Бумеранг

      Удивительно, но Саске сегодня пришел к первому звонку, чем удивил не только химика, но и пол школы. Он впорхнул в класс чуть зевая, чем показал, что отсыпаться будет на уроке. В принципе учитель ничего иного и не ожидал, просто покачав головой, продолжил вести урок.       Учиха не поворачиваясь сел за парту рядом со мной, но не достал наушники, достал учебник и тетрадь и уставился на доску. Он сегодня был какой-то не такой. Я повернулся к нему и, скрестив руки на груди, стал наблюдать. Брюнет ни разу не повернулся в мою сторону, но я видел, как алеют кончики ушек. Он то и дело жмурился, а после снова распахивал глаза, создавалось впечатление, что он сдерживает слезы. Моя заинтересованность спорила с чувством самосохранения. Я не хотел лезть в его дела, зная что все равно нарвусь лишь на острые шипы, а потому молчал и смотрел на него. Долго правда Саске не выдержал и повернувшись ко мне, зло сверкнул глазами. Они у него были такими темными, что невозможно было даже различить зрачок. Я моргнул и снова посмотрел в его глаза. То, что я понял меня выбило из колеи. Черные глаза - это расширенный зрачок. Практически не было видно карий радужки, лишь тонкая полоска, которую вот-вот поглотит чернота. Учиха попросту был под кайфом. Белизна его кожи была болезненно бледной, а пальчики то и дело подрагивали. Я не замечал раньше, чтобы он на чем-то сидел, а тут... блин, у меня руки чесались дать по голове Кагуя за то, что плохо присматривает за своей парой. Хотя я бы предпочел лично присматривать за этим омежкой.       К концу урока Саске стало плохо, он положил голову на прохладный край парты, руки опустил вниз и зажмурился. Не здоровый румянец выполз на его бледные щеки, а челка прилипла ко лбу. Ему было плохо. Я коснулся его лба ладонью и чуть не вскрикнул. Омега буквально горел, словно внутри него разожгли костер. Подняв руку я попросил нас отпустить. Учитель посмотрел на моего соседа по парте и сочтя его нездоровым, жестом разрешил покинуть класс.       Учиха без слов поднялся и привалившись на мое плечо, вышел. Шепоток пронесся по классу, думаю завтра мне придет пиздец от одного хамоватого альфы. Однако мне не привыкать получать по ребрам, так что это меня не пугало.       Накинув на него тонкое бежевое пальто и запахнув широким ремнем, я вывел его на воздух. Он не замечал ничего вокруг, а я не знал что с ним делать. В школьный медицинский кабинет я его не хотел вести, не хотел портить репутацию, ведь сразу по всем инстанциям донесут. Потому я повел его по направлению к своему дому, а свернув за угол, вызвал своего водителя. Тот очень удивился, ведь за четыре года я не обращался к нему ни разу. Примчался он в считанные минуты и распахнув дверцу в уважительном жесте, помог посадить омегу на заднее сидение. Ему под голову я положил свою ветровку и сел рядом.       Всю дорогу я старался придерживать его голову. В конце он привалился мне на плечо и уткнувшись носиком мне в шею, уснул.       Я не знал то ли плакать мне, то ли радоваться. Сама роза сейчас была в моих руках, но его состояние меня пугало. Я вызвал нашего семейного врача, разместив Саске у себя в комнате. Прислуга старалась как можно меньше сновать под ногами. но любопытство брало верх. Ведь никто не верил, что я когда либо приведу в дом хотя бы одного омегу, а тут наикрасивейшее создание покоилось на моих руках, когда я вносил его в дом.       Старик, который не один год лечил нашу семью поставил диагноз, что Саске впервые употребил некий препарат, но его организм оказался неустойчивым к воздействию. Теперь ему нужен покой, как можно больше жидкости и постоянное наблюдение. Я расплатился с ним за оказанные услуги, и он оставив сиропы покинул наш дом, предварительно дав слово оставить все в тайне. В принципе мужик он хороший, иначе бы мой отец бы его давно пендалем из нашей семьи вышвырнул. Однако я был уверен, что он все равно позвонит моим родителям.       Саске мирно посапывал на моей постели, уткнувшись лицом в подушку. Я раздел его по мере необходимости, оставив в брюках и футболке. Снял украшения и распустил волосы, хотел было сделать холодный компресс, но мне не хотелось его тревожить, переворачивая. Я присел на край постели, наблюдая как солнечные лучи скользят по его коже. Мне столь же отчаянно хотелось стать тонким осенним лучиком, чтоб вот также касаться его рук, щек, шеи, глаз, купаться зарываясь в густую копну шелковых волос и смешить, согревая его губы своим теплом. А вместо этого я покорно сидел в стороне, вдыхая потрясающий сладкий запах дикой розы, мечтая что когда-нибудь он станет моим.       Учиха медленно перевернулся. Каскад волос разметался по подушке, оттеняя белизну наволочки черным золотом. Его губы были чуть приоткрыты и маняще блестели, румянец сохранялся на нежных щечках, хотя жаропонижающее уже подействовало, изгиб тонкой шеи и острые ключицы просто тихо сводили меня с ума. Он был прекрасен и так беззащитен. Я с каждой минутой все больше и больше терял голову от его присутствия. Казалось что его запах проник в каждую клеточку моего тела и сознания. Не думая что делаю, я мягко коснулся губами его шеи, почувствовав тонкий запах розы еще более пьяняще сильным, бархатистость кожи зажгла меня изнутри, но понимая ситуацию, я поднялся и вышел, может кто-то бы и воспользовался ситуацией, но я так не хотел.       Спустившись вниз, я стал ждать родителей.