Марионетка

Луис улыбнулся. Начался новый день. Новый день мучений, агоний и страданий. Будет весело. Снова... Паппет оглянулся. В дальнем углу Prize Corner'а лежали разнообразные металлические корпуса, обгоревшие части тела и, наконец, инструменты, которыми Кукла работал. Красота. Пусть он снова своеобразный Волк-одиночка, он счастлив. Наконец, Луис нашёл дело по вкусу - чинить поломанных, старых и очень жутких, но всё же таких памятных и любимых маскотов. Посмотрев на пролом в крыше, он снова задумался. Хлопья снега, словно весенняя пыльца, красиво спускались в завораживающем танце прямо к "Забытому". Насладившись вдоволь ощущением полного одиночества, он запустил длинные пальцы в чёрные волосы, которые подбавляли и так готически-жуткой атмосфере ещё больше напряжения. -Мангл, ты можешь шевелиться? - тихо спросил он, в ответ услышав лишь глухое эхо, отражавшее от стен несколько заваленной хламом, но всё же пустой комнате. Кукла привстал и, восторженно щёлкнув пальцами, скрылся за порванными остатками занавеса. Порывшись в музыкальной шкатулке, Марионетка достал оттуда разводной ключ, части какой-то проволоки, и отвёртку. Луис, продолжая крутиться вокруг Лисы-Пиратки, что-то привинчивал, что-то выкидывал. В конце-концов, парень улыбнулся сам себе, поразившись тому, что у него так легко пошло дело с тем, чем он никогда при жизни не занимался. Починкой роботов. Надо же, как это оказалось просто. Кстати, если порыться в несколько обгоревшем комоде, можно найти схемы аниматроников. Паппет ввинтил последний шуруп в шею Мангл, затем, посмотрев на эндоскелет, который только что собрал, подумал, что пора бы отдохнуть. Черноволосый бухнулся на старый, обшарпанный пуф, на котором он часами торчал перед загадочными чертежами, стараясь как можно лучше понять то, что там было описано, и, как можно качественнее передать эти слова на "работе". Луис считал, что надо вкладывать душу в своё творчество, не смотря даже на то, с какой целью создан данный проект. Отложив все свои мысли насчёт прошлого, он достал мятый лист бумаги, и начал корябать на нём детским почерком надпись "My day at Freddy Fazbear's". Затем, коверкая все принципы анатомии и законы истинного мастера "Всегда придаваться делу", Кукла нарисовал ребёнка в зелёной футболке, и Чику с открытым ртом напротив. Мило. Парень приклеил новоиспечённый "детский" рисунок на стену. Только подобные картинки могли закрыть дьявольски болящую рану в его сердце, которая оставила хороший шрам на его психике. Луис покрутил к руках несколько забавные, пастельные мелки-карандашики. Жаль, что ему не вернуть того, что у него отняли. Всё же, иногда бывает очень не кстати пригождается то факт, что он застрял в этой заколоченной комнате навечно. -Misery is simple for me - страдания - для меня обычное дело. Но, к несчастью, просто смириться не получается, ибо здесь действует два закона. Первый - я один, а в одиночестве легче всего сойти с ума. А второй... Второй - это то, что я отчётливо понимаю отчаянность своего положения. И да. Я забыл про третий. Даже если я свихнусь, я не смогу покончить с жизнью, ведь проклятье не даёт мне погибнуть во второй раз, - пробормотал Кукла сквозь сон.

2 января, 1988.