Черная лента

      Чистая палуба корабля. Светит солнышко, только что вышедшее из-за горизонта, чайки летают по необычайно чистому небу, вокруг прозрачная соленая водичка, прохладный утренний ветерок. Казалось бы, что еще нужно для счастья? А осталось только устроиться на шезлонге со стаканчиком мороженого, и чтобы никого больше не было, никто бы не лез со своими дурацкими советами и личной позицией на положение дел во Вселенной, которую так ожесточенно будет доказывать. Возможно, в этот момент и можно обрести гармонию внутри себя. Ах, мечты… Жаль, не до этого всего сейчас.       Я еще раз скептически оглядела белую шаровую молнию, которая маленьким солнышком размером с мой кулак покоилась у меня на ладони. Вздохнула. Перевела взгляд на руку Фомы, в которой мягко светилась фиолетовая шаровая молния размером с баскетбольный мяч. Вздохнула еще раз. Видимо, мое лицо выглядело сейчас так жалко, что во взгляде моего на данный момент учителя проскользнула жалость. — Не расстраивайся. Размер — не главное. Может, твоя молния быстрее летает, чем моя? Давай попробуем!       Особо не напрягаясь, едва заметный движением кисти Фома с видом профессионального баскетболиста со столетним стажем отправил свою шаровую молнию в сторону солнца. Та, пролетев около двадцати метров, с громким шипением грохнулась в воду, распугав мелкую рыбешку. Фига себе бросок! Фома повернулся ко мне и кивнул, мол, моя очередь.       И я кинула. Кинула со свей силы, как кидают мячи первоклашки, стараясь попасть как можно дальше. Шаровая молния — которую даже молнией стыдно называть, так, фонарик — метнулась из моей руки и, еле пролетев с десяток метров, плюхнулась в воду. Даже шипения не было.       А ведь, помнится, когда-то я кидала эти молнии намного дальше. Но то были экстремальные ситуации, где от шаровой молнии зависела моя жизнь. Но даже тогда это было не так мощно, как это делает Фома. Обидно. Он даже не в полную силу кидал, но у него и то получилось дальше. Видимо, я действительно никчемная ведьма. От осознания этого факта захотелось как в детстве залезть под одеяло и рыдать, рыдать… Вот только этого сейчас не хватало! — Не расстраивайся. Может, боевая магия — это не твое? — немного устало сказал Фома и ободряюще положил мне руку на плечо. — Не мое. Как и общение с духами, зельеварение и гадание, — неохотно согласилась я, делая глубокие вдохи, чтобы успокоиться. — Да уж, не радостная картина… — еле слышно пробормотал ведьмак, не замечая моего почти истерического состояния. Или просто сделал вид, что не заметил, что более вероятно. — Но зато ты хорошо летаешь! — бодро заметил он. — Ага, обрадовал! — окрысилась я. Сразу вспомнились все мои полеты и их последствия. Настроение полностью испортилось. А ведь еще со вчерашнего вечера я чуть ли не прыгала от радости, когда узнала, что Фома будет учить меня магическим основам. Только это обучение плавно перешло в муки. Причем мучался исключительно Фома, пытаясь доказать мне, что я не никчемная ведьма и что-то могу. Но тщетно. Видимо, быть ведьмой — тоже не мое. Да и жизнь, кажется, тоже не мое…       Так, стоп! Это что еще за суицидные мысли?! А, так вот оно что! Это, наверно, во мне начал говорить закомплексованный подросток. Фу-фу, уйди, противный! Только тебя здесь не хватало для полной радужности картины.       Черт, уже даже сама с собой ругаюсь. И это отнюдь не придает мне оптимизма.       Кажется, я медленно, но верно качусь по ступеням своего настроения прямо в объятья тетушки-депрессии. И Фома это отлично понял. — Ладно. Давай попробуем вот что, — в его руке откуда-то взялся стакан самого обыкновенного молока, и ведьмак поставил его на борт корабля. — Сейчас будем учить тебя сглазу. — Сглазу? — я скептически подняла брови. Ну, это у меня точно не получится. Хотя, можно попытаться. — Да-да. Объясняю: ты должна посмотреть на предмет, в нашем случае стакан, так, чтобы молоко в нем скисло. Хотя на самом деле главное — правильно подумать, а взгляд уже сам пойдет. Показываю на примере, — Фома посмотрел на стакан так, будто тот съел его маму. — Скисни! — Глаза ведьмака эффектно полыхнули фиолетовым, и молоко вдруг приобрело зеленоватый оттенок с тонким слоем плесени на поверхности. Гадость! По палубе корабля сразу галопом пробежал отвратительный запашок, чем-то отдающий гнилицей. — Дрянь какая! — я зажала нос пальцами, дабы не вдыхать тошнотворный запах. — Теперь попробуй сама, — ведьмак щелкнул пальцами и молоко в стакане приобрело свой натуральный цвет, а отвратительный запах пропал. Эх, мне бы так! Щелкнул пальцами — и нет бардака в комнате. Еще раз щелкнул — и оказался на тропическом острове. Как бы все стало просто! Эх, мечты.       Я устремила свой взор на стакан. Что там надо? Подумать? Ну, допустим, ты, дорогой стакан, виноват во всех моих бедах, и я хочу, чтобы ты сгнил в пучине морской.       Стакан все в таком же виде стоял на борту, и мне даже показалось, что он усмехнулся. Стакан. Усмехнулся. Все, Кирочка, твоя любимая крыша съехала и улетела в астрал на сверхзвуковой скорости.       Может, нужно на него разозлиться? Только как можно злиться на стакан? Можно, конечно, разозлиться на корову, из-за которой это молоко и появилось, но бедное животное тоже не заслужило такой участи. Тогда что делать?       А если подумать? Так, Кира, думай о стакане как о враге. Это — стакан-убийца. Он убьет тут всех, если его не сглазить… — Это надолго, — устало вздохнул Фома и уселся на только что появившийся из воздуха табурет, устремив свой взгляд за горизонт с таким видом, будто меня вовсе не существовало.       Я отвлеклась от своих мыслей. Даже он уже не верит в мои силы? Все, плюнул на никудышную ученицу. От досады опять захотелось рыдать. Да что же это такое? Это обилие соли в воздухе так влияет на мои слезные железы, или я действительно превращаюсь в истеричного подростка? Я мотнула головой, отбрасывая все ненужные мысли. Хватит!       Я опять сосредоточилась на молоке… — Хах, видела бы ты сейчас свое лицо! Жаль у меня нет камеры, — донесся до меня через пару минут насмешливый голос Фомы. Издевается, гад!       Кира, спокойно, не обращай на него внимания, сосредоточься на этом чертовом молоке! Кисни, кисни, кисни… Ну почему ты не скисаешь? Скисни, пожа-а-алуйста! Черт, я опять начинаю расстраиваться. Неужели это то, о чем пишут в книгах по псевдо психологии? Подростковая эмоциональная нестабильность? Нет, все же это все морской воздух. В любом случае я в полной… — Знаешь, думаю, сглаз — это тоже не твое.       Убил.       Попал прямо в цель и окончательно добил мою веру в себя. Осознание того, что я ни на что не способна, ударило меня по голове точно кувалда по наковальне. На смену раздражению пришло другое чувство, более обжигающее.       Да, я никудышная ведьма! Да, я это сама понимаю! И не надо тыкать мне это в лицо!       От осознания собственного бессилия глаза защипало. Плечи по своей воле вздрогнули. Из груди вырвался негромкий всхлип. Ну, здравствуй, чертова истерика!       Я перевела злой взгляд на Фому. Тот все еще не смотрел на меня. И от этого наглого игнора негативные эмоции просто захлестнули меня. Да как он вообще…! Я задохнулась от злобы и обиды. — Да чтоб ты провалился со своей магией! Нафиг она мне сдалась! — тут я хотела удалиться в свою комнату и психовать уже там, разнося комнату, но что-то пошло не так.       Что-то хрустнуло, и Фома реально повалился на пол, одарив меня ошалевшим взглядом. Всю мою злость как рукой сняло. Сработало! Только табуретка, на которой минуту назад расположил свою многоуважаемую тушу Фома, неожиданно взбесилась и заржала. По-лошадиному так заржала. И понеслась наворачивать круги по всей палубе, ритмично стуча тремя копы… ножками, которые обрели небывалую подвижность, словно обзавелись парой-тройкой лишних суставов. Замечательно, теперь я еще и табуретку оживила. Ну не дура ли?       Теперь мне стало стыдно. Черт! И что делать с этими переменами в настроении? — Ну… поздравляю с первым сглазом, — шокировано произнес ведьмак, так и не удосужившись подняться с пола и наблюдая за взбесившейся мебелью, которая в этот момент уже таранила несчастную хлипкую дверь каюты со всей своей табуретной силой. — Ага, — ответила я, особо не вникая в его слова, предполагая, сколько с нас возьмет капитан корабля за крушение его «Омарика». Вообще этот грозный приземистый мужчина с ярко выделенной нижней челюстью и длинными смоляными волосами, заплетенными в косички, питал нежную и поистине сказочную любовь к своему кораблю. Да и пустил он нас сюда с условием, что на «Омарике» не будет ни единой царапинки. А тут целый апокалипсис мирового масштаба. Ой, что будет, что будет… — Что тут творится? — выбежал на палубу взъерошенный Сиэль, сшибая дверью каюты мебель семейства парнокопытных. Видимо, его разбудили. Только зря он решил выяснить, чем. Табуретка была недовольна таким пренебрежительным отношением к ее тонкой и ранимой, а, главное, деревянной натуре и пришла в праведную ярость.       И вот мы с Фомой наблюдаем за блистательной и самой необычной корридой в мире. Пока что победу одерживает «бык», точнее «лошадь», загоняя нашего матадора к краю палубы, попутно круша все, что попадается на ее пути. Мы с Фомой решили благоразумно отойти подальше. Сиэль сам справится, а я еще жить хочу, несмотря на почти депрессивное состояние. — Эй, Фома, а ты не можешь это прекратить? Ну там «Ахалай-махалай», «Абракадабра», «Остолбеней!» и в конце еще так эффектно пальцами пошевелить? — Ты перечитала сказок, — после минутного молчания выдал Фома. Сказки? Так Гарри Поттер — сказка? Ну вот… Все детство к черту. А ведь я так надеялась…       Тем временем на палубе появилась еще одна персона, пнув все ту же многострадальную дверь, которая не выдержала такого жестокого отношения и покинула свои петли. Точнее, отвалилась, наконец, к чертовой матери. А персона была очень зла и растеряна одновременно. Осмелюсь предположить, что это из-за того, что мы разрушили пол палубы его «Омарика». Надеюсь, нас не выкинут за борт. Ну, или выкинут хотя бы живыми. — Ч-что… Как… Почему… — пытался подобрать нужный вопрос капитан, и наконец в конце отчаянно крикнул: — За что?!       Даже табуретка перестала буянить и отстала от измученного Сиэля, удивленно уставившись на капитана. Ну как уставившись… повернувшись к нему своей широкой частью, именуемой передом. На душераздирающий крик сбежались неведомо где пропадавшие до этого цыганки и Грелль. Увидев погром на палубе и живую табуретку, никто из них даже бровью не повел. Вот что значит железные нервы! — Простите, мы все исправим, — буркнул Фома, поднимаясь и щелчком пальцев возвращая табуретку в неживое состояние. Так что ж ты раньше так не сделал, скотина эдакая! — Исправите? Исправите?! — взвизгнул капитан, со слезами на глазах оглядывая измученную палубу «Омарика». Мне его даже жалко стало. — Да вы мне теперь должны полный ремонт корабля и возмещение за моральный ущерб! — и бедный капитан грохнулся-таки в спасительный обморок от пережитого стресса, чем снял с моих плеч тяжелый груз размером с небоскреб.       Мы все переглянулись (до сих пор ума не приложу, как у нас вшестером это получилось). Похоже, в головах у присутствующих крутилась одна и та же мысль.       Вот же влипли…       И теперь нам пришлось слоняться по ближайшему к морю портовому городу в поисках стройматериалов и плотников для починки «Омарика». Городок был небольшой, но только на первый взгляд. Мы уже шляемся пол дня, а так и не обошли и трети города. Причем шли не всей гурьбой, а разделились. Цыганки и Грелль направились на поиски деревяшек и прочей «медицинской» дребедени для залечивания деревянных травм, нанесенных, кстати, тоже деревяшкой. Цербер остался с капитаном в качестве залога (а вдруг сбежим?). А я, Сиэль и Фома искали холопов, способных за небольшую сумму сваять нам новый борт. Усугубляло ситуацию то, что с вышеупомянутым ведьмаком мы были, мягко сказать, в ссоре. Точнее, я строила из себя обиженную на весь мир, а Фома от греха подальше решил тоже обидеться, но уже исключительно на меня, чтобы якобы я не капала ему на мозги. Да больно мне это надо! — Это все твоя вина! — решила я прервать напряженное молчание. — Моя?! То есть, это я оживил табуретку? — сразу же раздраженно откликнулся Фома. — Ты довел меня до этого состояния! — Я тебя направлял, как учитель ученицу. — Вот как! — вспылила я и чуть не толкнула «великого сенсея» в большую лужу, так удачно оказавшуюся на нашем пути, но сдержалась, поймав на себе предупреждающе-угрожающий взгляд Сиэля, игравшего в данной ситуации роль так называемого «миротворца». Точнее, он просто шел между нами, не давая разрастись конфликту. Но это совсем не помогало.       За пару мгновений воздух наэлектризовался до такой степени, что стоило бы за метр от нас повесить табличку «Стой! Опасная зона!» с черепушкой на картинке. Ох, как же я зла! И не только на Фому, но и на Сиэля, взгляд которого сейчас бесил так, как никогда прежде. Я была зла на саму себя, и причина этой злобы так и остается для меня загадкой. Или не загадкой? Все же не стоит забывать про эмоциональную нестабильность. — Вот так! Ты, видимо, забываешь, сколько мне лет и какое положение я занимаю, раз ведешь себя так дерзко, — прошипел Фома, кинув на меня ядовитый взгляд. Причем до того ядовитый, что будь он осязаем, его немедленно стоило бы изолировать в колбочку с надписью «Осторожно! Смертельно!». — Веди себя уважительней к старшим. — Ага, фигушки! За что это мне тебя уважать? За то, что ты не смог избавиться от формы, в которую я, — последнее слово я выделила, придав ему значение «я, такая неумеха и никчемная ведьма», — заключила тебя, — «мудрого и очень опытного ведьмака».       Этого говорить не стоило. Видимо, для Фомы данная тема была очень болезненной. Вон как в лице переменился. Поглощающая меня злость потухла так же быстро, как потухает спичка от легкого дуновения ветерка. Теперь мне стало страшно. Кажется, мне не жить. И тонкое препятствие, именуемое Сиэлем, меня не спасет от разъяренного ведьмака, аура вокруг которого говорила о скором атомном взрыве. Как говорят в таких ситуациях химики: «Упс!».       Назревающий «взрыв» прервал пролетевший прямо передо мной человек.       Человек, мать вашу! Пока в моем мозгу и в мозгах моих в миг застывших товарищей со скрипом крутились шестеренки, пытаясь переварить такое странное физическое явление, а в голове невольно всплывала фраза: «странное пришлое», в таверне на углу улицы, откуда, собственно, и вылетела недоптица, нарастала какая-то потасовка.       Приземистый бородатый мужичок, на предплечье которого красовалась татуировка пышногрудой русалки, что-то орал на лысого амбала, явно похожего на уголовника, пока последний за грудки держал его над замлей. Судя по содержанию криков, переходящих на ультразвук, я поняла, что нервный бородач выиграл у амбала кругленькую сумму, смухлевав. А его сообщником был как раз счастливчик, познавший прелесть полета. Впрочем, ничего необычного. Если бы не спалились, то не получили бы. Все по-честному.       Я хотела было пойти дальше и уже начала пропихиваться через толпу зевак, дабы убежать от главной на данный момент проблемы, именуемой Фомой, но тут вышеупомянутый (который, судя по взгляду, совсем забыл о нашей ссоре. Его злость испарилась даже быстрее, чем моя. Наверно, это все морской воздух так влияет на наши организмы) цапнул меня за руку, потащив прямо в сторону грозного амбала, который уже запустил в далекий полет и бородача. Амбал выглядел очень внушительно, прям как местный тракторист в деревне моей бабушки. Но тот хоть и выглядел грозно, в салоне у него сидел маленький плюшевый медвежонок, подаренный дочкой. А у этого милых игрушек нигде не наблюдалось, так что у меня была серьезная причина для опасения. — Эй, — Фома вежливо похлопал амбала по плечу, привлекая его внимание, — не хотите ли сыграть? Вижу, вы профессионал, — Фома улыбнулся так, что даже я не заметила в улыбке фальши. А она точно была.       Конечно, краснеть, как милая девочка-школьница, амбал не стал от столь явной лести, но по глазам было видно, что Фома расположил его к себе. Потом презрительно глянул на меня. Впечатляюще, но Сиэля тебе не переплюнуть. — С детьми не играю, — амбал перевел взгляд с меня на Сиэля, тихо стоявшего сзади и усердно делающего вид, что он камушек. — Тем более с такими хиляками, — на этих словах Сиэль вспыхнул. Так-то, самолюбие нашего графа задели! Так держать, амбал! — О, он с нами не играет, — Фома пронюхал ситуацию и сразу пересек линию конфликта, —, а юная леди профессиональный игрок. Амбал оглядел меня на этот раз оценивающе, а я возмущенно воззрилась на ведьмака (на которого, кстати, еще обижена). Какого…? Это что, месть? Я в жизни карты только пару раз в руках держала, и то неудачно. Ну, Фома…! Но тот лишь незаметно приложил указательный палец к губам, тем самым указывая мне молчать. Ладно. Если так хочется, я буду молчать в тряпочку. И ни одного слова ты из меня не вытянешь, ирод! — Хорошо, — амбал махнул рукой, приказывая нам следовать за ним в таверну. — Если все пойдет гладко, то мы сможем заработать на новый борт корабля, который ты так неосмотрительно разрушила, — шепнул мне как бы между прочим Фома. Я лишь презрительно фыркнула, подавляя раздражение. Не поддаваться гневу, не поддаваться гневу. Ведь так и хотелось едко напомнить, благодаря кому это произошло, но я мужественно держала язык за зубами, чтобы не повторилась опять та же ситуация. Ура мне.       Таверна внутри представляла собой небольшое прокуренное помещение с расставленными в хаотичном беспорядке столами. Источниками освещения служили лишь мутные стекла окон, а вечерами таверна, видимо, освещалась тусклыми свечами, судя по стоящим на столах дешевым канделябрам. Людей тут было не очень много, да и те занимались своими делами, так что на нас внимания не обратили. Мы вошли в помещение и прошли к самому дальнему столу у окна, за которым разместилось трое человек. То был мужчина преклонных лет, похожий на индейца, с седыми волосами, заплетенными в жидкую косичку, светлой бородой и с приятным мягким взглядом; мужчина лет тридцати-сорока с темной жесткой щетиной и зажатой в зубах курительной трубкой, взгляд которого так и искрился недружелюбием и желанием прибить соседа, на которого тот кидал недовольные взгляды (прямо как Сиэль. Да что ж он мне вспоминается постоянно?! Пусть его икота замучает!). Лица третьего человека, сидящего по правую руку от второго, не было видно, так как его скрывал длинный черный балахон с широким капюшоном. Какой-то знакомый балахон… Кажется, я где-то видела этого человека. Или нет? Не помню. Странно, раньше у меня таких провалов в памяти не наблюдалось. Видимо, старею.       Амбал сел рядом с человеком в балахоне, а нам с Фомой пришлось уместиться на оставшиеся два. Так получалось, что я сидела между Фомой и мужчиной с косичкой, который мне приветливо улыбнулся. — Вижу, ты привел новых игроков, — усмехнулся индеец. — Правильно видишь, зрение не подводит, — отстраненно буркнул мужчина с трубкой, равнодушно мазнув по нам взглядом. — Как вас зовут, юная леди? — тот пропустил колкость соседа мимо ушей и обратился ко мне. — Вам этого знать не надо, — я постаралась, чтобы мой голос звучал не слишком враждебно. Все-таки человек он добрый. Но раскрывать сразу все карты я не собираюсь. Ведь, как говорится, «все, что вы скажете, может быть обращено против вас». Даже имя. Тем более, когда меня ищет инквизиция. — Неужели это такой секрет? Ну же, утешьте старика… — Седой, заткнись! Видишь же, не хочет девка с тобой разговаривать, — вспылил мужчина с сигаретой.       Седой… Так они по кличкам друг друга зовут? Уголовники, что ли? — Какой Вы недружелюбный, Капитан, — укоризненно посмотрел на последнего индеец.       Капитан? Да даже ученики нашей школы могут кличку и пооригинальнее придумать! — Заглохните уже, — вмешался гулкий голос амбала. — Играем.       Вопреки моим опасениям играли мы ни в покер, ни в преферанс, правил которых я не знала, а в обычного дурака. Перед раздачей карт Фома кинул на стол рядом с другими ставками небольшой мешочек монет. И откуда он только у него взялся? Я хотела было задать этот вопрос, но Фома только ухмыльнулся и опять прижал палец к губам, заговорщицки подмигнув. Как будто не он пару минут назад хотел меня испепелить. Что же ты задумал?       Я оглядела все ставки. Да уж, таких денег нам хватит с головой на материалы, а может даже еще и на резьбу по бортам палубы в качестве морального ущерба для хозяина «Омарика«… Хотя нет, перебьется. Мне обувь нужна. Желательно удобная и водостойкая. А то у меня уже кожа ног настолько огрубела, что при ходьбе пятки по дороге стучат. Только для этого нужно сначала получить эти деньги. — Играем три партии. Выигравший последнюю забирает ставки, а проигравшие выполняют по одному желанию победителя.       Да уж, серьезная игра.       Итак, карты розданы. Козырь — буби. Я досадливо поморщилась, посмотрев на веер в своих руках. Сплошные цифры. Только хитро мелькает одинокий бубновый валет. Опять он!       Первым ходил человек в плаще под амбала. Тот спокойно побил его карты бубновыми десяткой и дамой. Далее амбал пошел под Фому, но тот не выкинул ни одного козыря. Теперь Фома ходит под меня. На стол легли трефовая и бубновая десятка. Вот паразит! Стоп, бубновая десятка… Она же уже была! Я вопросительно посмотрела на Фому. Тот подмигнул. Я взяла карты и трефовая десятка превратилась в бубновую даму. Что…       Поняла!       На следующем круге Фома выложил трефовую и червовую восьмерки, которые были побиты трефовой и червовой десятками, последняя из которых пару секунд назад была пиковой шестеркой.       Это оказалось намного легче сглаза. Всего лишь представить… Главное — следить за ушедшими картами.       В итоге первый кон выиграл Фома.       Второй кон выиграл Седой, в основном из-за того, что каждый раз, когда я собиралась превратить карту, Фома пинал мою ногу под столом, глазами ясно показывая, что если мы выиграем и этот кон, на нас лягут подозрения.       Третий кон. Козырем опять выпали буби (Какая неожиданность!). Капитан возмутился такому раскладу и потребовал снова перемешать карты. Но опять козырь — буби. Так карты перемешивались еще четыре раза, и было принято решение все-таки оставить как есть. Да уж, прям чудеса какие-то… сказала бы я, если бы уже давно не привыкла к подобному.       У меня на руках половина козырей, вторая их часть у Фомы. Вот я выложила перед Седым двух дам… — Подождите, пиковая дама же уже вышла! — возмутился Капитан.       Ой! Точно, мой прокол. Его темные глаза нехорошо сощурились. Я внутренне сжалась. Черт! — А мне кажется, вы ошибаетесь, — уверенно произнес Фома, раскрывая вышедшие из игры карты и незаметно превращая пиковую даму в бубновую, которая в этот момент находилась у меня. — Действительно… — Капитан, кажется, был немного растерян. Видимо, был точно уверен в своей правоте. — Капитан, Вы слишком подозрительны. Это же ребенок, кого она может обдурить? — снисходительно улыбнулся Седой.       Ребенок? Видели бы вы, что этот ребенок может — откусили бы себе язык за такие слова.       Игра продолжилась.       На этот раз победу одержала уже я. — Ну, и какое твое желание, козявка? Только давай быстрее, я не собираюсь тут надолго задерживаться, — откинулся на стуле Капитан, явно недовольный своим проигрышем.       Я посмотрела на Фому, но тот лишь кивнул мне, давая право самой загадывать. Какое милосердие с его стороны. — Что ж, Капитан… — начала было я, но осеклась. Какая-то мысль вертелась у меня в голове, но я не могла за нее ухватиться, она ускользала. Капитан… С чего бы у него такая кличка? Из-за того, что он любит командовать? Или же… Капитан, Капитан… Капитан Джек Воробей? А он тут причем?       Точно! Вот оно! — Капитан, у вас ведь есть корабль?       Капитан даже немного растерялся от такого заявления, но сразу взял себя в руки. — А юная леди не так глупа, как казалось на первый взгляд, — усмехнулся седой. — А вы чем думали, называя его капитаном? Тут даже ребенок догадался, — недовольно прогудел амбал. — Корабль — самое ценное для пирата. Не дам. — отрезал Капитан, не обратив внимания на реплики товарищей. Ну, конечно, я это знаю. Я смотрела «Пираты Карибского моря». И, думаю, эти знания мне еще пригодятся. — Да сдался мне ваш корабль как козе вечернее платье, — отмахнулась я, помогая Фоме, который все это время довольно лыбился, собирая выигрыш в виде пяти внушительных мешков монет. — Подбросьте только нас до одного места.       Капитан переглянулся с членами своей команды. — Идет. Куда подбросить? — Да так… — хитро глянул Фома, вставая с насиженного места. — в Россию.       Это должен был быть очень эпичный момент, но, только взглянув на ошарашенные лица наших будущих попутчиков, я не сдержалась и захохотала на всю таверну.       Сиэль ждал нас снаружи и, судя по его недовольному лицу (на этот раз оно было недовольнее, чем обычно) он все слышал. Конечно, мой смех не услышал бы только глухой. Так что, когда мы вышли из таверны вместе с пиратами, которые не охотно, но все же согласились отвезти нас в Россию, он даже не удивился.       Только я шагнула из таверны, как Фома цапнул меня за руку и отвел немного в сторону, подальше от посторонних ушей. — Я же говорил, что ты не никчемная ведьма. Видишь, получилось же! — кажется, Фома сам был доволен произошедшим. Неужели гордость учителя за ученицу? — Ага, хоть с простыми фокусами справилась, — вздохнула я. Что-то я не разделяла его радости. — Да не начинай ты опять! — возмутился ведьмак. — Просто у тебя еще твой дар не открылся. — Какой дар? — тут я изумленно уставилась на него. Кажется, я уже читала что-то про дар, только не помню, где. — Индивидуальный дар, который бывает у каждой ведьмы, — лекторским тоном начал Фома. — Не бывает одинаковых даров, у каждой ведьмы он свой, неповторимый. И он не сразу появляется, а со временем. — И сколько времени мне его ждать? — Ну, это сказать трудно… У кого-то на третей неделе после проявления силы, а у кого-то и через сотни лет.       Это мне что, сто лет ждать своего дара? Ну, обрадовал, Фома! Но зато я знаю, что не совсем никчемная и хоть что-то умею. Даже странная эмоциональность прошла. Злая тетенька-депрессия скрючилась и запряталась в темный уголок сознания, что-то ворча себе под нос. А всего-то нужно было поиграть в карты. — Теперь у нас есть бесплатный корабль и почти даром доставшиеся деньги, — перевел тему Фома, довольно погладив полную «добычи» сумку. — Думаю, можем даже раскошелиться тебе на сапоги. Только когда приплывем в другой город, побольше. А то в этом и магазинов нет…       Точно! Рен, Анна и Грелль не знают же обо всем произошедшем! Не думаю, что они будут рады узнать, что прошастали весь день по городу впустую. Нужно их найти. — Я скоро, — кинула я Фоме, который погрузился в свои мысли и уже не обращал на меня внимания, и стартанула в сторону первой приглянувшейся дороги. Моя интуиция подсказывает, что нужно идти в сторону окраины города. — Сиэль, сможешь притащить Цербера с «Омарика»? Мы делаем пересадку, — махнула я демону рукой. — А ты куда? — донеслось да меня. — Нужно остальных предупредить.       Цыганки с Греллем, наверно, уже далеко ушли. Нужно догнать их как можно скорее, а то солнце уже садится, а в темноте поиск будет затруднительным.       Черт, какие же здесь узкие и извилистые улочки! Мне тут не составит труда потеряться. Тем более, из-за домов, загораживающих улочки от солнечных лучей, было уже довольно темно. Так где там уже заканчивается этот город? Он же небольшой, даже с корабля было видно его четкие границы. Но логика местных мне не понятна. Действительно, зачем делать широкие прямые улицы, когда можно завернуть их под лабиринт! Так же будет намного легче для приезжих!       Поворот, поворот… Как же много поворотов! Кажется, я уже заблудилась.       Но не пришло и пятнадцати минут блужданий, как я выскочила на главную улицу, которая, по идее, перечеркивала город ровной линией пополам от одного края до другого. Я выскочила и тут же налетела на какую-то женщину с огромной корзиной цветов, видимо, торговку.       Мгновение — и цветы разлетелись, плавно опускаясь на камни дороги. Женщина злобно на меня посмотрела и, начав поспешно сгребать цветы обратно, заворчала что-то про невоспитанную молодежь и про бестактность приезжих. Я уже открыла было рот, чтобы извиниться и пойти дальше по своим делам, но меня перебили. Откуда-то слева послышался громкий топот, и с громким криком в женщину, почти собравшую несчастные цветы, влетело нечто.       Цветы опять разлетелись, и раздосадованная женщина просто махнула на испорченный товар рукой, отряхнула подол серого ободранного платья, подняла корзину и поплелась по своим делам. Нечто, так отчаянно бежавшее куда-то, оказалось клубком из моих, к сожалению, знакомых потрепанных (и, кажется, немного поджаренных?) цыганок и Грелля, у которого отсутствовал внушительный клок алых волос, а одно из стекл очков было сплошь покрыто тонкой паутиной трещин. Ничего себе у них прогулочка выдалась! — Опа, а я вас как раз искала! — я соизволила-таки подняться с холодной дороги и протянула руку Рен, у которой глаза так блестели, будто стройматериалы, за которыми они изначально шли, решили подражать ожившей табуретке и взбесились. — И откуда вы такие красивые? — Ты не поверишь, — хмуро, что для него редкость, произнес Грелль, отряхивая безнадежно испорченный плащ. Та-а-ак, мне уже интересно. — Да уж, — Анна нервно оглянулась туда, откуда, видимо, они явились и, не увидев ничего, кроме дороги, облегченно вздохнула. — Оторвались. — Я себе все сапоги стрела, — прохныкала Рен, снимая свои сапоги, подошва которых… точнее, подошвы вообще не было. — Да что произошло-то?! — не выдержало мое любопытство.       Эти трое одновременно переглянулись (и как у них это получилось?) и… скинулись на камень-ножницы-бумага. Да уж, видимо, рассказ предстоит не из приятных, раз уж у них такое нежелание говорить об этом. Анна с Греллем показали камень, а Рен — ножницы. Тяжело вздохнув, она цапнула ничего не понимающую меня за руку и повела в сторону порта. — Сейчас все расскажу…