Rose and Dandelion

За окном багровеет закат, в воздухе пахнет дождём, спелыми грушами и мёдом. Двери балкона распахнуты настежь, и белые тюлевые шторы колышутся волнами, бросая на стены еле видимые тени в только начинающихся сумерках. Несмотря на то, что за окном всё ещё лето, для августа сегодняшний вечер достаточно прохладен. То ли дождь, закончившийся около получаса назад, то ли плохое настроение, сидевшее внутри уже второй день, заставляли сильнее укутаться в плед, поджав под себя ноги. И даже носа высовывать совсем не хотелось. Пита снова не было рядом — очередное интервью с Цезарем. Лишь вчера днём он вернулся из Панамы. Конечно, я была невероятно рада. Мы не так часто видимся, и я очень скучаю. После таких поездок мы проводим рядом друг с другом всё время, что у нас есть до того, как Пит покинет дом снова. В этот раз он обрадовал меня в разы больше — его родственники, что так понравились мне в День Рождения Пита, приехали с ним. Я не видела их более пяти лет, поэтому была очень рада их приезду, особенно новым членам увеличивающейся семьи. Оказалось, что за те пять лет, что мы с Питом бегали друг от друга, Амелия успела влюбиться и выйти замуж. Александр, так зовут мужа Мии, приехал с другого материка. Он красив и серьёзен. Светлые волосы чуть заметно вьются, в серых глазах, совсем не таких, как у меня, сверкает сталь. Но улыбка у него тёплая до невозможности, какая-то солнечная. Эрик подрос, вытянулся, теперь я уже не смогу кружить его по залу, держа на руках. Теперь Эрику почти десять, но он также ярко улыбается и всё тянет меня танцевать. Ричард же стал немного старше, морщинки избороздили его лицо, но оттого он стал выглядеть ещё проще и добрее, как настоящий король из сказки со счастливым концом. И, кажется, всё было отлично — Пит наконец вернулся, я встретилась со старыми друзьями и моё бесконечное одиночество в огромном Дворце закончилось. Но не тут-то было.  — Может быть, мы сможем съездить в Четвёртый, пока твоя семья не уехала? Мы с Питом сидели в саду, на том самом месте, где он рассказал мне о планах Сноу. Я, конечно, предпочитала не вспоминать об этом, ведь, как-никак, он погиб по моей вине. Но тогда у меня не было выбора — либо этот противный старик и жалкая жизнь для всех жителей Дистриктов, либо равная жизнь для каждого жителя Панема.  — Китнисс, дело в том, что я и Ричард снова уезжаем через пару дней, следующим вечером — интервью с Цезарем, — Пит виновато потупил взгляд, разглядывая упавшую с фруктового дерева грушу.  — Ничего страшного, я понимаю, — разочаровано выдохнула я, укладывая его голову на свои колени. Остаток вечера мы провели, валяясь на траве под листвой грушевого дерева. Пит рассказывал истории о своей поездке в Панаму, а я рассказывала о тех книгах, что успела прочитать за то время, что его не было. Но всё это не приносило мне абсолютно никакой радости. Внутри зрело липкое чувство, которому я никак не могла найти названия. *** Следующий день обрадовал меня хорошей погодой, но хорошее настроение исчезло так же быстро, как появилось. Нащупав рядом с собой лишь холодные простыни, я рассерженно вздохнула, и подушке пришлось испытать силу моей злости на себе. Откинув тонкое одеяло, я опустила ноги на прохладный мраморный пол. Несмотря на тёплый день, на душе было холодно. Накинув на плечи лёгкий белый халат, я распахнула двери, ведущие на балкон и, облокотившись на каменные перила, глубоко вздохнула. Взгляд устремился на город, который ещё спал. Солнце только-только успело взойти, капитолийцы ещё спали, крепко обнимая свои подушки — в основном, народ Капитолия любил вести ночной образ жизни. Это и неудивительно — лучшие городские вечеринки проходили именно по ночам. За последний год, что я и Утёнок живём в Капитолии, мне приходилось пару раз забирать её с подобных мероприятий, но я не винила её — она хотела вдоволь нагуляться прежде, чем войдёт во взрослую жизнь. Задумавшись, я опустила взгляд вниз — на сад, что раскинулся прямо под балконами Дворца, и увидела Амелию и Александра, что разговаривали о чём-то в беседке. Я знала, что подслушивать плохо, но, тем не менее, устроившись так, чтобы меня не заметили, я принялась слушать.  — Я волнуюсь, Алекс, — проговорила Амелия, — я же вижу, что-то не так. Александр молчал некоторое время, взяв Мию за руки, и, наконец, заговорил:  — Они взрослые люди, милая, — успокаивающе поглаживая жену по плечу, проговорил он, — а тебе ни в коем случае нельзя волноваться, ты же знаешь. Я опешила. Очевидно, что они говорили о нас — обо мне и Пите, но последние слова Александра зацепили меня больше всего из того, что я услышала. Значит, Амелия ждёт малыша, но не сказала мне об этом. В этот же миг я решила, что сейчас же спущусь и узнаю всё у подруги. Быстро натянув на себя лёгкое платье василькового цвета, я выбежала из комнаты, на бегу хватая босоножки. Теперь я и Пит жили в его апартаментах на первом этаже, так что бежать до сада было не так уж и далеко, но только я хотела завернуть за угол, чтобы выйти к оранжерее, как я уткнулась носом прямо между чьих-то лопаток.  — Доброе утро, Китнисс, — проговорил Пит, мягко разворачиваясь. Я смущенно улыбнулась ему и радостно обняла.  — Я думала, что ты уже уехал.  — Нет, ещё нет, — ответил он, прижимая меня к себе, — но ты так сладко спала, я не хотел тебя будить. Но теперь, мне пора, — он кинул взгляд на часы на своём запястье, — Встретимся за обедом, да? — и, быстро чмокнув меня в нос, он поспешил к главному выходу из Дворца.  — Да, — тихо ответила я пустоте коридора. Желание идти куда-либо совершенно пропало, захотелось вернуться в кровать и не высовываться до обеда. Но в тот же миг я подумала, что было бы наконец неплохо заняться теми вещами, что я привезла сюда ещё год назад, но так и не смогла притронуться к ним из-за слишком ярких воспоминаний. Двери в мою старую комнату никогда не были заперты. Я всегда могла войти туда тогда, когда захочу, но когда я вернулась во Дворец во второй раз, я ни разу не бывала здесь. Сейчас, когда моя жизнь была спокойной и почти безболезненной, я решила, что во мне есть достаточно сил, чтобы вернуться к прошлому, встретиться с ним лицом к лицу и наконец доказать себе, что я сильнее этого, что я могу жить настоящим, не задумываясь о том, что было раньше. Я решительно распахнула двери и вошла в комнату. Всё здесь было так, как прежде. На столике перед зеркалом стояла ваза с засохшими полевыми цветами, там же лежал сборник стихотворений, а рядом — острая шпилька. Кровать была застелена всё теми же шёлковыми зелёными простынями, а на прикроватной тумбочке лежали все письма от отца, а подойдя ближе, я увидела альбом, подаренный матерью Мадж, лежащий на подушках. Я забралась на кровать с ногами, скидывая босоножки. Я прикрыла глаза, стараясь прислушаться к собственным ощущениям — внутри бушевало беспокойство, смешанное с какой-то странной теплотой. Видимо это оттого, что не все вещи в этой комнате напоминают мне о чём-то плохом. Я, наконец, открыла глаза и взяла в руки альбом, поднимая голову к стеклянному куполу прямо надо мной. Я уже успела забыть, каково это — видеть небо прямо перед собой, находясь в кровати. Я раскрыла альбом и дотронулась пальцами до первой страницы. Там было всего пару фотографий. Но это было именно то, с чего всё начиналось — на фотографиях была я, разглядывающая Президентский Дворец. Тогда я и подумать не могла, что всё закончится именно так, как случилось. Я листала альбом до тех пор, пока не наткнулась на фотографию, где были изображены я и Гейл. Она была сделана в Двенадцатом, когда ещё отец был жив. Мадж использовала эту фотографию в своём коллаже, что подарила Питу. Я до сих пор не знаю, где он хранит все те вещи, что мы подарили ему в тот день. В общем, как только я наткнулась на снимок, я вдруг начала думать о том, что было бы, если бы я в итоге выбрала Гейла, а революция была бы сорвана. С этими мыслями, незаметно для самой себя, я уснула. Мне снился Двенадцатый. Высокие деревья в лесу, голубое небо и запах полевых цветов. Я стояла посреди Луговины, наслаждаясь солнечными лучами, что, буквально, будто бы проникали сквозь меня. Я видела Прим, ещё маленькую и по-детски наивную, она играла с матерью и отцом. Мне хотелось сделать шаг вперёд, но тут кто-то схватил меня за руку, не позволяя двинуться с места. Я обернулась и увидела Гейла, он покачал головой и закрыл глаза. Я, отчего-то, повторила за ним. Когда я снова распахнула глаза, я кажется, стояла всё на том же месте, но выглядело всё абсолютно по-другому. Луговина превратилась в кладбище — повсюду я видела разлагающиеся трупы, лес вокруг был похож на коробок дотла сгоревших спичек, вокруг пахло падалью и дымом. Казалось, будто Дистрикт-12 вспыхнул, мгновенно убив всё живое, оставив лишь меня. Потерянную и до ужаса напуганную. Мне хотелось бежать так далеко, как я только смогу. С каждым шагом ноги тяжелели, и передвигаться становилось всё труднее, я задыхалась. Мои глаза слезились от отвратительного запаха, а в ушах звенела мёртвая тишина. Ровно до тех пор, пока я не споткнулась об очередное тело — из-за моего неаккуратного толчка то, что раньше было живым человеком, перевернулось и уставилось на меня пустыми глазницами. Я с ужасом узнала в разлагающемся трупе Примроуз. Опускаясь на колени рядом с ней, я кричала так громко, что если бы в сгоревшем лесу остались птицы, они бы давно разлетелись, спасаясь от безумных завываний. Пелена слёз застилала глаза, я прижимала к себе умершую сестру, в исступлении шепча что-то, как услышала крик:  — Китнисс! Меня парализовало, я узнала бы этот голос в любых обстоятельствах.  — Пит! Я бережно положила тело Примроуз на землю, вскакивая, пытаясь в дыму определить, откуда доносился крик. Вдруг дым начал рассеиваться, и я отчетливо увидела горящие голубые глаза в белой удушающей пелене. Пит кивал головой из стороны в сторону, пытаясь сказать мне, чтобы я оставалась на месте, даже не думая идти к нему. И через пару секунд я поняла, почему — прямо справа от него стоял Сноу, направив пистолет в висок Мелларка.  — Нет! — крик вышел приглушённым, будто я была где-то под водой. В ушах звенел змеиный смех бывшего Президента, а затем гул выстрела. Я вижу, как медленно оседает тело Пита на землю, а белоснежный костюм окрашивается в багряный, Сноу хищно улыбается и направляет пистолет прямо туда, где всё ещё бьётся моё сердце. Последнее, что я слышу — свой крик, когда оседаю прямо рядом с Питом, и перед тем, как умереть, вижу его потухший взгляд голубых глаз. За миг до того, как моё сердце останавливается, я слышу собственный крик, и в испуге распахиваю глаза. Пит стоит на коленях перед кроватью и отчаянно хватается за мою руку.  — Как же ты напугала меня! — он привлекает меня к себе, а я хватаюсь за его плечи, как за спасательный круг. Яркие картинки из сна то и дело мелькают перед глазами, и я всё никак не могу унять дрожь в теле, цепляясь за Пита.  — Я видела, как ты умер, — шепчу я, — у тебя сердце больше не билось. Пит целует мои щёки, лоб, нос, губы, а я всё никак не успокоюсь. Вспоминаю пустые глазницы Примроуз и потухший взгляд Пита.  — Я несколько минут пытался разбудить тебя, а ты всё кричала и никак не просыпалась, — вдруг шепчет Пит, — металась по кровати, сжимала кулаки так сильно, что пошла кровь.  — Пожалуйста, не уезжай, — вдруг говорю я, — не оставляй меня. Пит молчит и поднимает меня на руки. Я успокаиваюсь и твержу себе о том, что всё это — лишь сон. Кошмар, который мы смогли предотвратить вместе. Пока я слышала размеренные шаги Пита и стук его сердца, я поклялась себе отпустить всё плохое, что связывало меня с прошлым. *** Сейчас, сидя в этом кресле, и кутаясь в тёплый плед из-за прохладного вечернего воздуха, проникающего сквозь распахнутые двери балкона, я всё ещё не хочу высовывать носа, но упрямо смотрю это интервью, на которое ему пришлось уехать. Точного ответа на вопрос: «Ты уедешь сегодняшним вечером?», я не получила. Так что, испуг от кошмара и грусть из-за неопределённости Пита всё ещё сидели во мне, пока я смотрела, как он улыбается Цезарю.  — Сегодня вечером ты снова уезжаешь, Пит, — говорит Цезарь, внимательно разглядывая его, — всем нам интересно — как Китнисс справляется с твоим долгим отсутствием? Мне тоже интересно услышать ответ на этот вопрос, так что я удивлённо поднимаю взгляд к телевизору, ожидая ответа.  — Она не говорит мне об этом, — честно признаётся он, — но всегда очень расстраивается, когда мне приходится уезжать.  — Бедная девочка, — вздыхает Цезарь, — согласны? — спрашивает он аудиторию. Зрители согласно восклицают, а я отчего-то начинаю смущаться — хорошо, что меня сейчас там нет.  — Знаете, вы правы, — спустя несколько мгновений молчания говорит Пит, — Китнисс — та девушка, с которой я хотел бы провести всю свою жизнь. Я отменяю все свои планы на ближайшие два месяца, Эффи, — говорит он, обращаясь куда-то за сцену, — мы начинаем планировать свадьбу. Цезарь довольно улыбается, отчего похож на кота из сказки про девочку и страну Чудес, которую бабушка рассказывала мне в детстве. Толпа ликует, а Амелия, сидящая рядом со мной, начинает счастливо хлопать в ладоши, отчего я просто не могу не улыбаться. Пит поспешно уходит из студии, ссылаясь на то, что во Дворце его ждут очень важные дела, в лице одного-единственного человека. Капитолийцы с удовольствием отпускают любимого Президента, а я наконец чувствую себя абсолютно счастливой, думая о том, что это стоило того, чтобы терпеливо ждать.