Ghostwritten

Berlin 09:40 p.m.       Сегодня ночью я один. Один в незнакомом городе, наводненном незнакомыми мне людьми, говорящими на незнакомом мне языке. Один в маленьком уютном номере на последнем этаже дорогого пятизвездочного отеля в самом центре Берлина.       За окнами теплая августовская ночь. С балкона номера я могу видеть темное ночное небо и рассыпавшиеся под ним огни города, я могу слышать доносящийся с улицы смех прохожих, сливающийся с отголосками чужой речи, так непохожей на мою собственную.       В заднем кармане джинсов мобильный телефон, и на нем – среди пропущенных вызовов, среди непрочитанных смс и спамовых письмем с электронной почты – звонок от моего любимого человека. Полчаса назад. Один единственный, необыкновенно важный звонок, которому удалось перевернуть этот вечер с ног на голову и благополучно разрушить все мои планы. Всего лишь один неудачный звонок, заставляющий меня прямо сейчас стоять на этом проклятом балконе и, бездумно рассматривая ночной город, раскинувшийся передо мной, медленно вариться в своем собственном раздражении, таком же едком, как раствор серной кислоты. 09:10 p.m.       Но давайте, хотя бы на пару минут, вернемся на полчаса назад. Тот самый звонок. Мой телефон не успевает разразиться и тремя трелями, как я уже на связи. Кажется, мой голос звучит преувеличенно радостно.        – М-м… Тей, любовь моя?        – Как твои пальцы?       Я машинально подношу свои перебинтованные пальцы на левой руке к лицу. Место пореза все еще немного покалывает и жжет. Небольшой несчастный случай в самолете по пути в Берлин – и я уже на скамье запасных. Ни о каком выступлении сегодня и, наверное, даже завтра не может быть и речи. Я пытался, честно, но я не могу играть на гитаре в таком состоянии. Дико больно.       – Я все еще чувствую себя виноватым из-за этого, – голос Тея звучит и правда так сокрушенно. Я слышу, как он страдает, и он такой искренний. Я могу даже представить себе сейчас его лицо – его идеальные, такой красивой формы ухоженные брови приподняты вверх, а края губ медленно ползут вниз. Вот он уже закусывает нижнюю губу, он всегда делает так, когда пытается собраться с мыслями, – я что-нибудь придумаю, обещаю… я обязательно придумаю, как мне хоть немного загладить свою вину. И я, само собой разумеется, компенсирую тебе потерянный гонорар…       – Ты такой милый, когда чувствуешь себя виноватым. Просто забудь, хотя нет… если хочешь, компенсируешь мне все в постели. О-о-о… у меня такое подозрение, что кто-то сегодня будет снизу. Столько раз, сколько я захочу…       Протягивая последнее предложение, я ухмыляюсь в пустоту нашего номера. Вообще-то мне плевать на выступление. Да и гонорар этот, ну его к черту, не так уж много это и было. Если уж говорить начистоту, я даже рад тому, что случайно наткнулся в дорожной сумке Тея на острое лезвие той штуки, вошедшее в мягкие подушечки моих пальцев, больше чем на один сантиметр, потому что если бы не это, я бы провел сегодняшний и все следующие вечера в каком-нибудь душном клубе, под завязку накачанный алкоголем и вынужденный целый вечер исполнять чужие песни перед какими-то чужими мне людьми. Так даже лучше. Нет, правда. Я давно мечтал о таком отпуске вдвоем с Теем. И сегодня вечером я настроен более чем романтично…       – Ты ведь вернешься где-то в десять, да? – беспечно интересуюсь я у трубки и нагибаюсь одновременно над моим ноутбуком. – Черт, представляешь, мне только что было так скучно, и я перерыл весь интернет в поисках какого-нибудь ресторана для нас сегодня вечером. Я уже жутко голоден, а ты? В общем, я не особенно в восторге от всей этой немецкой еды, сосиски с квашеной капустой и сладкой горчицей за десять евро… они серьезно? И да, что такое “кнёдель”? М-м-м, я так и не понял… Неважно. Короче, я нашел для нас маленькую итальянскую забегаловку, ты будешь сейчас удивлен, но…       – Прости, Кай, я как раз собирался поговорить с тобой насчет этого…       – Да неужели? – я беззаботно перебиваю моего парня и, падая на мягкий диван, бездумно смотрю в потолок, на моем лице играет кретинская улыбка. – У тебя есть варианты получше? Окей, я весь внимание. Жду советов от моего бывалого берлинца…       – Извини, я не смогу.       В трубке воцаряется молчание. Напряженное, виноватое молчание. Я все еще не совсем осознаю, что все это значит, ведь у меня в голове только итальянская еда и секс, а потом снова еда, а потом, может, снова секс, но немного тихий, будто бы ставший на ноту ниже голос Тея разрушает все мои радужные надежды и заставляет меня прямо с разбегу окунуться в холодную воду реальности.       Он не сможет.       Ему придется задержаться. Как это задержаться? Ведь съемки не могут длиться всю чертову ночь. Но оказывается, что у него какой-то корпоратив потом еще со всей съемочной командой, только со съемочной командой, подчеркивает Тей, и он был бы рад взять меня с собой, но это исключено. Когда он вернется? Он еще пока не может сказать мне этого. Может быть, очень поздно. Может быть, даже только ранним утром…       Я не выдерживаю и резко перебиваю Тея, совсем запутавшегося в своих жалких, глупых оправданиях и объяснениях. Мой голос дрожит от оправданной злости:       – Это все, конечно, прекрасно. Но а мне что предлагаешь делать? Лететь обратно в Нью-Йорк? Я не знаю в этом городе ни одного человека, я не говорю по-немецки, и ты вот так просто бросаешь меня одного…       – Я не бросаю тебя одного, – беспомощно поправляет меня Тей. Я будто бы снова вижу, прямо перед собой, как он кусает свою чертову нижнюю губу, и на его лице такое несчастное выражение, бедняжка Тей, и правда, что это я к нему так пристал, – я просто не могу. Мне нужно работать, ты ведь знаешь, как это важно для меня… Сходи куда-нибудь один, развейся, в Берлине куча классных клубов… если хочешь, я могу…       – Ясно, спасибо, я и сам могу в гугле поискать.       – Только, пожалуйста, не злись на меня, ладно? Обещаешь?       – Я не могу на тебя злиться, Тей, – обессилено вздыхаю я. Конечно, я вру, внутри я весь вскипаю от негодования и еще больше от растерянности и тоски. Мой романтический отпуск с ним вдвоем приказал долго жить. Никакой итальянской еды, поцелуев со вкусом томатного соуса и секса. Никакого секса уж наверняка сегодня и завтра, и, быть может, послезавтра. Ведь он так чертовски занят. А это значит – три одиноких дня в Берлине. Уже ненавижу этот город, думаю я. Ну и ладно. Черт с ним.       На Тея и правда невозможно долго злиться. Он слишком милый. Такой хороший, мой Тей. Он всегда такой нежный, милый и трогательный, наверное, ему следовало родиться девушкой. Даже если он иногда и выкидывает вот такие фокусы, как сегодня вечером, я все равно так сильно в него влюблен, что я прощаю ему что угодно.       – Я люблю тебя, – с усталым вздохом говорю я трубке, – до ночи… или до завтрашнего утра. Я уже по тебе скучаю.       – Я по тебе тоже.       – До завтра тогда что ли?       – До завтра. 10:30 p.m.       Снова временной скачок. На этот раз вперед. Я уже в самом центре Берлина, на какой-то площади с мудреным названием, которое просто невозможно выговорить. На улице все еще тепло, люди вокруг меня в майках без рукавов, на девушках летние платья, а парни в шортах.       Я купил себе поесть. Странно, но несколько часов назад я был ужасно голодным, мой бедный желудок был настолько пустым, что почти прилип к ребрам, но сейчас мне совсем не хочется есть, и я вяло смотрю на картонную тарелку с картошкой фри и порезанной аккуратными ломтиками сосиской в моей руке.       Пять минут назад.       – Одну… э-э-э… кока-колу и карри… каррив… ву… wurst, – наконец-таки у меня получается произнести это слово, Тей постоянно пытается научить меня немецкому, конечно, для него это раз плюнуть, он еще с детства говорит на обоих языках благодаря своему мигрантскому происхождению. Но для меня этот сломай-себе-язык язык, видимо, навсегда останется непреодолимым препятствием.       – Wie… wie bitte? – парень, продающий сосиски, в нелепом фартуке красного цвета испуганно смотрит на меня своими голубыми широко раскрытыми глазами. У него такие светлые брови, что, кажется, что у него их нет вовсе. Он немного напоминает мне Тея, здесь каждый второй напоминает мне Тея. Чертова Германия. Чертов Берлин.       Нам с продавцом приходится изъясняться на пальцах. И я все-таки получаю свою сосиску, обильно политую кетчупом и присыпанную порошком карри. И еще много, невероятно много картошки фри в придачу, ее ломтики совсем не хотят помещаться на относительно небольшой картонной тарелке, и я разронял уже больше половины моей картошки по пути к этой скамейке, на которой я сейчас сижу.       Я откладываю свой импровизированный ужин в сторону и достаю из заднего кармана джинсов мобильный телефон. Никаких пропущенных от Тея. Никаких смс. Никаких what’s app-сообщений. Но я не ревную. Я просто сижу на скамейке посреди Берлина, посреди всей этой суеты – туристов с фотоаппаратами, немецкой молодежи, кучкующейся около витрины какого-то модного бутика, влюбленных парочек, прогуливающихся за руку мимо меня, – посреди всех этих людей, и мне немного, совсем немного одиноко.       Я думаю о Тее, окруженном европейскими девочками и мальчиками из модельного бизнеса. Хотя Тей всего лишь фотограф, уже два года работающий с известнейшими глянцевыми изданиями во всем мире, он красивее любой модели. В нем адская смесь национальностей, взять хотя бы его отца, наполовину немца, наполовину бельгийца, но его внешность – это классический образец красоты скандинавских народов. Он этакий типичный “блонди”, на которого западают девяносто процентов девушек и пятьдесят процентов парней. Он, правда, очень красивый, и он мой парень уже целых три года. Наверное, мне стоит поставить памятник как самому неревнивому человеку на свете.       Кто-то, уже не помню кто, сказал мне однажды, что доверие – это базис любых здоровых отношений, и с тех пор я не отклоняюсь от этого принципа. Мой красивый немецкий мальчик может гулять один там, где он хочет, и столько, сколько хочет, главное, чтобы он всегда возвращался домой.       Открываю What’sApp от скуки. Конечно же, Тей оффлайн, но я, не задумываясь особенно, пишу ему сообщение. Что-то классическое, вроде “люблю-скучаю-купил себе currywurst-было бы лучше, если бы ты был рядом-хочу увидеть тебя-до завтра”. Ответ приходит практически сразу, наверное, через полминуты, и он очень короткий.       Тоже тебя люблю.       Я принимаюсь за свой ужин за четыре евро, и у меня на лице такая дурацкая улыбка, что туристы с опаской обходят меня стороной за несколько километров.