Rose and Dandelion

Каждый день начинался одинаково. Я подскакивала на кровати, и быстро накинув на себя что-нибудь, распахивала двери балкона, и вдыхала свежий морозный воздух. Октябрьские морозы стояли уже почти две недели, но снега всё не было. Кто-то, будто, испытывал моё терпение. Я была встревожена. В голову постоянно лезли ненужные мысли о неудаче. - Что, если что-то пойдёт не так? — я теребила края рубашки Гейла, — У них вообще есть план? Чем больше я думала об этом, тем хуже мне становилось. Вообще, врачи Дворца подумали, что я пыталась совершить самоубийство тогда. Я рассмеялась, утверждая их в обратном, но таблетки пообещала принимать. Они, конечно, вряд ли поверили мне, но беспокоить больше не стали. Вообще, они казались довольно доброжелательными людьми. В общем, мой день продолжался выпитой капсулой успокоительного, а потом, если повезёт, я могла затолкать в себя хоть какую-нибудь еду. Пит волнуется из-за того, что я мало ем, поэтому постоянно подсылает ко мне Селену с всякими вкусностями с кухни, а Гейл говорит, что мне нужно наслаждаться, пока я могу — никто не знает, что произойдёт завтра. Я почти не выхожу из комнаты. Всё время сплю, или читаю. Как назло, никаких интервью. Ничего, что могло бы отвлечь меня. Иногда я захожу к Лисе и мы болтаем, она рассказывает мне что-нибудь смешное, и я, кажется, даже почти слышу перезвоны своего смеха. Лиса же смеётся постоянно. Девушка — вечное лето. Рыжие волосы, лучистые зелёные глаза и звонкий смех. Она часто рассказывает мне о своём младшем брате, и совсем ещё крохотной сестрёнке — Генри и Розмари. Я даже видела их фото. И всё, о чём я успела подумать, что они тоже в опасности. Все дети беззащитных Дистриктов в опасности. Вот тогда-то я и выдала всё Лисе, всё, до последней моей мысли. Она слушала меня сёрьёзно, сжимая мои ледяные руки в своих тёплых. К концу моего рассказа, Лиса плакала. Она даже не утирала слёз, просто тихо глотала солёные бусинки, обнимая меня.  — Я помогу всем, чем смогу. — дрожащим голосом шепчет она, — Просто скажи, что мне делать. С этого и начинается наша деятельность во Дворце. Пит всё ещё пытается уговорить Президента отменить Игры, но он упрям. Что же, не хочет по-хорошему, будет по-плохому. Гейл отвечает за гвардейцев, многие из них видят в Пите будущее страны, поэтому уверенно соглашаются помочь. Лиса пишет письмо домой, объясняя ситуацию матери. Конечно, миссис Финч соглашается помочь, какая мать не захочет защитить своих детей? Мы не волнуемся, если почту перехватят, уж слишком непонятными словами мы перебрасываемся со своей роднёй. К тому же, писать приходится печатными буквами, мало ли. Я подговариваю Селену поболтать с другими служанками о сложившейся ситуации. Она обещает, что поговорит, но за них не ручается — они жутко боятся гнева Сноу. Он может отрезать им язык.  — Я толкаю людей на что-то действительно опасное. — тихо говорю я, сидя напротив Пита в библиотеке. Я сжимаю в руках давно прочитанную книгу. От неё пахнет сладкой стариной. От Сноу так не пахнет.  — Если не толкнуть их сейчас… — говорит Пит, — Кто знает, что будет потом, Китнисс? А потом он оставляет меня, ссылаясь на срочные дела. Но я-то знаю, что эти срочные дела зовут «Мадж». Со злостью откидываю книгу от себя. В моей голове вдруг стучится мысль: что, если Пит всё ей рассказал? Если он сделал это, то мы обречены. Если Мадж знает, то знает и Сноу. - Пит! — я распахиваю двери библиотеки, и кричу так громко, как могу. Я вижу, как фигура в конце коридора останавливается, и медленно поворачивается ко мне. Голубые глаза ярко светятся в темноте, и мне становится страшно. Но я храбро движусь ему навстречу, позволяя темноте коридоров поглотить меня.  — Мадж… — шепчу я, — Она знает? Пит колеблется, его взгляд на минуту становится отстранённым, будто он вспоминает что-то, а затем, наконец, отвечает:  — Она знает совсем немного. Я чувствую, как моё сердце падает в пятки.  — То есть? — горло сдавливает. Он берёт мои руки в свои, смотрит сверху вниз, и медленно говорит:  — Она видит, что Дворец стал другим. Она сама спросила меня об этом. — я разглядываю вазу, стоящую за спиной Пита, — Я лишь подтвердил, что что-то происходит. Ни слова больше. Клянусь. Я выдыхаю и крепко обнимаю Пита.  — Спасибо тебе. — говорю я, — Правда, ты сделал так много для меня. Я не знаю, как смогу отблагодарить тебя.  — Я знаю, — признаётся Пит, разжимая руки вокруг меня. Я хочу спросить, чего он хочёт, но он больше не слушает меня, а как ни в чём не бывало, заворачивает за угол, оставляя меня в одиночестве. *** Когда ноябрь, наконец, вступает в Капитолий, меня уже ничем не успокоишь. Я с трудом держу себя в руках, чтобы не отменить всё, что мы запланировали. С каждым днём становится всё холоднее. А мне становится всё хуже, и хуже. Таблетки больше не помогают. Я не могу спать, не могу есть, не могу сосредоточиться на чём-то хоть на некоторое время. Я чувствую, как что-то неприятное закрадывается в моё сердце, когда я начинаю думать о предстоящем мятеже.  — Всё будет в порядке. — говорит Лиса, улыбаясь, — Мы справимся, ладно? Я киваю, но не верю ей. Не верю ни единому слову. Что-то страшное случится. Я думаю об этом, когда дверь за Лисой закрывается, а я снова остаюсь в мрачном одиночестве. Я сажусь на кровать, и, кажется, прикрываю глаза лишь на секунду. А когда снова открываю их, вижу перед собой обеспокоенное лицо Пита.  — Китнисс… — он шепчет, удерживая меня на кровати, — Китнисс, это случилось. Я вырываюсь, и бегу к окну. Солнце ярко освещает белоснежные сугробы. Снег серебрится под солнечными лучами, ослепляя.  — Кое-что случилось… — Пит говорит тихо, его ледяные руки аккуратно сжимают мои плечи, — Я бы сделал всё, чтобы это исправить, и ненавижу себя за то, что уже ничего не смогу сделать. По спине бегут мурашки. «Сейчас это случится» — думаю я, прикрывая глаза.  — Твоего отца больше нет. — тихий голос оглушает. Я слышу чей-то крик, крик, наполненный болью. И запоздало понимаю, что кричу я сама. Я щипаю себя за руку, приказываю проснуться. Прошу саму себя проснуться от кошмарного сна. Жмурюсь, и шепчу:  — Это лишь сон. Лишь сон. А открывая глаза, я вижу, как за окном всё ещё падает снег. _________________________________________________ Эта глава получилась короткой, но много значащей. Я, наконец, добралась до переломного момента, каковым сама его считаю.