Семь маленьких воробьёв чирикают, бросая игральные кости

      А всё началось в январе. Вообще январь в этом году был щедрым на снег и автоматы. Автоматы получал и Вова в свою зачётку, и два его одногруппника в свои руки. Вместе с автоматами получили они и невероятный зелёный камуфляж от модного столичного дизайнера Венцеслава Зайчатского, сурового старшину Муштровкина и трехразовое питание от поварихи Закатайгубской. А Володя же, гордо потрясая зачёткой, отправился дальше обучаться перипетиям истории.       Главный герой сего повествования, ну, по крайней мере, один из главных — Владимир Романов, студент вуза, — устал от женского общества, коим его одаривали одногруппницы и не только. Недаром говорил ему дед: «В эти ваши гуманитарные вузы только за женой и идти». Будучи одним из трёх парней на потоке, он получал этого внимания с избытком. Но давайте признаем: если бы он был с каким-либо изъяном, например, с прыщавым лицом, огромным носом, или же карликом дрищеватого телосложения, то не получил бы никакого внимания от дам, даже будь он единственным мужчиной в своем институте.       В своё время, почувствовав неугасимое желание изучать историю, Володя, хлопнув ладонью по столу, заверил всех, что он, дескать, от своей мечты не отступится и станет лучшим в своей профессии и расставит всю историю по полочкам. Так или иначе, первый шаг был сделан. Хоть он и не набрал достаточно баллов для того, чтобы поступить на бюджет в главный ВУЗ города, да и вообще всей страны, но вполне был доволен схожим направлением в малоизвестном гуманитарном институте. Ну и что, что стажировок не будет? Самое главное — это усердие, а вершин он добьется и без диплома именитого ВУЗа.       Так и проучился наш Володя полтора года и учился бы дальше, закончил бы институт, обзавёлся семьёй, бросил бы малооплачиваемое дело своей мечты ради стабильного восьмичасового рабочего дня, чтобы его жена и дети могли позволить себе больше, и умер бы лет в девяносто пять, в компании старика Альцгеймера, не узнавая родных и близких, если бы не…       После экзамена по истории, последнего в этом семестре, студент Романов вышел из здания института с чувством полного удовлетворения. Никогда еще московский слякотный январь не доставлял ему столько удовольствия. Ну разве что в прошлом году, после его первой сессии. Стоя на крыльце, он вдыхал загрязненный столичный воздух и услаждал свой взор видом грязного полурастаявшего снега.       — Ну что, Вован? — на крыльце появился его друг из параллельной группы. Еще один будущий историк.       — Сдал, — протянул Владимир, расплывшись в блаженной улыбке. — А Соня уже сдала?       Соня — одногруппница его друга и по совместительству Володина любовь всей жизни. Именно за ней он безуспешно ухаживал уже почти год. Сонечка, хоть и не обделённое неким разумом существо, всё равно оставалась типичной девушкой, морозящей задницу в -15, пренебрегая теплыми подштанниками и довольствуясь лишь капроновыми колготками на 20 ден. Она, конечно, знала о том, какие чувства испытывает к ней Володя, но… О, матушка френдзона, сколько сердец же ты разбиваешь?       — А, она ушла минут пять назад, — неопределённо махнул рукой его товарищ. — Сдала и, радостная, унеслась.       — Ну, тогда и я пойду, — парни пожали друг другу руки и разошлись: Володя отправился догонять свою подружку, а его однокурсник, ухмыляясь, переместился под знак «Курение запрещено» и неторопливо закурил сигарету.       Быстрым шагом направляясь в сторону метро, студент Романов ещё не терял надежды нагнать Софью.       — Володя, эй, Вова! Стой! — на его плечах сзади повисло нечто, заставив на пару мгновений прогнуться назад. Он вдруг почувствовал, как все его надежды пошли прахом.       — Привет, Гера, — вздохнул он. Если она здесь, то можно уже не торопиться: все, финиш, начинается театр одного погорелого актёра. Не то чтобы он против нее и вообще даже обычно за, но не сейчас, когда прямо из-под носа утекает желанная встреча с la femme de sa vie*.       Гера, по паспорту Иванова Гертруда Степановна, была его хорошей знакомой. Училась она на переводчика и училась, откровенно говоря, средне. Они познакомились ещё до начала обучения, и их дружба развивалась вполне естественным путем. Но как на девушке он однозначно ставил на Герте крест. В общем и целом ничего отталкивающего в Гере не было. Просто не тот типаж. Стрижена коротко, телосложение какое-то мальчишеское — не такие ему девицы нравились, но как боевой товарищ она была ого-го. Да и имя странное — Гертруда. Кто даёт такие имена своим детям?       Гера о происходящих в Володиной голове оценках не знала, поэтому жила вполне спокойно, не подозревая, что иногда по нескольку раз на дню решалась ее судьба.       — Сдал экзамен? — Гертруда потрепала его по длинным волосам. Во всём институте она единственная, кто мог себе это позволить. Но лишь в силу своего высокого роста и удивительной неспособности замечать недовольства собеседника. И это тоже его отталкивало. Вова считал, что девушка должна быть милой, компактно сложенной и не превышать отметки, допустим, в один метр шестьдесят пять сантиметров. А в Гертруде было однозначно больше. Намного.       — Сдал, сдал, — он недовольно провел по голове руками, поправляя волосы.       — Какие мы недотроги, — Гера дернула за косички на шапке, натягивая её по самые брови. — Ты к метро?       — К метро, куда ж еще.       — Ну, мало ли, отмечать закрытую сессию? — Она подмигнула и ткнула его локтем в бок. Тычок чувствовался даже через толстый пуховик. Еще один минус Гертруды — разряд по каким-то боевым дисциплинам, Володя точно не помнил по каким. Нет уж, такой девушки ему не надо. Еще и бросить может. С девятого этажа.       А еще он сразу вспомнил, что, заприметив в прошлом году огромный сугроб, не смог удержаться от желания воткнуть в него без умолку трещащую Геру, желательно головой вниз. Но одно дело пожелать, а другое сделать. Его прыжок сзади был грациозен, как прыжок горной лани, но вместо того, чтобы свалить в сугроб тощую девицу, он сам, перелетев через её спину, оказался в сугробе. Вылез Вова оттуда суровый и наевшийся снега на все годы вперед и назад тоже. Гера тогда безудержно хохотала и долго извинялась, оправдывалась спортивной подготовкой и снова смеялась. Единственное, чему он тогда был рад, — так это тому, что никто не видел его позора.       — Идем скорее, ты чего задумался? — Иванова подхватила Володю под локоток и потянула за собой под арку. Сопротивляться этому он не мог постольку, поскольку Герта с упорством башенного крана буксировала его, даже не прикладывая усилий.       — Эй, метро в той стороне! Ку-ку, девочка! — Он попытался высвободиться, но Гера крепко держала его. — Я понял, ты хочешь затащить меня в темную арку и там изнасиловать! Помогите, люди добрые! — закричал он на всю округу. Гера тут же кинулась зажимать его рот рукой в меховой перчатке. Торчащие ворсинки тут же набились ему в рот.       — И куда же мы всё-таки идем?       — К метро, конечно. Просто немного в обход, не хочу испачкать сапоги, там такое месиво, — она постоянно оглядывалась через плечо, то и дело ускоряя шаг. Володя ухмыльнулся, глядя на это дело.       — Что, паранойя замучила?       — Нет, спасаю от паранойи тебя, — фыркнула Гертруда, еще больше ускоряясь.       Они шли и шли, сворачивали в какие-то дворы. Через пару минут Вова, по колено в грязи, хотел потребовать объяснений, но перехватил злой сверкающий взгляд Геры, и всякое желание возникать отпало.       Гертруда выругалась и остановилась.       — Что случилось? Заблудились? - спросил Володя, понимая абсурдность сего вопроса. Заблудиться? В Москве? В пяти шагах от института? Абсурд!       — Нет, смотри, — она показала пальцем на граффити на стене, нарисованное на уровне человеческого роста.       — Да, очень красивое граффити, но я очень хочу скорее добраться до метро, мне холодно.       — Скоро будет жарко. Мы проходим его уже третий раз, — Гера вела себя очень странно. Вечная улыбка покинула лицо. Если бы сейчас по двору проскакали всадники Апокалипсиса на беременных ослицах и в кимоно, Володя бы даже и не удивился. Но чтобы Иванова Гера хоть на миг стала серьёзной — да ни в жизнь не поверит никто, если узнает.       Гертруда приблизилась к предмету самовыражения и бунтарства на стене, поковыряла краску пальцем, понюхала и зачем-то еще лизнула стену. Вова скривился.       — Все завязано на этой руне. Она не дает нам выйти отсюда, — Гера нахмурилась и еще раз ковырнула краску.       — Кто не дает выйти? Какая руна? — Володя уже перестал что-либо понимать.       Гера сняла куртку и отдала ее своему товарищу.       — Эй, это что ещё за филиал стриптиз-клуба? — Юноша на автомате взял куртку. Задним умом он понимал, что что-то здесь не так: и на улице слишком темно для трёх часов пополудни, и Гера какая-то печально-напряжённая. Стало действительно жарковато.       Гертруда достала из кармана нож. Володя присвистнул. С гравировкой на лезвии и с щербинками на режущей стороне, нож был похож на перо какой-то птицы. Красивая, но бесполезная штуковина. Герта нацарапала на стене ещё один символ. Нож неохотно оставлял следы. Гера, закусив губу и сведя на переносице брови, принялась за уже существующее граффити и начала стирать его, что-то нашептывая и напевая. Рисунок сходил через силу, но все-таки поддавался.       Владимиру было уже совсем плохо. Он ничего не понимал, чувствовал себя как в дурке, да и вдобавок оказался рядом с девицей с ножом. Своей филейной частью студент явственно чувствовал беду. Гера пыхтела, с усилием отскрёбывая краску. На её лице выступили капельки пота. В какой-то момент она устало выдохнула и привалилась лбом к стене.       — Господи, как тяжко-то, — с усилием выдавила Гера, громко вздыхая.       — Отдай нам наследника, волхва, и мы не тронем ни тебя, ни кого-либо ещё.       Они обернулись на голос. Темнота подступила к ним с обеих сторон, образовав коридор, в конце которого, закрывая путь к выходу, стояли пять гориллообразных ребят с длинными руками, низкими лбами и отсутствием каких-либо моральных принципов, которое было написано на их лицах.       Володя любопытственно протянул руку, чтобы докоснуться до чёрной стены, но его попытку пресекла Гера.       — Не тронь! — Она стукнула его по руке. — Я не отдам вам его! — обратилась она к тем ребятам. — Хоть убейте нас всех, мы будем защищать его до последнего.       — Ну как хочешь, волхва! — На их лицах блуждали ухмылочки, глядя на которые можно было с легкостью вообразить, что они с ними сделают, если поймают. Если… Хорошее слово.       — Ты сечешь в заговорах и обрядах, м? Какую-нибудь старославянскую молитву сможешь прочесть? — шепнула она Володе.       — Что? Какую, старославянскую? — Он пребывал в полнейшем аху… удивлении.       — Ну, ты же историк, должен знать! — Гера сунула ему в руки свой нож. — Стирай рисунок. Ножом. Руками не трогай. — Она шептала быстро и неразборчиво. — Хоть в лепешку расшибись, но сотри это. А если не сотрешь, то тебя расшибут в лепешку они, — Гера ласково потрепала его по щеке. — И курточку не испачкай мою. Не урони, держи крепче.       Вова с удивлением обнаружил, что все еще держит её серую куртку в руках. Гера решительно выступила на несколько шагов вперед. Ее спина напряглась, а сама она замерла, согнув руки в ожидании удара. И даже сейчас Володя слышал, как Гертруда продолжает что-то шептать.       Агрессоры стояли по другую сторону тёмного коридора, но нападать не спешили. Не начинала бой и Гера. Не доносилось ни звука — всё происходило в безмолвии и оттого было более зловещим. В том, что обезьяноподобные люди были опасны, Вова не сомневался: это было ясно не просто как дважды два, а как то, что небо — синее. Разве Гера могла бы дать им отпор? Что могла бы она сделать против пятерых?       Молчание затягивалось. Всё застыло, и даже время замедлило свой ход. Обе стороны, не отрываясь, смотрели друг на друга. Володя отступил бы назад или вовсе бы убежал с диким воем, если бы не комплекс рыцаря: ну не мог он оставить девушку в беде. О том, что девушка как минимум в два раза сильнее и уж точно сечет в происходящем больше него, он как-то подзабыл.       С жутким воем все пятеро кинулись на студентов. Володя содрогнулся от неожиданности и согнулся, закрывшись руками и защищаясь, комплекс рыцаря как-то сразу в нем завял, когда угроза стала реальной. А вот Гера выступила навстречу им, вскинув руки вверх, как бы упёршись в невидимую стену. От ее ладоней быстро расползалось золотистое сияние, вниз и в сторону. Сомкнувшись наверху, два островка света поползли вниз, ограждая Вову и Геру от врагов.       — Именем Сварога-Отца, Небесного Кузнеца, Именем Даждьбога, Трисветлого Солнца, — шептала Гертруда, и теперь Володя ее слышал. — Именем Перуна Громовержца! Ты, Сварог, — рисунок на стене засиял золотистым светом, а Вовина рука, с зажатым в ней ножом, сама потянулась к рисунку. — Борони Правду от Кривды, Ты, Даждьбог, борони день от ночи, — Романов вдруг понял, что повторяет эти слова за Герой. — Ты, Перун, борони Явь от Нави! — «Гориллы» напирали, с диким криком стуча в стену, и делали это с такой силой, что, не выдержав напора, она пошла трещинами. Вова посильней стал налегать на нож, чтобы скорее стереть рисунок. — Силою Огня Небесного, Силою Огня меж Небом и Земью, Силою Огня Земного, — он чувствовал, что сил почти не осталось, как и руны на стене. — Заклинаю! Да сгорят чары темные, да сгорят наузы кощные, — пот градом катился с лица Геры. Тьма вновь сгущалась, и стены давили на них с обеих сторон, смыкаясь сверху. — Да сгорят присухи Навии в Черном Огне Пекельном! Небо — ключ, Земля — замок! — Три вещи произошли одновременно: Гера отпустила стену, Вова закончил работу и с неба ударила молния. Гориллоподобные человеки опешили и замерли на месте. Гертруда, воспользовавшись секундной заминкой, топнула ногой, и асфальт, треснув, вздыбился, откинув врагов на пару метров назад. Гера повернулась к Володе и сжала его запястье так, что хрустнули кости. Её лицо было все в поту и донельзя перекошенным. Вова в ужасе шарахнулся. — Да будет так, как речено, — завершила она заклинание, и их тотчас накрыла полная тьма.       Да будет так, как речено…