Сердце на замок

Несмотря на все их недостатки, люди больше всего достойны любви. Гёте

Прелюдия.       Любовь?! Отношения?! Каждый может познать эти чувства, но каждый ли знает им цену?! А ведь нас просто обманули. Нам продали идею красивой романтической сказки, не имеющей ничего общего с реальностью; идею любви, полной романтики, всегда важных слов. Любви, в которой у каждого эпизода свой саундтрек, где любой кадр полон ярких красок, а дальше всегда происходит только то, чего ты ждёшь. Любви, у которой не бывает плохого конца, а только странное начало. Но у всего есть конец, и только у колбасы, как бы это смешно ни прозвучало, их два. Обман сплошь да рядом – химическая инертность, а не любовь. Желание умереть не в одиночестве, а не привязанность к человеку. Критиковать факт всегда легче, чем принять жизнь. Нас учили быть стойкими и на каждый удар судьбы иметь свой ответ, но никто не говорил, что судьба не может бить в пах. Жизнь, пускай и не обернутая в красивую бумажку и не имеет ленточки с бантиком с краешку, но она - всё равно подарок. Глава первая.       Есть одна мудрая поговорка – на войне, как и в бизнесе, каждый носит маску. Ороку Саки эта фраза подходила как никому другому – эталон в грубом мужском бизнесе, уверенный в себе, не боится врагов на политической арене. Но как только ночь войдет в законное царствование над городом, который никогда не спит, из политика он превращается в мафиози, который держит в ежовых рукавицах весь преступный мир Нью-Йорка. Он – японец, который вошёл незаметно в мир враждебного Нью-Йорка, где его приняли за своего и пред ним (не без помощи грубой силы) открылись все двери. Маска политика и умелого предпринимателя всегда при нём. Ведь он - якудза, который даже во время ойтё-кабу* не снимет рубашку и не похвастается шрамами вместо стандартных татуировок. Он всё держит под контролем. А как иначе – ведь представители столь экзотичной «профессии» не привыкли пресмыкаться пред кем бы то ни было, пусть и в самом грубом понимании и истолковании ниндзя - наёмник. Макиавелли счёл бы Саки самым послушным из своих последователей, если бы узнал, что он всегда ставил своей задачей контроль над компанией, часто закрывая глаза на способы, которыми достигался «мир и покой»**.       Но человек есть человек, и иногда даже самый страшный генеральный директор супер-мега-концерна в душе имеет укромный, тайный уголок, и не подпускает туда никого; а вполне вероятно, и сам его боится. С Ороку Саки (сан, кун, доно – приставка на ваш вкус) ситуация следующая: личная жизнь – под замком с семью печатями; хобби, интересы, увлечения или же просто благосклонность к любому из «потусторонних» дел помимо работы и только нее – отсеивались, как мусор. Пустота окружала его: пустая комната – футон и шкаф для удобства, пустая рамка на рабочем столе, пустой взгляд и пустая жизнь в вечных схватках со всем человечным и современным в его жизни. Душу не смягчала и приёмная дочь – Караи. Она видела в своем учителе (на публике она редко «светилась», поэтому и называть главу клана отцом – радость редкая) некий образ, эталон правителя, всегда стремилась быть к нему чуть ближе, и, как вариант хеппи-энда, усмирять его нрав. Но судьба решит отнюдь не так – темная ночь перевернёт с ног на голову мир Шреддера и многих других людей, так или иначе связанных единой нитью лжи, боли и надежды.       Катализатор всей этой истории находится не в огромных апартаментах, где строит свои планы по завоеванию мира оябун*** огромной империи, а в грязной и беспросветной канализации. Две тени – одна по очертаниям напоминает женский силуэт с чем-то странным за спиной, вторая – низкорослого горбуна; но если бы хоть кто-то очутился возле них и подсветил глухой коридор, то мы бы узнали в двух собеседниках мутировавшего черепашку-ниндзя по имени Леонардо и дочь Ороку Саки Караи. Возникает вопрос – что они делают там? Что не поделили? Следов драки нет, и молния между ними не сверкает. Глаза обоих собеседников излучают некий свет надежды, и все говорит о том, что война между ними прекратилась, а то, что их учителя - враги, не столь важно сейчас.       - Ты уверен в этом? – спросила тихо девушка.       - Мы этого желаем, и поэтому - будь что будет! – с уверенностью в глазах ответил мутант.       Намерения двух ниндзя были просты - покончить с враждой между их учителями и жить как нормальная пара. Вот только девушку мучили сомнения – можно ли ей столь нагло предать отца и уйти от него; и не просто уйти, а демонстративно в направлении его злейших врагов?! Хоть она себя и уверяла, что ножи войны закопаны, но совесть шептала иное: «Предательство не пройдёт тебе так просто».       - Тебя что-то беспокоит? – тихим тоном спросил Лео.       - Я должна проститься с отцом.       - Ты ведь знаешь его нрав: он всё так просто не оставит. Покуда он жив – мы не получим свободу. Он тебя скорее убьёт, чем поймёт, - с некой агрессией промолвил Леонардо. Его лицо, столь благородное даже во времена смут, излучало нежелание согласиться с мыслью любимой. Но выхода нет – пусть простится с отцом, но одна она туда не пойдёт, как бы она ни была против. Добровольно-принудительно девушка пошла на уступку, но при условии, что Лео не будет вмешиваться.

***

      Штаб Нью-Йоркского отделения клана Фут не знал сна - Ороку Саки привёл в полную боевую готовность весь клан. Дело было действительно важное, ведь сам Мастер проводил собрание в додзё. Шреддер был без брони, но и без неё он внушал страх в сердца подчинённых. Его монолог по теме некомпетентности каждого и всякого в его клане прервался, как только двое охранников, оставленных возле двери в додзё, синхронно распахнули их, чтобы пропустить вовнутрь юную мисс Ороку. Но мастер не обратил внимания на её столь поздний визит. Да и зачем - она не с миссии, и у него есть дела намного важнее, чем общаться с куноити.       Караи понимала важность того, что должно было быть сказано, но с каждым шагом её ноги становились все более ватными, а мысли превращались в хаос эмоций, и здравый смысл нервно курил в сторонушке. Но чему быть – того не миновать.       - Есть разговор, - тихим голосом проговорила девушка.       - Я за тобой не посылал, Караи, - почти сквозь зубы процедил глава клана, повернувшись к ней вполоборота. Его лицо так и говорило: «Плевать я хотел на твои желания - у меня сейчас собрание, и твое участие в нём не требуется».       Но намерения девушки были тверды – сказать «прости и прощай», пусть и при свидетелях – эффектность никто не отменял. Да и Леонардо – ее тыл и стена - недалеко от неё. Не время медлить.       - Отец, - горделиво вскрикнула девушка, – у меня к тебе личный разговор. Ты должен меня выслушать.       - «Меня», - скривившись от слова–катализатора, Шреддер невольно со скоростью света сократил расстояние между ним и наглой, по его терминологии, девушкой, которая, забыв о субординации, проявила неуважение к клану и лично к нему. – Я ничего не должен и ничем никому не обязан.       Мастер, как всегда, был категоричен в своих позициях, впрочем, как и во всём. Не желая очутиться в эпицентре скандала и попасть под горячую руку мастера, массовка «а-ля клан Фут» разлетелась куда подальше; даже двое громил из отдела охраны пожелали стать невидимыми для всех, в том числе и для мутанта, что караулил возле двери и уже готовился нападать.       Дело принимало скверный оборот – Караи не удалось попрощаться по-человечески, ведь отец наотрез отказался вести диалог, и ей не оставалось ничего, как попросту отдать свое оружие – катану и, поклонившись, уйти прочь из апартаментов. Катана, которую подарил ей Шреддер, символ её преданности клану, сейчас была просто камнем, который тянул саму ее сущность на дно. Холодный металл не дарил тепло, и алчность Мастера не предвещала ничего хорошего.       - Сумимасем, Саки – сама, но я должна переступить через оякоко**** и проститься с тобой, – с лёгкой улыбкой ответила девушка. – Я хочу прожить свою жизнь, не внимая твоим нравоучениям.       Ответа не последовало. Физиономия главы клана ничуть не изменилась – выражение его лица было столь же холодным и навсёнаплевательським, как и всегда. Голова проанализировала ситуацию – сложила два и два: Караи уходит. И не одна. В глубине коридора виднелась морда зелёной, с его точки зрения, «твари» - Леонардо. Приёмная дочь вонзила нож в спину самому Шреддеру. Сбежала с врагом.       Но великий мастер маскировки, ночной вылазки и прочей дребедени не промолвил ни слова – да и зачем впадать в истерику (а эта подруга уже хитро трет лапки возле самого оябуна), если оно того не стоит? Ороку Саки просто сжал рукоять катаны, чтобы хоть как-то проверить – не потерял ли он контроль над собой. Нет. Металл все так же остался нерушим. За девушкой захлопнулась дверь, и она, полушёпотом напоследок бросив со скорбью в глазах «желаю счастья», захлопнула дверь. Просто и без истерики. Просто ушла. С врагом.       «Убить. Да-да. Всех. Их особенно. Уничтожить. Не оставить им и капли надежды. Пусть мучаются. Рептилии не впервые вставали мне поперёк, словно кость в горле. А она… Нищебродкой была, ей и осталась. Так и не стала мне никем», - таков ход мыслей мужчины, который уже минут пять стоит неподвижно. Дверь вновь не откроется. Не увидит он ее мольбы о пощаде и головы Леонардо. Нет. Только холодный металл в руках. Метнуть бы его куда подалее, но нет… Мусору место в урне. Выбросил меч. Воистину, только человек с железным сердцем стерпит такое неповиновение. А ведь не только сердце его из металла под названием «я – повелитель», но и он сам - ходячий металлический японец без чувств, сострадания и любви. В лице он ничуть не изменился. Он не изменился за сегодняшний день. Просто из соседней комнаты вынесут вещи предательницы. И всё. Он не увидит, как легко и уверенно ушла от него дочь со своим любимым. Его это не задевает. Он здесь главный кукловод, и все ниточки в его руках. Она ускользнула?! Это она так думает.       Глава клана мимолетно бросил свой взгляд на окно – начался весенний дождь. Люди разбежались подальше от холодной небесной воды, и никто из них не знал, что один претендент на звание повелителя мира потерял часть своей души, пусть и сам об этом не говорил вслух.