Rose and Dandelion

Я поправляю несуществующие складки на юбке длинного чёрного платья, что сшил специально для меня Цинна, и пытаюсь не заплакать. Никто не должен видеть, что я разбита. Особенно моя малышка Прим и мама, им сейчас и без этого тяжело. Я обхватываю себя руками, пытаясь согреть. Сейчас мне придётся выйти к миллионной толпе капитолийцев и сказать о том, как я сочувствую своему Дистрикту и как соболезную всем семьям, что потеряли мужа, отца, сына, дядю или брата. Я знаю, что это случилось не случайно. Сноу обо всём знал. С самого начала знал. Я не должна была позволить провернуть это, я могла спасти отца. Он умер из-за меня. Я убила его. Чувствую, что моё тело сотрясает дрожь — первый признак начинающейся истерики. Я сжимаю руки в замок, пытаясь унять дрожь. Я сильная, отец всегда так говорил. Я справлюсь, несмотря ни на что.  — Пора. — шепчет Эффи, окидывая меня печальным взглядом. Ненавижу жалость. Я подбираю юбки своего длинного траурного платья и двигаюсь к балкону. «Ты справишься», — говорю я себе, посматривая на миллионы людских фигурок, что собрались на Дворцовой площади.  — Я никогда не думала, что такое может случиться. — мой голос охрип от постоянных рыданий, — Дистрикт-12 потерпел ужасную потерю. — я смотрю на Мадж, она белая, как этот чёртов снег, что забрал у меня отца, — Я знала семьи многих, кто умер вчерашним утром при взрыве в шахтах. Каждый из них был обычным трудягой, никто из вас и имени его никогда не слышал, но они были любимы их друзьями и родными. Сегодня мы соболезнуем не только Дистрикту, но и каждому человеку, потерявшему кого-то в этой ужасной трагедии. Я знаю, что значит лишь открыть глаза, и узнать, что твоего любимого человека больше нет. — я пытаюсь выдавить из себя сочувствующую улыбку, но вместо этого чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы, — Я потеряла отца. Он был для меня самым лучшим человеком на свете. Я вижу его в последних солнечных лучах перед закатом, вижу его в тёмно-зелёных иглах елей и сосен, в ромашках, растущих под окнами моего дома в Двенадцатом. Но, более того, я вижу его черты в себе, когда смотрю на себя в зеркало. Это невероятно больно, но я всегда улыбаюсь. Помните, что они остались в ваших сердцах, и никогда не покинут их. — я позволяю слезам скатываться по им щекам, и уже хочу уйти, развернувшись, когда вдруг останавливаюсь, — И, помните, кто ваш настоящий враг. Я говорю тихо, вкрадчиво и твёрдо. Мой шепот с помощью усиления разносится по всей площади, отталкиваясь от стен Дворца. Я понимаю, что аплодисментов за моей речью не следует, и разворачиваюсь, чтобы посмотреть, что происходит. Все люди, как один, вскидывают левые руки вверх, поднимая три пальца. Я в шоке, замираю. Этот древний жест существует только в нашем Дистрикте и используется очень редко; иногда его можно увидеть на похоронах. Он означает признательность и восхищение, им прощаются с тем, кого любят. Я понятия не имею, откуда капитолийцы знают об этом. Я вздрагиваю, когда слышу выстрелы. Миротворцы, держа в руках пистолеты, стреляют в небо, призывая людей отпустить руки. Но все стоят, подняв руки вверх, и восхищённо смотрят на меня. И тут я понимаю, Сноу уже проиграл. Проиграл ещё тогда, когда решил объявить о Голодных Играх. Народ на нашей стороне, они не настолько испорчены хорошей жизнью, чтобы быть на стороне бессмысленных убийств. Впервые, за четыре месяца, на душе становится легко. Мы выиграем в любом случае, мы подарим стране справедливость, чтобы ни случилось. Я смотрю на Сноу, а он мерзко улыбается, разглядывая толпу. В его руке бокал шампанского, но жидкость в бокале совсем на него не похожа. Она розоватая, почти красная. Питу предлагают выпить, и он соглашается, кивая мне. Нет. Я выбиваю бокал из его рук одним движением, и тащу парня за собой. Он не понимающе упирается, а я вспоминаю, что за нами следят не только миллионы людей, собравшиеся на площади, всё транслируется в Дистрикты.  — Простите, мистер Мелларк, я так неуклюжа. — я говорю громко, чтобы меня было слышно, а затем тихо шепчу: — За мной, быстро. Он хватают меня за руку и уводит в тёплое помещение.  — Ты что творишь? — шипит он, — Хочешь, чтобы тебя считали сумасшедшей? Я закатываю глаза.  — Там был яд. — просто говорю я, улыбаясь. Я вижу, как в его глазах скользит недоверие. Он смотрит на меня как на сумасшедшую. Совсем мне не верит.  — Никогда не думал, зачем твой дед всегда окружает себя таким огромным количеством этих отвратительных неестественных роз? — я смотрю ему прямо в глаза, пытаясь доказать свою правоту, — Ради красоты? Возможно. Но так много… Да ещё и с таким жутким удушающим запахом… — я сгибаю пальцы один за другим, перечисляя причины, — А ещё его шампанское! Оно не золотистое, как в других бокалах. Оно розоватое, почти красное.  — Ты хочешь сказать…  — Он сгнивает изнутри, Пит. — говорю я резко, — Мертва не только его совесть и его душа… Почти мертво и его тело. И вижу, как Пит бледнеет. И, впервые, за всё то время, что я здесь, я вдруг понимаю, что он чувствовал. Я, незнакомая девчонка, странная и колючая, словно чёрная роза, приехавшая из самого бедного и самого далёкого Дистрикта, диктую здесь свои правила, затеваю мятеж, почти начинаю революцию. И его дед, жестокий и властный, морально умерший человек, но его единственный родственник, оставшийся рядом, человек воспитавший такого прекрасного парня, как Пит.  И, не смотря ни на что, он всегда выбирает меня. Этому есть всего одно объяснение. Невероятное, почти невозможное. Но эта мысль отчаянно пульсирует прямо в сердце. - Ты любишь меня. — отчаянно выдыхаю. Пит молчит, а затем выдаёт:  — Спасибо, что наконец заметила. Я улыбаюсь и порывисто целую его в губы. Слышу, как Пит со стоном выдыхает, прижимая меня к себе.  — Ты даже не представляешь, как долго я ждал, когда ты наконец сделаешь это. *** Селена помогала мне собирать вещи. Нам с Мадж разрешили съездить домой.Мне нужно было попрощаться с папой.  — Будь осторожна, Китнисс. — Селена протягивает мне мою брошь. Я обнимаю её, и клянусь, что постараюсь не вляпаться во что-нибудь непреодолимое. Нас отвлекает быстрый стук в дверь, и Селена, выпуская меня из объятий, бежит открывать.  — Мистер Мелларк. — служанка делает книксен, и покорно впускает пришедшего в комнату. Я удивляюсь, и непонимающе гляжу на Пита, когда он садится в кресло напротив меня.  — Ты уверена, что не хочешь, чтобы я поехал с тобой? — я слышу нотки беспокойства в его голосе, и на душе становится тепло. Приятно, когда о тебе кто-то заботится.  — Ты нужен здесь, Пит. — и присаживаюсь перед ним и кладу руку ему на щёку, — Я быстро вернусь, обещаю. Пит ластится к моим поглаживаниям, как кот. Кажется, ещё немного, и он заурчит от удовольствия.  — Ладно, но ни на секунду не отходи от солдата Хоторна. Я усмехаюсь, но уверяю Пита в том, что и на шаг от Гейла не отойду.  — Всё будет в порядке, — говорю я, — правда. Пит проводит со мной ещё немного времени, помогая мне собрать все нужные мне вещи. Не то, чтобы их было очень много. Всё тот же рюкзак, что я привезла ещё из Двенадцатого и небольшие, но очень важные для меня вещи в нём. Проблему представляло то, что я рассматривала каждую, не хотела выпускать из рук. А затем Пит вдруг говорит:  — Я хотел сделать это немного раньше, но в связи с обстоятельствами… — он колеблется, — В общем, это тебе. Он достаёт из заднего кармана брюк небольшую коробочку, и я жутко пугаюсь, что там может быть кольцо, но в тот же миг он произносит:  — Не волнуйся, я не собираюсь делать тебе предложение, по крайней мере, сейчас. Я, конечно, люблю тебя, но тебе нужно время. Я понимаю. Он откидывает бархатную крышечку, и моёму вниманию является кольцо. Оно серебряное, и выглядит так, будто кто-то покрыл тонкие-тонкие ивовые веточки серебром, и заставил их переплестись между собой. То здесь, то там красовались, будто, зелёные слёзы вечно-плачущего дерева.  — Оно прекрасное. Пит аккуратно вынимает кольцо из коробочки, и надевает мне на палец.  — Я знал, что тебе понравится. — пожимая плечами, отвечает он. — Конечно, твоё украшение оказалось самым скромным… Но оно нравится мне больше всех. Я крепко обнимаю его, и искренне благодарю.  — Будь осторожен, хорошо? — Пит улыбается, а я шутливо ударяю его в плечо. — Я серьёзно.