Зараза

Мне легко и просто. Все пять лет, что я здесь, я пытаюсь собрать все события по кусочкам в этот дневник, но моя память такая штука, что эти пять лет пролетели у меня как максимум один год. Я всё время в каком-то бессознательном состоянии, всё время приступы, комы и ледяные ванны. Время здесь не чувствуется. Время здесь – Никогда. Я проживаю в маленьком вагончике-пристройке на территории хосписа, потому что всем плевать. Я прогуливаюсь по тайге и наслаждаюсь сладким воздухом. Я перебираю ножками по корням деревьев и встречаю мужчину в военной форме с автоматом, он пятится от меня и дрожащим голосом говорит «Отойдите от меня, п-п-пожалуйста». Я его понимаю, он не хочет стать таким же призраком, как я. Я не чувствую себя как Лену Кулёмину. Я здесь призрак пилопрестигии. Я дух этого места. Меня нет. *** Окно было открыто, и из-за этого жалюзи летали из стороны в сторону. За столом сидел мужчина в сером костюме и перебирал какие-то листы, а когда, наконец, собрал их в кучу, то посмотрел на девушку, что сидела на против него: - Не подскажите, откуда у Вас вообще этот материал и откуда нам знать, на сколько он подлинный? Жгучая брюнетка с серыми глазами, и с гордой осанкой сидела в кресле как королева, одна нога была закинута на другую ногу и туфли с элегантными каблуками покачивались в воздухе в такт часам, что висели на стене. На ней было яркое платье с оранжевыми, жёлтыми, красными и белыми вставками и оно прямо-таки кричало «Посмотри на меня. Я здесь. Я есть. Смотри на меня.» - Я наследница этих документов. Я Рубановская Олеся Никитична и это дневник моей матери. Я даю вам этот материал для того, что бы вы напечатали его к трагическому юбилею вспышки пилопрестигии в Москве. - Но откуда этот дневник у Вас? Насколько я знаю, там ничего не осталось, правительство скинуло бомбу на территорию той больницы, назвав его эпицентром неизлечимой болезни. - Неужто Вы думаете, что мне из закрытой зоны могли прислать оригинал, ту самую тетрадь, тем самым вызвав возможную вторую вспышку? Все документы были оцифрованы, в том числе дневники пациентов и высланы родственникам. В том числе моим бабушке и дедушке, которые меня воспитывали. - Значит, вы родились в закрытой зоне? - Показать паспорт? – она одарила яркой улыбкой своего собеседника и он ответил ей тем же: - Ну, если мы с вами будем заключать контракт, то паспорт в любом случае нужен. Девушка достала паспорт, и мужчина убедился, что место рождения: Таймырский Долгано-Ненецкий район, 32й км от села Хатанга. - Почему Вы столько держали у себя эти документы и вдруг решили опубликовать? - Я хочу, что бы была память о ней. Она заслужила и даже в Красноярске стоит ей памятник, как девушке, которая пережила больше 74 приступов лихорадки, трёх ком и прожила больше пяти лет с этим синдромом. Но если просто так этот труд опубликовать, то он может пройти мимо, а вот на большую дату – двадцать лет спустя вспышки эпидемии в столице – вот это уже повод. Я ни разу её не видела, но очень её люблю. Она заслуживает. Тем более, она единственная, кто жил как пациент отдельно потом и единственная, кто подарил жизнь одному человеку в этом заведении. - Вам? - Естественно. - Вы же понимаете, что мы должны изменить текст дневника, где она обвиняет правительство в заговоре и рассуждает о том, что это всё подстроено? Если мы это опубликуем, то книга будет сеять вопросы. - Она к пятому году уже почти ничего не помнила и не соображала, потому что препараты начали жрать её мозг, поэтому всё, что она пыталась записать в дневник – сумбур. В приложении её медицинские карты, где указывается огромное количество препаратов, от которых человек должен либо сразу умереть, либо сойти с ума. Можете это указать и дать ссылку, если боитесь цензуры от государства. - Мда. – подытожил мужчина: столько симптомов, такая сильная болезнь, столько препаратов она принимала и погибла от остановки сердца. - Оно просто израсходовало всю свою силу и не выдержало. Хотя, у меня есть предположения, что она умерла не от остановки сердца. - А от чего же? - У меня нет подкреплённых фактов, да и Вам зачем знать, правительство не пропустит же тогда по цензуре, верно? – она улыбнулась, встала и протянула руку: публикуем? - Публикуем! – мужчина пожал руку Олеси и улыбнулся ей: Обязательно!