Марионетка

-Отличная работа, - с ухмылкой заметил Демон, глядя на девушку, которая, в свою очередь, выглядела, как вор, довольный своей работой. А впрочем, почти так и есть. -Я не уверена, что так надо... - пробормотала сообщница, глядя на огромную, взошедшую Луну, что была вышита шёлком на небосводе. -Ты так и не научилась сострадать, - с недовольством пробормотал Фиолетовый. -Что?! Вы называете убийства - состраданием?! - в сердцах крикнула ему в след черноволосая, глядя, как Винсент исчезает в дверях запутанных, старых коридоров недостроенной больницы. Кстати говоря, конченных маньяков, в отдалении напоминающих психопатов с огромными, окровавленными ножами, недавно покончивших с уже, якобы, надоевшей роднёй, постоянно упрекающей их, и грозящих упечь этих "Странников" за решётку, здесь было хоть отбавляй. -Эй! Я к Вам обращаюсь! - завопила девушка, кидаясь туда, где только что был Демон. -Ты. Будешь. Убивать. И. Точка, - прошипел Purple Guy, схватив убийцу за шею. -Л-ладно... - прохрипела черноволосая, чувствуя, что с таким "Боссом" жить ей осталось недолго. -Вот и отличненько, - сказал Винсент, натянув на лицо фальшивую улыбку. Девушка-то знала, что, хоть за тысячей этих улыбающихся масок, она найдёт воистину что-то ужасное. Не зря говорят, что улыбка - лучшая защита. Хотя, он так не думает. Ну, всё равно. Хочется плакать. Хочется сделать так, чтобы весь мир погиб. Черноволосая смыла грим у небольшой речки, в которой деревенские детишки любили купаться. Уф, как же она ненавидит свою работу! Если бы, её любимый, младший братишка, был не у него, она бы не за что не стала убивать. И вообще, почему Фиолетовый в Пиццерию - не ногой? Странность. Он, как любой убийца, предпочитал делать абсолютно всё, своими жуткими, окровавленными руками. Но, зачем же ему тогда помощница, которая выполняет всю "грязную" работу? Вот это, девушке, никогда не понять. Всё-таки, становится жаль, что он сказал ей только часть истины... -Слишком мило, - фыркнул Демон, сверкнув белыми, без зрачков, глазами. -Чёрт с тобой, Винс! Если знаешь, как надо писать, то пиши сам! - вскрикнул незнакомец, кидая свёрток, пожелтевшей от времени, бумаги, в сторону. -Скотт, ты сам знаешь, что будет, если они поймут, что это писал я, - пробормотал Фиолетовый. -Уф, ладно. Только учти - писать буду я, и писать будем - по моим правилам, - ответил, всё ещё, злой на этого психа, Phone Guy. -Ну, и, ладушки, - хихикнул Винсент. Интересно, но все эмоции, мысли, чувства, и остальное, у него осталось. Его шаги отдавались глухим эхом. Кукла приподнял голову. Дыра в крыше напомнила о том, что его одиночество закончится явно не скоро. Ненависть, переплетаясь с равнодушием, медленно убивала его... Луис тихо пробормотал целую цепь проклятий, адресованную Демону. Как же Марионетка ненавидит его за это. Какой же он, всё-таки, ублюдок. Он, собственной, чёрной персоной, лишил их друга, а затем... А что затем? А затем, он размазал их жалкие, быть может, никому не нужные, но всё же, ещё такие свежие, желающие остаться, жизни. Лёгкие, никчёмные снежинки, словно, пепельные огрызки небес, грациозно опускаются с места, куда им, бедным душам, не добраться никогда. Они появляются из дыры в старой, легонько обгоревшей крыше. Вот, они уже практически засыпали Куклу с ног до головы. Агонии. Если страдать, то красиво. На твою шею вешают верёвку. Несёт запахом смерти. Приятно ощущать то, что ты был хоть немного, но кому-то нужен. Палач подходит к рычагу, и виселица показывает своё предназначение. Сейчас, твоё безжизненное тело болтается на конце этой самой верёвки, что окончательно утвердила твой приговор. Но это ведь ещё не конец, не так ли?... Слышится тихий, но упорный стук в дверь. Луис выглядывает из-под заколоченных досок. Перед ним стоит Фокси. Он кивает. Передает Марионетке записку. Подвох ясен, но, почему же капкан так трудно устроен? Почему так трудно понять то, что ты так близок к своему концу?...

3 января, 1988.