Пациент № 1

-8 недель

POV Tom Со вздохом поправляю рюкзак на плече и поднимаю глаза вверх перед тем, как подойти к двери подъезда. В окнах нашей квартиры на четвертом этаже горит свет. Судя по мельтешению силуэтов, проглядывающему сквозь марлевые занавески, все дома; и судя по тому, что наиболее активно оно происходит в районе кухни, родителям удалось раздобыть денег. Внутри появляется нехорошее предчувствие, но я даже боюсь подумать об этом, просто потому, что прочитал в какой-то книге, что мысли материальны. Поэтому о плохом лучше не думать. Домой идти не хотелось. Нет, вы не подумайте, что я не люблю папу или маму или стыжусь их материального положения. Просто дом давит на меня. А когда нас живет семеро в двухкомнатной стандартной квартире и у тебя четверо младших братьев и сестер, то всем просто банально не хватает места. Поэтому большую часть дня я стараюсь проводить в школе, библиотеке и спортзале. Но рано или поздно все равно приходится возвращаться домой. Браться за шершавую, проржавевшую ручку подъездной двери с неработающим домофоном, чуть щуриться, стараясь разглядеть серые ступеньки в тусклом свете. У нас в районе все дома такие и даже школы. Правительство предпочитает экономить на рабочих районах. Все равно мы мало читаем и тусклого света вполне достаточно, чтобы разглядеть ложку. Вот так. Да. А говорят, что в центре в подъездах домов очень яркий свет и даже лежат ковры и стоят горшки с цветами, а обувь жильцы оставляют внизу. У нас так делать бесполезно: сопрут и продадут, чтобы купить лишний кусок хлеба или бутылку. Дверь в квартиру оказалась распахнутой, и из-за нее отчетливо доносилось пьяное пение отца, заставляя все внутри сжаться от ужаса. Неужели опять? Начинается мой кошмар. Если отцу в руки попадала сумма больше десяти евро, то у него словно срывало крышу. Надолго, пока в доме не заканчивались не только деньги и еда, но и все различной степени давности ценные вещи (вплоть до одежды), которые можно было продать или обменять на рынке. В уголках глаз защипало. Неужели?.. А ведь я так надеялся, что мама с зарплаты добавит мне денег на новые кроссовки, а то старые напоминают обувь какого-нибудь зомби из фильма ужасов, которые крутят ночью по бесплатным каналам. Я однажды остался ночевать у одноклассника, у которого есть телевизор, и видел такой. Меня не впечатлило. Жалкое подобие жизни. Книги намного правдоподобнее, интереснее и страшнее, чем это. Стараюсь как можно бесшумнее зайти в квартиру и прикрыть дверь. В нос сразу ударяет запах перегара, еды и сигарет. Осторожно принюхиваюсь: неужели мясо? Откуда? В голове вертится только один вопрос. Аккуратно снимаю рюкзак и толстовку и убираю ее в шкаф, который сам проклеивал в воскресенье, потому что он в очередной раз рассохся, и прохожу в комнату, которая служит одновременно гостиной и спальней родителей. Первое, что бросается в глаза, – стол посреди комнаты. Но какой стол. Мясо, фрукты, сок, сыр, печенье – такого изобилия я давно не видел. Внутри снова что-то нехорошо сжалось, но я отогнал мысли. Может, отца наконец-то повысили до старшего по смене на его заводе, но, глядя на развалившееся на продавленном грязно-розовом диване пьяное нечто, даже отдаленно не напоминающее человека, я как-то разуверился в этой идее. А вот пятилетняя Анни и трехгодовалая Мери, уплетающие яблоки, меня порадовали. Воспитатель в детском саду давно говорила, что девочкам нужны витамины, – слишком маленькими и вялыми для своего возраста они были, даже среди таких же «благополучных» детей, как и они сами… да и семилетние двойняшки Пет и Джек тоже. Я не удержался и улыбнулся им, приветственно кивнув, на что получил в ответ нестройный хор приветствий и улыбок, и подумал о том, как их люблю. - Томми, - медленно, чуть пьяно протянула мама, развалившаяся в кресле и совсем не стеснявшаяся своей наготы под халатом, впрочем, я уже привык. - Привет, мам, - я улыбнулся и присел на краешек свободного стула за столом. - Как дела в школе? А на тренировке? - она безуспешно пыталась сфокусировать на мне взгляд. - Все хорошо, - только, думаю, не стоит тебя пока огорчать, что спортивные стипендии снова урезали и теперь моих денег едва хватит, чтобы оплачивать электричество, воду и тепло. - По какому поводу праздник? - почему-то я очень нервничал, задавая этот вопрос. Я опустил глаза на пол и подумал, что его надо будет обязательно помыть перед сном, а то малышня растащит крошки по постелям. Да и покрасить бы уже не помешало, ведь последний раз подновляли три года назад, но денег на такую роскошь, как краска, у нас пока не было. - Потому что мой сын сегодня повзрослел, - улыбнулась мать, вызывая внутри меня волну недоумения. Повзрослел? В каком смысле? Вроде бы сегодня ни у кого не было дня рождения – я точно помню. Неужели?.. В животе начал сквозить холодок. - Посмотри, - улыбнувшись, мама кивнула на стопку каких-то листов на поцарапанном журнальном столике. Стараясь унять дрожь в пальцах, я встал и медленно взял листы, бывшие когда-то белыми, а сейчас испещренные темными строчками теснящихся букв и отпечатками жирных пальцев. Сердце билось где-то в горле, перед глазами все плыло, из текста выхватывались только какие-то отдельные слова: договор… Томас Шрейнер… исследовательский медицинский центр… полное распоряжение… до достижения совершеннолетия… аванс в размере… получен… в случае непредвиденных обстоятельств… причинения вреда здоровью любой степени… в том числе летальный исход… ответственности не несет… Хотелось откинуть эти бумажки, словно ядовитые, и закричать: нет, нет, нет! Но ничего не поделаешь. Рано или поздно это должно было произойти. Только я думал… а что я думал? Я старался об этом не думать. Просто не думать. Но если бы на завод, как всех, то это было бы почти ожидаемо, но… в медицинский центр? То самое стеклянное здание, куда мама таскала меня на анализы якобы под предлогом того, что тренер заявил, будто я слишком бледный. Это все было… Делаю глубокий вдох. И закрываю глаза. Все равно ничего теперь не изменить. Никак. Если я не явлюсь, то меня притащит силой полиция и еще оштрафует семью, так что… Надо постараться не думать. Не думать о всех тех ужасах, что рассказывают про медицинские центры, и про то, что обычно люди не возвращаются. - Томми, милый, - в лицо пахнуло перегаром, а на плечи легли руки матери. - Тебе надо быть по адресу завтра в девять с вещами и документами. Ужинай и иди собирать вещи, - это прозвучало так буднично, словно она сказала: ужинай, делай уроки, постираешь и спать, ну или еще какие-нибудь поручения по дому дала. Я медленно открыл глаза и утонул в расширенном почти во всю радужку зрачке. Значит, они купили не только водку, но и синие таблетки у шустрых мальчиков. Значит, мать просто ничего не понимает. Или, как там по-красивому говорят, видит мир в радужных красках… Я со вздохом снял ее руки со своих плеч и побрел в комнату. В голове еще ничего не укладывалось. Я знал, что это случится, но все равно не был готов… Не был готов стать подопытным кроликом. POV Bill - Все, Арни, завтра стартуем, - я, фантастически извернувшись, умудрился ногой захлопнуть холодильник, удерживая мобильный между ухом и плечом, потому что в одной руке у меня была чашка с кофе, а во второй – бутерброд. - Тебя танком не остановишь, - хмыкнул хриплый мужской голос на том конце провода. - Я удивлен, что тебе так быстро удалось набрать группу. Сколько человек? Три? - Бери выше, - хмыкаю и отправляю нагревшуюся чашку на стол. - Шесть. - Шесть? - удивленно переспрашивает друг и коллега. - Ну, три мальчика и три беременные девочками женщины, - не выдерживаю и едва ли не с голодным урчанием откусываю кусок черного хлеба с майонезом и дико жирной и вредной колбасой. Но ничего, сегодня мне можно, сегодня я сильно устал и сжег слишком много калорий. - Каулитц, может, ты все-таки посвятишь меня в детали процесса «обеременивания» мальчиков? - я ухмыльнулся и проглотил непостижимо большой кусок бутерброда. Ага-ага, так я тебе и выложил детали проекта, а потом буду сидеть в зале и хлопать, пока ты будешь произносить нобелевскую речь. - Обломись, - не удерживаюсь и показываю средний палец темному окну, на которое я уже третий год так и не могу выбраться купить шторы. - Что за жаргон, герр Каулитц? - заржал на том конце провода Арни. - Не вам ли исполнилось двадцать пять лет месяц назад, уважаемый и лучший хирург Германии? - Нормальный жаргон, - делаю огромный глоток кофе и понимаю, что погорячился: такое ощущение, что еще пара секунд и глаза вытекут из орбит – настолько обожглось горло, но я прекрасно понимаю, что такое может быть только в псевдомедицинских сериалах прошлых десятилетий вроде «Доктора Хауса», но никак не в реальной жизни. - А если серьезно, Билл… - То я тебе ничего не скажу, - начал я и полез за стаканом в сушку, чтобы немного охладиться водой со льдом. - … чтобы ты не загреб мою Нобелевскую премию, - со смешком закончил за меня друг. - Ты уверен, что тебе ее вообще дадут? Мы же вне мировой этики. - О боже, ты открыл мне глаза, - наигранно всплескиваю руками и кривлюсь: сколько мы обсуждали все это. – Дадут, никуда не денутся. Сколько уже было прецедентов за последнее время. Мы же не виноваты, что мы, такие все из себя аморальные, делаем самые громкие и самые важные открытия. Главное, чтобы все получилось… «Главное, чтобы все получилось», – как мантру, повторял я про себя, приседая последний десяток раз перед сном и опускаясь на чуть прохладные простыни из натурального хлопка. Если все пойдет по плану, то уже через год мое имя будут знать все, потому что это открытие перевернет мир. Да, идея гениальна. Я не скромен, но многие мужчины хотели бы иметь детей. А чем мы хуже женщин? Почему они, а не мы? Я думаю, что мне многие еще не раз скажут спасибо. Да, в методике есть еще много изъянов и пробелов, но хватит марать столь дорогую бумагу и страницы текстовых редакторов – время теории закончено и пора приступать к практике. Дальше мои мысли плавно перетекли к тому, какой гордостью будут сиять глаза родителей, когда они будут сидеть в зале, а я за трибуной перед огромным количеством народа буду произносить свою речь. Надо обязательно не забыть поблагодарить мистера Риджевальда, школьного учителя биологии. Даже не верится, что все начиналось пятнадцать лет назад с лягушек…