Младший Хоук

– Вилард, быстрее! – крикнула Эрика, взволновано прижимая руки к бокам. – Там нужна помощь! – Не верещи так громко, мешаешь сосредоточиться, – задумчиво протянул семнадцатилетний юноша. Его взгляд перебегал со склянки на склянку, брови напряжённо сдвинулись на переносицу. Он усиленно думал, что ему ещё понадобится для лечения пострадавших храмовников. – Ты специально так долго копаешься? – возмутилась девушка. – Мне оскорбительно такое предположение, – Вилард пронизывающе посмотрел на подругу своими голубыми глазами. – Я выбираю склянки. Чтобы не терять времени зря, бери всё, что лежит на тумбе. Я соберу остальное и спущусь.       Девушка послушалась, взяла снадобья и травы в свои крохотные ручки, и напоследок попросив его поспешить, скрылась за тяжёлыми деревянными дверьми покоев целителя. «Сколько беспокойства за доблестных воинов церкви, однако», – подумал Вилард, убирая отросшие пряди чёлки с глаз. В последнее время, он стал выглядеть гораздо хуже. Под глазами залегли тёмные круги, кожа совсем потеряла цвет, а если взглянуть на руки, скрытые длинными рукавами нашлась бы тысяча и одна причина упрекнуть его. Но не в том, в чём нужно было.       Обожжённые руки жутко болели и тряслись, но нужно было немного потерпеть. На искалеченной пламенем коже сложно обнаружить порезы. Практически невозможно.       Церковные учения так искажены по смыслу, что каждому ребёнку в Круге забивают голову тем, что он тварь дрожащая. Магия проклятие, а уж магия крови – это вообще преступление против рода человеческого.       Вилард слушал и внимал, послушно кивая и делая испуганное лицо вместе с другими учениками, а сам не мог подавить интерес, засевший глубоко внутри. Этот странный трепет в груди заставлял глупо улыбаться своим мыслям, и почти как влюблённый, лелеять идеи о возможных тайных знаниях.       Эта одержимость завела его так глубоко, что жизнь разделилась на две половинки. Добродетельный целитель с внушающей доверие улыбкой и хладнокровный безумец, просыпающий у алтаря пророчицы Андрасте. В забытой комнате для молитв, куда не ходит никто, позабыв о том, что такое вера в условиях жестокой жизни.       Все вокруг были такие несчастные и обречённые, и Вилард хорошо понимал почему. Но себе унывать не позволял, сидя в этой клетке, в которой задерживаться он вовсе не собирался, маг копил знания, совершенствовался в целительной магии и практиковал порчу, за что над ним посмеивались за спиной.       Вилард ненавидел окружающих его рабов положения, смирившихся со своей горестной судьбой. Но с самой лицемерной и миловидной улыбкой из возможных проявлял дружеское участие в любых ситуациях. Его почти можно было бы назвать безупречным лжецом, если бы не наглая девчонка, которая смотрела сквозь его кожуру и видела всё мерзкое нутро. Однако с восприятием действительности у неё были проблемы, ведь должны же были быть причины, по которым она считала его добрым.       Хотя причина была. Эрика видела его настоящее отношение к окружающим. Могла верно истолковать любое ироничное словцо брошенное в адрес другого человека. Но она не знала главного. В её промытый церковными проповедями ум не проникло знание о его запретных увлечениях. Девушка как-то раз намекала ему, что энтропия не так-то далеко ушла от магии крови, но Вилард проглотил это и смог сдержанно ответить, что не всем дано кидаться огненными шарами. На этом диалог закончился раз и навсегда.       Нельзя сказать, что ему не нравилась Эрика. Всё-таки тяжело было не привязаться к человеку, с которым не меньше десяти лет провёл рядом. И как бы по-свински себя не вёл, как бы не пытался отвязаться, ничего не работало. Есть такие люди, которые прилипнут намертво, прояви малейшую слабость. Вот и она была из таких.       Но, пожалуй, её ни в чём нельзя было упрекнуть. Эрика была безукоризненно добра к нему и к окружающим. И это выглядело даже не наигранным, как со стороны самого Виларда. Оттого и казалось по-настоящему странным и страшным. Какое-то высшее лицемерие, которое даже вооружённым взглядом не увидишь.       Вилард тяжело вздохнул. Усталость давила на голову. Забрав последние склянки из эльфийского корня, юноша двинулся в сторону двери. Предстояла тяжёлая работа, которая отнимет у него практически целый день. С тех пор как храмовники решили, что старый целитель похож на малефикара, на Виларда навалилось много всего. Но новая комната была неплохой, с этим не поспоришь.       Юноша спустился по длинной лестнице, ведущей в широкий зал, обустроенный для массового приёма пациентов. Головная боль становилась почти нестерпимой от количества стонущих, как портовые девки, бойцов. – Сколько их? Что случилось? – устало спросил Вилард у своей маленькой помощницы. – Я тебе уже рассказывала, Вилард! Это пострадавшие храмовники, задержавшие и вернувшие магов-отступников из Стархэвена. – Мне было неинтересно, я не слушал. Сколько? – Семь человек, – недовольно ответила девушка. Наплевательское отношение целителя бесило её и выводило из себя, но пусть он и вёл себя так, свою работу Вилард выполнял отлично. – Каким из них досталось больше остальных? Сколько там было магов? Я слышал, что человек пять. Жалкие же у нас охотники, – причитал себе под нос юноша. – Ты как старая бабка! – вспылила Эрика. – Все те, кому срочно нужна помощь, расположены у окон! – Отношения со мной ты можешь выяснить позже, – с усмешкой сказал Вилард. – А за то, что слушала, что я говорил раньше, спасибо.       Юноша потрепал подругу по светлым волосам. Этот дружеский жест, как всегда заставил на её щеках появиться румянец, а его по обычаю не обратить на это внимание.       Вилард взглянул на одного из пациентов и недовольно нахмурился. – Когда придёт Старший чародей Кассиус и остальные? Один не справлюсь. – Я помогу! – воскликнула Эрика, закатывая рукава. – Если хочешь помочь с толком, приведи остальных, – сурово отрезал целитель.       Девчонка послушала, хоть и неохотно. Звук каблуков, ударяющих по половицам, отдавался в затылке целителя. Всё раздражало. Выводило из себя настолько, что хотелось прирезать всех больных и пойти спать.       Вилард ухватился за рукоять кинжала и, видимо, вкупе с его блестящими глазами и темнотой, залёгшей под ними, выглядело это достаточно пугающим, чтобы заставить доблестного храмовника перед ним скулить. – Уйди от меня, проклятый маг! – испуганно взвыл мужчина в кожаных доспехах. – У меня нет злых намерений, – уголки губ поползли вверх, образуя на лице целителя самую, что ни на есть добрую и милую улыбку. – Я хочу помочь. Вам повезло, лейтенант. Будь Вы в тяжёлых латах, Вас бы сварили заживо. – Двое храмовников умерли. Надо было перебить всех бежавших магов. А нам позволили убить только двоих, самых опасных. Сэр Траск, будь ты проклят!       Виларда не особо интересовало нытьё человека лежавшего перед ним. Все эти люди, находящиеся на грани причитали, обвиняли кого-то и вели себя жалко. Он перестал слушать их уже давно. Просто выполнял всё то, что от него требовалось. Безупречная репутация поможет ему легко ускользнуть из Круга магов и попасть к этому чёртовому вербовщику Серых стражей. Это единственное о чём он мечтал и ради этого, Вилард был готов изображать из себя самого очаровательного и доброго мага в мире.       Лейтенанта неплохо поджарили. Очевидно, маги, что убегали от них, были в отчаяние. Доспех придётся отдирать вместе с горелой плотью, но целитель мог немного облегчить страдания пациента. Аккуратно, уже набитой рукой, Вилард разрезал толстые нитки, сшивавшие куски доспеха на плече и воротнике. Дальше было хуже. Края прожжённой брони прилипли к мясу.       Целитель взял склянку с зельем из усыпляющих трав. Заставил храмовника испить его. Так будет проще. Так будет меньше криков. Так руки не дёрнутся придушить этого орущего от боли взрослого мужика.       Зелье быстро подействовало. И немудрено, дозировка была немаленькой. Вилард взял другую склянку и вылил её содержимое на грудь мужчины. Снимая распоротый доспех с раны, целитель услышал рык, который издал бессознательный пациент. На самом деле, он понимал раненного. Вскоре Виларду самому предстоит отдирать бинты с собственной сгоревшей кожи.       Раздев мужчину, целитель навис над ним, тщательно осматривая рану. Дело осталось за малым. Ладони Виларда озарились целительным светом, и уже без особых проблем ему удалось заживить ожог до состояния, когда можно обойтись припарками.       Вилард сам себя не осознавая бродил от пациента к пациенту, оставляя подоспевшим чародеям лишь указания для какого пациента какая склянка и кому какие бинты необходимо наложить.       Но в один момент в груди что-то защемило. Он увидел мальчишку лет восьми, которого принесли недавно вместе с серьёзно раненным храмовником. Вилард, недолго думая, направился к ребёнку. А когда проследил за его испуганным взглядом, направленным в сторону пострадавшего воина церкви, осознал всё.       Вилард тоже узнал его, поэтому проигнорировал Старшего чародея Кассиуса, просившего заняться осмотром мужчины. Махнул рукой, мол, подождёт и присел рядом с мальчишкой.       Никаких вопросов больше не осталось, когда целитель поближе посмотрел на тело ребёнка. Очередная жертва развлечений в чёртовой храмовничьей подсобке. Виларда охватила такая злоба, которую он с трудом смог успокоить.       Руки зажглись целебным пламенем, но тут-то ребёнок и посмотрел на Виларда с испугом. Целитель не привык к таким взглядам, поэтому потерялся, а мальчишка тем временем заплакал. – Пожалуйста, не надо меня лечить, – говорил он сбивчиво. – Я не хочу возвращаться в комнату. Они… Он… Меня… Снова. – Тише, – сказал Вилард, беря ребёнка за руку. – Тише. Тебе не придётся возвращаться туда. Я оставлю тебя тут, а мы посмотрим, что можно сделать. – Вы мне врёте, – плаксиво заметил мальчик. И был чертовски прав. Сколько бы геройских вещей Вилард не говорил, он не верил сам себе. А как можно убедить другого человека, особенно ребёнка, видящего так зорко, не искажённого злом, в том, в чём ты сам не уверен?       У целителя, давно вышедшего из привлекательного возраста для чёртового Раамиза, до сих пор тряслись коленки, когда он встречался с ним в коридорах. А связано это было в первую очередь с тем, что неприличные шуточки и действия сопровождали эти самые встречи.       И какие бы потом сладкие сны не снились Виларду о возмездии, как бы эти мысли его не преследовали, они оставались лишь мечтами, на которые пришлось плюнуть ради того, чтобы покинуть эту клетку.       Но в больной голове что-то щёлкало. Распалённый гневом разум было не остановить. И Вилард что-то решил. Осознал, что кое-что всё-таки в состоянии сделать. – Не вру, – сказал целитель с гадкой и безумной, но при этом с самой честной из возможных для него усмешек. – Я знаю, как остановить это. Хотя бы на время.       Руки зажглись целительной магией. Оставлять мальчика в таком состоянии он не хотел. Солгать о его самочувствии он и так сумеет. Никто не посчитает его слова ложью. Слишком он идеальный. Слишком добрый. Слишком не настоящий.       Направляясь к бедному несчастному воину, так нуждающемуся в помощи, Вилард уже знал решение проблемы. Знал, как нужно поступить так, чтобы было правильно. Чтобы это помогло.       И как же чертовски кстати было оказаться с ним лицом к лицу. Не окружённым другими чародеями. В обстановке, где он может говорить честно.       Вилард взглянул на старого знакомого, храмовника с мёртвым лицом, молчаливого стража, стоящего у дверей проклятой комнаты и усмехнулся. – Помоги мне! – взмолился мужчина и стал так человечен в своих мольбах. Близость смерти сделала его таким живым. И таким соблазнительно хрупким. – Знаешь, твои рука и нога совсем плохи. Это тебя так магией крови помяли, да? – с устрашающей гримасой спросил Вилард. – В Башне, наверно, нет ни одного мага, способного спасти твои конечности и не оставить тебя калекой. Ну, кроме меня разумеется. Ты меня, кстати, помнишь? – Маленький лицемерный демон, одна из любимых шлюшек Раамиза, – плюнул храмовник. – Он говорил, что в детстве ты был таким холодным, что будоражишь его до сих пор. – Поражаюсь твоей памяти на лица.       В руках Виларда свернул нож. Юноша примерялся к тому, как лучше делать надрезы и это не ушло от зоркого взгляда храмовника. – Что ты собираешься делать? Эй, мерзкое отродье, мне сказали, что ты можешь спасти мои руку и ногу!       Целитель присел на край кровати, нависая над мужчиной так, чтобы удобно было говорить прямиком ему на ухо. – А ты, – вкрадчиво начал Вилард. – Помог мне? Спас меня? Может быть хотя бы одного ребёнка? – Я ничего с вами не делал! Я просто… – Ты просто смотрел. И знаешь, я сделаю тоже самое, – юноша невинно улыбнулся, уходя куда-то под нервный взгляд храмовника. А потом вернулся. Такой светлый. Такой грустный. Такой расстроенный. – Хоть ты помоги мне, старик Кассиус! Этот уродец не хочет! – в панике воскликнул мужчина. – Старший чародей Кассиус, к сожалению это правда, – с поникшим видом признался Вилард. – Я ничего не могу поделать. Мне так жаль. Ткани и кости так сильно повреждены, что если снять жгуты, он истечёт кровью, а я ничего не успею сделать… Придётся отрезать руку аж по плечо, а ногу по колено. – Он врёт! Этот мерзкий урод врёт! Он мстит мне! – задёргался храмовник, безумным взглядом смотря прямо на пожилого чародея. – Но почему он мстит Вам, молодой человек? – удивился Кассиус, переводя взгляд на Виларда, словно пытаясь найти ответ на свой вопрос.       А Виларда с трудом не распёрло на смех. Создатель, до чего же смешон был этот жалкий храмовник! Неужели признается, что насилует детей в подвале? Такое не спустит с рук даже Мередит, а уж проверить в это будет не так сложно. – Да, за что? – подлил масла в огонь своим невинным видом целитель. – Вы всегда ко мне хорошо относились. Присматривали за мной в детстве. Старший чародей Кассиус, наверно он просто не может признать, что даже магия не всесильна.       Чарующие крики вырывающегося храмовника смыли головную боль, словно чистые воды какого-нибудь неведомо красивого водопада, о которых Виларду доводилось лишь читать в книгах. Чувство удовлетворения пульсировало где-то в груди. Если расправа с этой пешкой принесла такую эйфорию, что же будет, достань он мерзкую блондинистую мразь и её братца?       Вилард впервые засыпал с искренней улыбкой. Со злорадной усмешкой безумца.       Вилард преклонился перед ликом Андрасте, пачкая светлые штаны об половицы, покрытые слоем пыли. В молитвенном помещении не считали нужным убираться, просто потому что сюда никто не ходил. И по-честному, целителю это нравилось.       Ему было комфортно в тёмных и тихих комнатах, о которых никто не вспоминал и не мог потревожить его мыслей. А уголок для молитв был именно таким. Только Эрика знала, что он проводил здесь время, но она никогда не тревожила его покоя. Да и не разделяла девчонка взглядов Виларда на такие места. Грязно ей, видите ли, да ещё и грустно.       Про то, что грустно юноша даже отчасти мог согласиться. Ведь когда входишь сюда впечатление складывалось, что Создатель давно покинул эти места. Да ещё и проклятьями осыпал напоследок. Но у Виларда по поводу религии никаких сомнений не было. Существуй этот самый Всевышний на самом деле, он бы не допустил такого произвола, творившегося в Круге.       А так Песнь света и учения церковные были отличными ниточками для кардиналов, жречества и не менее мерзких аристократов. Звучная фамилия, громкие слова о вере, звонкая монета в казну церкви и хоть рабов заводи в подвале, а потом делай из них жаркое и продавай на рынке.       От мыслей о жарком Вилард усмехнулся, закатывая рукав робы. Его изуродованные огнём руки не выдавали секретов. Рубцы и корка, покрывающие кожу от локтей до запястий кое-где переползая на тыльную сторону ладоней, надёжно скрывали шрамы от порезов ножа. Раны, из которых черпалась кровь для магии, заживали плохо, оставались слишком заметные следы. Приходилось сводить их огнём и болью. Лучше так, чем лишаться всего, если попадёшься.       Были вещи, о которых Вилард предпочитал не вспоминать, но проснись он в один день абсолютно пустой, без единой эмоции, сопровождающей мысли. Не будет ли это смертью? А дальнейшее существование бессмысленным?       В последнее время так много чувств и эмоций роилось внутри. А больше всего одолевало чувство голода. Не простого, который удалось бы насытить вкусной пищей, а чувство голода более тёмного и опасного, вызывающего нестерпимый зуд во всех членах.       Вилард чувствовал себя последним психопатом, когда руки тряслись от нестерпимого желания разорвать горло Раамиза когтями и оставить истекать кровью. Встречая храмовника пару раз в неделю, а мерзкую стерву и того чаще, в животе разливалось какое-то опасное тепло. Оно волнами било в голову, неся отголоски в виски и затылок. И пульсирующую мысль «убей, выпотроши, отомсти за всех», мешающую сконцентрироваться на чём-либо.       А с тех пор как новые ученики – дети, начали мелькать то здесь, то тут, Вилард совсем погряз в этих размышлениях, начиная забывать о том, что должен вести себя тихо.       Он смотрел на ещё живых и чистых ребятишек и невольно улыбался. Хотелось лишь того, чтобы так оно и оставалось. Ведь так много его ровесников стало усмирёнными, некоторые бежали, а большая часть просто превратилась в моральных уродов.       Вилард и себя считал уродливым. Даже хуже других. Они не скрывали того, чем стали. Наоборот, выставляли на показ, не врали. Были честны. А он выстроил вокруг себя броню беззаботности и доброжелательности. На самом деле не считая, что хотя бы одна из этих половинок маски про него.       Проводя лезвием ножа по обезображенной руке, Вилард завороженно следил за каплями крови, собирающимися у раны и стекающими вниз, к тонкому запястью. А дальше к длинным пальцам. И по капле на скрипящие половицы. Кап. Кап. Кап. В затылке. В висках. Отдавался каждый звук.       Вилард привалился спиной к алтарю, пачкая и без того грязную робу и некогда светло-коричневые штаны об немытые пыльные половицы. Капля за каплей. Пульс стучал в голове. Тошнота подкатывалась к горлу. Надо залечить рану, где-то на грани сознания.       Тридцать, тридцать один, тридцать два. Считал скопление плесени на потолке, запрокинув голову вверх. Как будто забыл, что девяносто восемь. «Сделай что-нибудь. Ты же пришёл упражняться в магии крови».       Вилард усмехнулся, устало прикрывая веки. Накрыл ладонью порез, неожиданно глубокий и болезненный. И как будто очнулся. «Идиот».       Мягким целебным касанием скользнул по жёсткой изрубцованной коже, размазывая кровь, не успевшую ещё засохнуть. А когда до ушей дошёл скрип ржавых петель и привычный свист половиц, испуганно открыл голубые глаза. С дрожащими губами и замершим сердцем, он наблюдал за непрошеным гостем, нарушившим его спокойствие.       Вилард первым делом обратил внимание на цвет робы, узнавая фигуру из тысячи, но всё равно посмотрел прямо в глаза. Целитель уже смирился, был готов увидеть в них испуг, отвращение, что угодно. А увидел то, что в них было всегда. Забота, волнение и что-то слишком нежное, что он предпочитал не замечать. Потому что от этого было тепло и непозволительно хорошо.       Девчонка бросилась к нему, хватая изуродованную руку цепкой хваткой. А он успел только поморщиться и жалостливо подумать о том, что она испортит красивое платье и загонит занозы в колени. – Ты что совсем дурной? Решил забраться в тёмный уголок и вскрыть себе вены, как какой-то слабак? – дрожащим голосом говорила Эрика, гладя его по руке.       Где-то в груди заныло от умиления. Вилард не смог сдержать нервного смеха. Засмеялся громко и безумно, закидывая голову назад. Насколько нужно быть наивной, чтобы увидеть окровавленную крысу в подвале и решить, что это попытка самоубийства, а не обгладывание чужой плоти?       А она подумала, что он сорвался. Слетел с катушек. Шептала что-то, про то, что его можно понять. Столько дел, столько смертей, столько крови вокруг. Всё давит на голову, на рассудок, на совесть. Ведь он такой хороший, такой добрый, такой светлый.       Сейчас Вилард почувствовал, что по-настоящему сходит с ума. Его выводят из себя эти нелепые, полные лжи слова. Он вырвал свою уродливую руку из ладоней этого ангела, прерывая её нелепые попытки лечения. У Эрики всегда получалось плохо. Созидание не для неё. А вот метать молнии и кидаться огненными шарами выходило в разы лучше. Полная противоположность ему. Светлая, красивая, правильная. Даже в сотворении заклинаний. – Отойди, я сам. Не получается, не лезь, – грубо сказал маг, за пару секунд сводя порез так, словно его никогда и не было. – Ты весь перепачкался, – спокойно продолжила девушка, как будто он только что не обижал её. Протянула ладонь, стирая кровь с щеки. Раздражая своими прикосновениями ещё больше. – Пожалуйста, не вреди себе больше. – Я не собирался убивать себя, – утвердительно сказал Вилард, холодно смотря ей прямо в глаза. – Хорошо, если ты не хочешь об этом говорить… – не успела закончить Эрика, он перебил её, срываясь на громкие тона: – Ты слушаешь меня? Я не собирался вредить себе, дура.       И схватил за плечи, гневно продолжая смотреть прямо в зелёные глаза. Вилард надеялся увидеть в них страх, да пусть уже поведёт себя нормально. Так, как он привык и отвалит от него раз и навсегда. Достала. Бесит. – Я не осуждаю… Ты же знаешь, – попыталась улыбнуться девушка. – Не осуждаешь? Может быть тебе помочь? – усмехнулся юноша. Он уже не мог остановиться в своих колких и злых словах. – Это знаешь ли, так забавно, в церковных учениях, которые обращали в сладкую воду и заливали нам в уши ни слова о людях, лишающих себя жизни. Где-то это даже доблестным считается. Но целые страницы о магии. О нас, об уродах. Нет, не так. Обо мне. О малефикарах. О мерзких тварях, преступающих все законы морали. Черпающие силу из крови. – Вилард, – пыталась достучаться до него девушка, невесомо касаясь тёмных волос. – Я тебе только что поведал о том, какое я чудовище. Как преступил все церковные догмы. А ещё я убил свою подругу в детстве, которая выдала всем, что я маг. Уговорила помочь её матери. Сделала из меня идиота. Случайно убил. И так же случайно узнал, что это была магия крови. Маленький мерзкий малефикар. Как будто наследие от папаши. Хочешь ещё что-нибудь расскажу? Например, как хожу сюда уже с десяток лет, режу руки и использую магию крови. А потом сжигаю плоть на руках, чтобы никто не заметил. А ожоги мне простят, я же убогий целитель, белая ворона среди магов. Бездарен настолько, что ничего у него не получается. Так вот, ты не волнуйся, тебя я убивать и проклинать не буду, можешь пойти и рассказать всё. Старшему чародею Кассиусу, а можешь храмовнику Раамизу. Это мой любимый храмовник! Обожаю его. Так вот, ты пойди и расскажи кому-нибудь. Я чертовски устал ждать от тебя подвоха. Не подводи моих ожиданий.       Вилард готов был выплеснуть на неё всю свою желчь и злость. Столько всего хотелось сказать следом. И он набрал побольше воздуха в грудь, чтобы продолжить и так и замер, ощущая тёплые губы девушки на своих.       Мир вокруг стал словно вакуумом. Все звуки исчезли. И только пропорционально глазам, отправившимся на лоб, окружение начинало оживать.       Вилард отстранился от неё как ошалевший, проводя рукавом по губам в отчаянной попытке смыть то, что произошло сейчас. Головная боль, пульс и сердцебиение пытались убить его, так же, как и взгляд его подруги. Влюблённый. Слишком поздно растолковал для себя целитель, то, что видел на дне её изумрудных глаз. – Я знаю, Вилард, – тихо сказала Эрика, гладя его по волосам. Прикосновения почти приносили ему физическую боль. А слова раздирали рассудок на части. – Я знала, чем ты увлечён. – Тогда почему? – он не договорил, сбился. Свои собственные мысли путали его. – Ты забыл? Ты спрашивал умею ли я хранить секреты. Я сказала, что всё то, что я узнаю о тебе, останется между нами.       Вилард накрыл лицо ладонью. Его как водой окатило. Только вместо воды там была совесть. Тысяча и миллион иголочек, из которых состояло это чувство. Хаотичный румянец никак не хотел покидать щёк. Беспомощность разлилась по всему телу. Да такая, что юноша позабыл не то, что о чёртовом вербовщике Серых стражей, а даже о том, что он не является частью этого подвала и не прирос к полу. – Уходи, – устало сказал Вилард. – Я ничего не понимаю. Слишком… Сложно. – Я не принуждаю тебя ни к чему, – с улыбкой сказала Эрика, всё так же ясно смотря на него. – Я… я знаю, что у тебя постоянно новые подружки. Ты приглашаешь их к себе. Пару раз мельком видела тебя вместе с моими подругами. И я знаю, что я совсем не в твоём вкусе. Но… Я просто… – Замолчи, – тихо попросил Вилард и поцеловал её сам. Как-то робко, совсем не так, как с другими девушками. Он был сдержан и мягок. Прощался.       Это не продлилось долго. Он отстранился через считанные секунды, бледнея и отводя взгляд в сторону. – Уходи, – звучало как приказ. И Эрика повиновалась, покидая помещение. Даже привычный скрип двери раздражал так, словно пытался в чём-то упрекнуть целителя. – Отвалите от меня все, – обессиленно сказал Вилард, падая на пол. Он больно ударился затылком об каменную статую. Ругнулся и уставился в потолок. «Их девяносто восемь. Ничего не изменилось. Как и в твоём решении уйти отсюда к чёрту…

…девяносто девять».