Ghostwritten

4:10 a.m.       На улице еще темно и даже горят фонари, но в воздухе уже витает ощущение раннего утра. Откуда-то пахнет свежевыпеченным хлебом, и в моем желудке внезапно просыпается слабое чувство голода.       Алкоголь будто бы выветрился из тела, даже от усталости и от той не осталось и следа. Я чувствую себя необыкновенно. Мне кажется, сейчас я способен на все.       Я стою, опершись спиной о стену какой-то невзрачной серой многоэтажки, и Люк напротив меня, он выразительно смотрит на меня, и в его темных глазах играют шаловливые искорки:       – Они действительно вышвырнули нас оттуда. Не могу поверить в это. Нацистские ублюдки.       Я сконфуженно фыркаю, и Люк не может больше сдерживаться и начинает сдавленно смеяться.       – Черт, – я не выдерживаю и присоединяюсь к нему. Мы смеемся несколько минут без остановки, так, будто бы нам не больше восемнадцати лет и мы только что совершили что-то запретное и бесшабашное. Так, будто бы кроме этой ночи не существует ничего на свете.       Отсмеявшись, Люк внезапно притягивает меня к себе и шепчет мне на ухо – быстро и немного взволнованно:       – Кажется, я должен признаться тебе в чем-то важном, Кай…       Я округляю глаза, и внутри меня будто бы что-то судорожно сжимается, что-то похожее на пульсирующий комок нервов. Что он может сказать мне после всего того, что только что произошло с нами?! Неужели он…       – Это был самый лучший минет за всю мою жизнь, – ухмыляясь, заявляет Люк, и я гневно отпихиваю его от себя, – может, ты профессионал?       – Закрой рот, кретин, – пристыженно выдыхаю я, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Я просто последний идиот. Надо же было понапридумывать себе всякого.       – Извини, – я не ожидаю этого, но выражение лица Люка совершенно непредвиденно меняется, и он еле слышно повторяет, – извини, дурацкая шутка. Но я больше не пьян. Может, только совсем чуть-чуть… знаешь, больше всего на свете я сейчас хотел бы заполучить тебя в свой номер и продолжить то, что мы начали в клубе…       Я молча качаю головой, и Люк понимающе кивает:       – Я знаю. Твой постоянный партнер. Тот парень, похожий на Тома Оделла… ты действительно так сильно влюблен в него?       Я все еще молчу и изо всех сил стараюсь избежать испытующего взгляда Люка. Небо на востоке уже сереет, все подходит к концу, и даже эта ночь. Кажется, мне пора обратно. Качнувшись вперед, Люк ищет мои губы, и я раздраженно мотаю головой из стороны в сторону в жалких попытках избежать его поцелуя:       – Тебе не противно? Я же…       – Мне не противно, потому что ты это ты, Кай, – с каким-то отчаянным убеждением перебивает меня Люк – он притискивает меня к стене многоэтажки, ловит мои запястья и стискивает их в своих ладонях, и когда я совсем обездвижен и беспомощен перед ним, долго и медленно целует меня. Господи, он настолько нежен. Он целует меня так, будто бы я любовь всей его жизни.       Я закрываю глаза. Что-то внутри меня ломается, и я чувствую, как странные воспоминания, всю эту ночь осаждавшие меня, обретают более яркие и отчетливые очертания. Я будто бы больше не я, я кто-то другой, из какой-то другой жизни, и в этой жизни я до смерти влюблен в совершенно незнакомого мне в этом мире человека, так бережно и в то же время страстно прикасающегося сейчас к моим губам…       За спиной Люка раздается шорох шин по сухому асфальту, и какая-то пожилая женщина, проезжающая мимо нас на велосипеде, громко ругается на немецком. Я вздрагиваю и заставляю себя отстраниться от губ Люка:       – Прости. Я идиот, и мы не должны делать того, что мы делаем прямо сейчас. Мне нужно обратно… Кончики пальцев Люка осторожно касаются моего виска. Они скользят по моему лицу, и губы австралийца растягиваются в какой-то слабой, немного болезненной улыбке:       – Не паникуй. У нас еще есть немного времени. Сейчас только четыре, и ты сделаешь меня чертовски счастливым, если проведешь со мной еще несколько часов. Я прошу тебя об этом, Кай. Это все равно не изменит того, что ты уже завтра забудешь мое лицо…       – Уже завтра? У меня что, склероз? – пытаюсь пошутить я, но получается неуместно и совсем не смешно, и я поспешно поправляюсь – я не хочу, но эти проклятые слова сами по себе, без моей воли срываются с моего языка:       – Я уж точно не забуду тебя завтра, Люк. И послезавтра тоже. И через неделю. И через год… боюсь, это вообще будет очень сложно – забыть тебя. Миссия невыполнима.       – Похоже, у нас одинаковые проблемы, – Люк тихо смеется и целует меня куда-то в ухо – это так щекотно, что я невольно морщусь, – мой обратный рейс сегодня вечером. Не думаю, что мы когда-нибудь еще увидим друг друга, поэтому… как насчет последней прогулки по утреннему Берлину?       – Только если ты купишь мне двойной чизбургер – сейчас умру от голода, – мне вдруг становится настолько паршиво, что я пытаюсь загнать это чувство внутрь себя своими нелепыми шутками. Не думаю, что мы когда-нибудь еще увидим друг друга…       – Чертов американец, – смеется Люк, и я шутливо толкаю его в плечо:       – Хэй, чертов австралиец, мыслящий стереотипами!       – По тебе не скажешь, что ты все время питаешься фаст-фудом…       – Потому что я не питаюсь все время фаст-фудом, – обессилено взвываю я, – черт, ты меня сейчас с ума сведешь…       – Ты меня тоже.       На какую-то секунду между нами воцаряется напряженное молчание, и я понимаю, что это конец. Мы действительно больше никогда не увидим друг друга. Это было бы слишком опасно, это могло бы перевернуть все с ног на голову, это могло бы изменить всю мою жизнь, а я не хочу ничего менять.       Не сегодня.       Небо на востоке приобретает уже бледно-розовый цвет, свежий утренний ветер забирается мне под футболку, и я невольно ежусь от его прохлады.       – Пойдем, – шепчет Люк, и его теплая ладонь проскальзывает в мою, он берет меня за руку так, будто бы это самое нормальное и естественное на свете, – я куплю тебе все, что ты захочешь…       Я безмолвно подчиняюсь ему, хотя все мое естество отчаянно сопротивляется этому. Я хочу навсегда остаться здесь, прямо на этом самом месте и больше никогда не выпускать этого загадочного австралийца из моих объятий. То, что я сейчас чувствую, это не сексуальное притяжение, это необъяснимо, это что-то намного глубже и сильнее, и это медленно, но верно разрывает меня изнутри.       Я знаю, что я буду думать о нем. Каждый чертов день и каждую чертову ночь. Возможно даже, всю мою оставшуюся жизнь.       Я позволяю Люку увлекать меня за руку куда-то вниз по улице, вперед к занимающемуся на востоке рассвету, но какая-то частичка меня остается там, у стены той самой невзрачной многоэтажки, где я впервые ощутил, что больше не смогу без этого человека с другого конца света.