин огонь, и, коснувшись ей груди брата, вдавливает палец в рану, отчего тот выгибается и вопит. – Маленькая сука! – ревет Себастьян. Черные глаза полыхают, но рот кривится в жестокой усмешке. – В ход пошли пытки, - он понижает голос почти до шепота. – Кларисса Моргенштерн. Ты та, кто ты есть. Как ни беги от своей сущности, малышка, а отвертеться от неё не удастся. Всё. Это похоже на взрыв. – Я не имею к вашей чертовой семейке никакого отношения! – кричит Клэри. – Говори, где Чаша, или я тебя прирежу! – Мыслим мы одинаково, – невозмутимо произносит Себастьян. – Мне тоже интересно знать, где моя Чаша. Клэри впадает в ступор. Зеленые глаза мечутся по лицу брата, выискивая малейшую брешь в его самообладании. Что-то, что выдаст его лживую, паскудную душонку. – Ты врёшь. Предательский голос звучит не так уверенно. – Какой смысл мне врать? – встретившись с сердитым взглядом сестры, Себастьян добавляет: – На данный момент. И не забывай, из нас двоих нож есть только у тебя, – он ухмыляется, заметив разочарование на лице Клэри. – Итак, вернемся к тому, с чего начали. Я не знаю, где Чаша, ты вооружена и опасна, я очень боюсь, ты меня убиваешь и идёшь пить чай с тортом за здоровье Джейса. Почему тормозишь? Ей не нужно повторять дважды. Она вдавливает лезвие, пуская чуть больше крови, чем в первый раз, и... Замирает. Да, перед Клариссой враг. Да, после его смерти всем станет только легче. Да, он причинил столько боли, так увечил её душу, что она не скоро ещё оправится, но — чертчертчерт — она не может его убить. Не может, потому что это неправильно. Потому что он не сопротивляется. Потому что он ранен, безоружен, почти что слаб, если Себастьян Моргенштерн вообще может быть слабым. И где-то там, в душе, так глубоко, что страшно заглядывать, противный тоненький голосок тянет: «Потому что он твой брат». Клэри опускает нож. В глазах Себастьяна полное, искреннее изумление и явственно читается вопрос: «Какого хера?» Мне тоже интересно это знать, поверь. Но нет, я... я не могу. Не хочу нести этот крест, не хочу эту кровь на руках. Новый приступ кашля сотрясает его грудь, и ей почти жаль. Черт, возьми себя в руки, тряпка. – Я не такая, как ты, – цедит смущенная Фрэй. – Я не убиваю беззащитных. Это сделает Конклав. Себастьян пребывает в таком шоке, что до сих пор не изверг ни единой шуточки. Только нахмурился, когда сестра свела его руки и принялась чертить сковывающую руну. Честно говоря, она и сама отказывается верить в происходящее. – Посидишь здесь, – с гордостью говорит Клэри, ощущая волны раздражения, исходящие от брата. – Инквизитор Имоджен прибудет с минуты на минуту. Уж она тебя не отпустит. Закончив работу, она поднимается с колен, не заботясь о том, чтобы оттереть пыль с платья, и бросается к выходу. Так правильно. Так она сможет спать спокойно, убеждая себя, что не было другого выхода. Так она не будет сожалеть и видеть Себастьяна, не будет слышать его голос, который, несомненно, превратится в голос совести. А ещё это определенно понравится бабушке Джейса, давно точащей зуб на сына Валентина. Маленький подарок, призванный задобрить суровую старуху, склонить чашу весов в пользу Клэри. Идеальный план, удовлетворяющий все стороны. Уже на выходе из гробницы Фрэй порадовалась, что обувь на тонкой подошве придает ей бесшумности. Разъяренные голоса, доносящиеся снаружи, вынудили остановиться и прислушаться, дабы разобраться, что происходит. А потом её сердце упало. – Ты с ума сошла, Имоджен! – звонкий голос однозначно принадлежит Джослин. – Она всего лишь ребенок! – Себастьян тоже «всего лишь ребёнок», – невозмутимо отвечает сухопарая Инквизитор. – Но он едва не уничтожил всех нас. – Для начала следует разобраться, – спокойно вставляет Люк. – Мы все хорошо знакомы с ложными обвинениями и их последствиями. Кому, как не тебе, это знать. Женщина фыркает. – Она пробыла с ним, – последнее слово Имоджен произносит с отвращением, будто говорит о какой-то мерзости, – неделю. У меня есть доказательства, что они учинили погром в лавке старьевщика в Праге, вместе посещали клуб в той же Праге и сегодня в Буррен всех привела твоя дочь, Джослин Моргенштерн. Кто знает, вдруг она нарочно поделилась этой информацией, чтобы поймать вас в ловушку? – Я не Моргенштерн, – рычит мама Клэри. – И моя дочь пыталась всех нас спасти. Она же спасла твоего внука, Имоджен, из-за которого чуть не погибла! Уже не первый раз, кстати. И ты смеешь предъявлять ей обвинения?! Ангелы небесные... Не нужно обладать способностями медиума, чтобы понять мысли Имоджен. Побег с Джейсом, идея с кольцами, всё-всё, что произошло за эту неделю, действительно можно толковать по-разному. Разве кто послушает саму Клэри? Что значит мнение какой-то девчонки против мнения Инквизитора? Стоит ли выскакивать сейчас и пытаться обелить своё имя? – Клэри связывалась со мной каждый день, – возмущенно заявляет Саймон. – Через кольца фейри. И сообщала чуть ли не... – Через кольца, похищенные в Институте, – самодовольно парирует Имоджен. – Да и где она сейчас? Где тело Себастьяна? И где же Дьявольская Чаша? – Ты не тронешь мою дочь! – шипит Джослин. Кажется, она сама сейчас прыгнет на Имоджен и порвет её на куски голыми руками. – Мне очень жаль, – сочувственно произносит Инквизитор. И далее, уже более звучным голосом, провозглашает: - Кларисса Адель Моргенштерн обвиняется в пособничестве Джонатану Кристоферу Моргенштерну, краже имущества Нью-Йоркского Института, покушении на Джонатана Эрондейла и разбое! Этот звук. Странный, клокочущий, чуждый Клэри. Рвущийся откуда-то из глубин, прорезающий глотку, вибрирующий где-то в связках. Рычание. Это всё, что она может из себя сейчас выдавить. Мысли отчаянно расползаются, как выпущенные из кувшина змеи, и, сколько бы сил Фрэй не прикладывала, собрать их в кучу не получается. Потому что все это летит к чертям. Псу под хвост все старания, все лишения, всё пережитое, все проглоченные обиды и колкие слова — всё. Рушится. Что-то внутри Клэри сейчас умирает. Кричит, корчится, как под пытками, тихонько скулит, прижимая к себе окровавленные культи, и умирает. С каждой секундой, каждым взмахом ресниц. Потому что её осудят. Не имеет значения, выйдет она сейчас или нет, сдастся ли добровольно или через удары и царапанья. Просто есть преступница, которой чертовски не повезло с отцом, есть свихнувшаяся на мести Инквизитор и не менее одержимый Консул Элдертри, который чуть не угробил ни в чем не повинного Саймона, есть пустое место на скамье подсудимого. Всё очень просто, тут даже никто разбираться не станет. Если только... Нет, это безумная идея. Хотя, если принести Конклаву Чашу и приволочь за шкирку Моргенштерна, есть слабенький шанс, что с неё снимут обвинения. Слабенький шанс. Такой крошечный, что не заметишь. Но есть. Сердце у Клэри забилось с такой скоростью, что в глазах потемнело. Ноги сами понесли в обнаруженную комнату с Себастьяном, и что-то несгибаемое, твердое, как камень, поселилось в душе Фрэй. Это была уверенность. Теперь у неё есть план. Теперь она может действовать. – Я помогу тебе, – произносит Себастьян, заметив влетевшую на всех парусах Клариссу. – Не нуждаюсь, – огрызается она, приставляя стило к стене. Руны портала всплывают в сознании, словно прося начертить их. За спиной слышится судорожный выдох. Кашель. Хрип, под которым прячется полустон. – Я знаю, где укрыться от слежки бабули твоего красавчика, – говорит Себастьян, и голос его звучит ровно. Волосы хлестнули по щекам, когда Клэри резко обернулась и взглянула на брата. Весь его бледный вид красноречивей всех слов говорил о боли. Темное пятно на ране стало больше, и вполне возможно, что сейчас он не блефует, потому что хочет жить. Все хотят жить. – А куда пойдешь ты? Домой? К Люку? Магнусу? – насмешливо спрашивает Себастьян. Взгляд при этом совершенно серьёзный и даже немного просящий. – Мы не сможем работать вместе, – отвечает Кларисса. – Я просто не смогу выносить тебя после... всего. – Тебе решать. Он закрывает глаза и плотнее стискивает зубы, но несмотря на это, старательно показывает, что ему, в общем-то, все равно, что скажет сестра. Обманщик. Клэри тяжело вздыхает, и брат мгновенно устремляет на неё взгляд. Её голос звучит решительно. – Только попробуй снова меня подставить, Моргенштерн. Скучать по тебе не буду.