Rose and Dandelion

Спустя неделю, прямо в канун Рождества, меня, наконец, выпускают из больничного крыла Дворца. Там, кроме больничных коек и бесконечного запах медикаментов нет больше ничего. Лишь Пит, или Прим с мамой скрашивали мою серую жизнь. Гейл совсем забыл обо мне. Конечно, я скучала по нему. Мы всегда были хорошими друзьями, в какой-то период нас, даже, связывало нечто большее. Но, в итоге, мы всегда были рядом друг с другом. Всегда поддерживали и помогали друг другу. Как никто другой понимали друг друга. Теперь, с появлением Пита в нашей жизни, всё стало совсем другим. Гейл, вроде как, рядом, но в тоже время, так далеко. И я скучаю по нему. По нашим вылазкам в лес, по шуткам, понятным лишь нам, по играм в снежки и сильным объятиям. В канун Рождества это чувствовалось особо ярко. Во Дворце пахло корицей, еловыми иголками и карамелью. Залы были украшены светящимися гирляндами и множеством красивейших игрушек – стеклянные балерины и олени, деревянные солдатики и хрустальные колокольчики. Повсюду здесь было тепло и уютно, папе бы понравилось. Только на душе было холодно. Прямо перед Рождеством я потеряла отца, лучший друг, похоже, совсем не хочет со мной разговаривать, а мать и сестра, как и я, собственно, не в силах взять себя в руки. Да уж, это достаточно тяжело, когда ты еле можешь поднять себя с постели самостоятельно. И, в общем-то, не столько от полученных травм, а оттого, что жизнь стала такой странной, совсем не моей, будто. Сегодня я твёрдо решила, что прочту письмо отца. Я должна узнать, что он хотел мне сказать. Знаю, что мне придётся отпустить его. Сейчас самое время. Я аккуратно беру желтоватый конверт в руки и вздыхаю, причиняя себе боль – ребро еще не совсем восстановилось, а о спине и говорить нечего – сплошной синяк. Мне становится холодно. И я резким движением разрываю бумагу, высвобождая две бумажки, с шорохом опускающиеся на скользкую поверхность стола. Прикрываю глаза. Никто не говорил, что будет так тяжело. Бумага шелестит в моих руках, и это немного отвлекает меня, но я, всё же, начинаю:

« Когда-нибудь, когда меня уже не будет на этом свете, ты прочтёшь это, и улыбнёшься. Только не смей плакать, Птичка! Ты ещё совсем маленькая сейчас, и, надеюсь, я смогу увидеть, как ты растёшь. Я уверен, ты вырастешь замечательным человеком. Ты ещё настолько наивна и по-детски глупа, что мне хочется, чтобы ты не взрослела никогда. Ты так невероятно сильно любишь свободу. Как сойки-пересмешницы. А ещё, ты – настоящий мятежник. Постоянно нарушаешь правила, установленные мамой. Мне это так нравится, Птичка! Когда-нибудь я расскажу тебе эту историю сам, но, чтобы не забыть, запишу её и здесь. Поверь, будет интересно. Когда-то, давным-давно, Панем не был Панемом. На его месте было государство, называемое Соединенные Штаты Америки. В общем-то, особенно ничего не поменялось, только демократия превратилась в абсолютную монархию. Но, знаешь, как говорит одна знакомая твоего почти-дяди: «В моду может войти любое старьё… Даже демократия».Так что, кто знает, может она права? В общем, раньше всё было немного по-другому. А потом появился президент Сноу. Нет, речь идёт не о нашем Змее, а о его отце. Он был прекрасным человеком, но его сын… Он предал не только всю страну, но и нашу семью в частности, а всё для того, чтобы достичь своих целей. Это было вполне типично для их мира: двуличность, корысть и бесконечная злость на всё и всех. Дружба, любовь, родственные связи – стали лишь словами, и мистер Джонатан Сноу хотел это изменить, заручившись поддержкой своего самого близкого друга – Энтони. Ты невероятно похожа на него, не удивительно, ведь он твой родственник. Джонатан и Энтони дружили с детства. Это была та самая настоящая дружба, когда они с полуслова понимали друг друга, когда по одному взгляду могли угадать мысли друг друга. Они были связаны крепкой братской любовью. В общем, они решили провернуть Революцию вместе. Именно по их вине начались Тёмные Времена. Но, они и не подозревали, чем это закончится. Два молодых парня перевернули страну с ног на голову, и основали Панем. Голод и разруха преследовали молодых правителей первые два года, но затем, страна расцвела. Дистрикты поднялись с колен, столица начала развиваться. Жизнь снова началась. На протяжении двадцати лет Панем был, пожалуй, самым счастливым государством. По крайней мере, так говорил твой дед. Он часто рассказывал мне о том, каково это было, жить во Дворце, прямо в Капитолии. Он рос вместе с Кориоланом Сноу, с хитрым змеёнышем. Он был олицетворением всего того, против чего боролись Джонатан и Энтони. Удивительно, да? Джонатан считал, что это издержки воспитания, надеялся, что сын вырастет и изменится, станет добрее и милосерднее. Но, как мы с тобой можем заметить, Джонатан ужасно ошибался. С возрастом Кориолан стал умнее и хитрее, что позволило поступить ему так, как он поступил. Следующим правителем Панема должен был стать твой дедушка. Такая договоренность была между Энтони и Джонатаном. Конечно, молодого Змея это не устраивало. И он решил, что его отец уж больно долго правит Панемом, да и твоему дедушке, Китнисс, совсем скоро должно было исполниться восемнадцать – на его совершеннолетие он был бы коронован Президентом. За день до коронации Джонатан был убит. Его нашли ранним утром в Президентских покоях. Остановка сердца. Конечно, все подумали, что сердце бедного Президента Сноу не выдержало и остановилось. Но вся семья Эвердин знала – любимый сын Президента отравил его. Первым указом Кориолана Сноу стало изгнание четы Эвердин из Капитолия. Причём, так далеко, как это было возможно. Дитсрикта-13, как такового, не существует, но он есть, Китнисс, поверь мне. Поэтому, мы оказались здесь, в Двенадцатом. Сначала всё было не так плохо, как сейчас, но, благодаря реформам Сноу, мы оказались на самом дне. Точнее, глубоко в шахтах. Теперь ты знаешь правду, Птичка. Надеюсь, это чем-то тебе поможет. С любовью, папа.»

- Невероятно. – шепчу, пытаясь совладать с собственными мыслями. Мой прадедушка провернул революцию, да притом не один, а с предком Мелларка! И всё, будто, встало на свои места. И необъяснимая ненависть Сноу не только ко мне, но и ко всей моей семье, и язвы, что пожирают змея изнутри, и это непреодолимое чувство дома рядом с Питом. Так всё и должно было быть. Изначально, мы должны были расти вместе, должны были делить все радости и несчастья детства вместе, преодолевать подростковые проблемы и познавать все прелести юности. Я ещё долго думаю о правде, открывшейся мне так внезапно, словно вспышка света в абсолютной темноте, а затем замечаю небольшой листок. Он светлый – новый, но весь перепачкан угольной пылью. Я отчетливо вижу отпечатки пальцев отца, они чёрными птицами порхают по молочной поверхности бумаги.

«Я знаю, что пишу тебе в последний раз, Птичка. Ты уж не плачь, ладно? Сегодня я уйду, и мне хочется сказать тебе так много. О том, как люблю тебя, Примроуз и Элеонор. О том, как много мы успели сделать вместе. О том, как я буду по Вам скучать. Я всегда был готов на всё ради Вас. Я не знаю, как бы жил, если бы мне вдруг пришлось потерять тебя, Примроуз или маму. У Вас впереди ещё так много. Тысячи солнечных восходов и закатов, сотни неизведанных городов, десятки песочных пляжей и одна-единственная любовь. Перед Вами целый мир, и я готов умереть за то, чтобы этот мир был для вас открытым. Панем должен быть безопасной страной для всех, верно? Но я, прежде всего, забочусь о Вас. Я знаю, что мне не выбраться живым. Но мы с тобой, Китнисс, боремся за что-то такое, что нельзя описать одним словом. И если уж ради твоего светлого будущего мне придётся умереть – я ни на секунду не пожалею о собственном решении. Просто помни, Птичка, что я всегда рядом, ладно? Я в твоём сердце, так что не забывай его слушать. Прощай, малышка, и помни – нет ничего невозможного. С бесконечной любовью, папа.»

- И я тебя люблю, пап. Я улыбаюсь, прижимая к груди испачканный листочек. Я, будто, слышу, как папа говорит со мной, поглаживая по голове. И тут же замечаю, что письмо написано странно – слова пляшут на строчках, цепляясь друг за друга. Совсем не в стиле отца. Он всегда был предельно аккуратным в написании писем, но не в этот раз. Я и не сомневалась, что письмо писал папа, просто… Он, будто, торопился, старался быстрее выразить всё, что чувствует, всё, о чём думает. Он торопился жить. Не хотел умирать, не хотел оставлять нас. Это Сноу заставил его, Сноу убил его – я знаю, что та роза, что я нашла у самых шахт, оказалась там не просто так. Сноу знал. Это он устроил взрыв в шахтах, что унёс жизни десятков людей. Взрыв, который оставил где-то там, под завалами, чьих-то отцов и братьев, дедов и сыновей. Если отец считал, что Панем может надеяться на светлое будущее, то я не сдамся, пока не подарю Панему свободу. *** Вечерело. Небо окрашивалось в розово-лиловые оттенки, и солнце утопало в этих цветах, заходя за горизонт. Я любовалась красотой природы сквозь закрытое окно – врачи категорически запретили мне выходить на улицу. Организм так ослаб за те две недели, что я пролежала в коме – так доктора назвали моё состояние – что любой сквозняк мог принести мне простуду. - Ты как? – дверь открылась, и на пороге оказался Пит. - Понятия не имею. Я поднялась со стула, стоящего у окна, и направилась к Питу. - Я думаю, что мне бы следовало показать тебе кое-что… - я разгладила несуществующие складки на его пиджаке, - Но, я не буду. Пит пожал плечами, увлекая меня на кровать: - Как скажешь. Я кивнула, и подумала, что сейчас не время. Когда-нибудь, я, конечно, расскажу ему правду. Обо всём. И о прошлом наших предков, и о моём прошлом. Расскажу ему о Гейле, о своих чувствах, о переживаниях. Когда-нибудь, если я не погибну в последний день декабря, я научусь высказывать всё, что чувствую – правильно. И я скажу Питу, что люблю его. Когда-нибудь. - Ты ведь знаешь, что произойдёт через неделю, верно? – его голубые глаза светятся в сумерках. - Конечно. И понимаю, что говорим мы о разных вещах. Прямо перед Новым годом Пит сделает предложение одной из нас – остались лишь Мадж и я, он ни на секунду не забывает об этом. Я вижу, как напряжены его плечи и как темны его глаза. А меня сковывает чувство невероятного страха. Мятежники ворвутся во Дворец тем вечером, и их главная цель – Президент Сноу. А я – отвлекающий манёвр, птичка, которая разожгла пламя революция взмахом крыльев. Но мне страшно не потому, что я боюсь, что я сгорю в этом пламени, мне страшно, потому что Прим и мама останутся совсем одни, страшно, потому что Питу не выжить, если Сноу спасётся и узнает, что Пит помогал мне. Всё, чего я хочу, это – защитить сестру и спасти жизнь Питу. Ведь они, кажется, единственные, кого я по-настоящему люблю. - Послушай, я знаю, как это тяжело для тебя – быть здесь. Но, я сделал свой выбор уже давно. Кажется, ещё тогда, когда впервые тебя увидел. Ты – всё, что мне нужно. Я готов отказаться от всей страны, лишь бы только ты была рядом. - Пит, ты не можешь бросить страну. – я выдавливаю из себя улыбку, пытаясь не разревется, - И, чего бы я к тебе не чувствовала, я тебя отпускаю. – я смотрю прямо в его глаза, шепчу, - Тебе стоит выбрать Мадж. Я вскакиваю с кровати, и бросаюсь к двери. Слышу, как Пит зовёт меня, а затем, срываясь, следует за мной. А я всё думаю о том, что когда убью его деда, он не будет смотреть на меня этим своим влюблённым взглядом. Я стану ему настолько отвратительна, что он возненавидит меня. - Если бы ты знал… Если бы ты только догадывался, что я собираюсь сделать… - я шепчу, пытаясь вырваться из его крепкой хватки. Пит успокаивающе гладит меня по спине, стараясь причинить как можно меньше боли, и это убивает меня. Я собираюсь убить его самого близкого человека на всём белом свете, а он продолжает заботиться обо мне. - Я убью его, Пит. Я убью его. Чувствую, как Пит напрягается и отстраняется. - Ты о дедушке, верно? Я киваю, не в силах взглянуть ему в глаза. - Ты не сможешь, Китнисс. – вдруг говорит он, - Ты так чиста и добра. Ты не сможешь убить человека. – Пит захлопывает за нами распахнутую дверь, прижимая меня к себе. – К тому же, я верю, что ты знаешь – мы человечны до тех пор, пока не коснёмся жизней других людей. Пит укладывает меня на кровать, целуя в лоб. - Сладких снов, Китнисс. Я утираю слёзы, и вдруг говорю: - Пит… - он оборачивается и внимательно разглядывает меня, - Останься со мной. Он непонимающе моргает, но всё же идёт ко мне, пристраиваясь рядом. И, засыпая под размеренный стук его сердца прямо под моей щекой, я слышу шепот: - Всегда. _____________________________________ В общем, делила, как могла. Но, глава, всё же, получилась большой. И, она даёт нам возможность выйти, наконец, на финишную прямую. Надеюсь, вам понравилось!