Черно-белая эпоха

«Хэй, ребята, не хотите провести эксперимент? На самом деле мне насрать на ваш ответ, значит, будем считать, что вы сказали «да». Поэтому отдерите вашу задницу от продавленного дивана и прогуляйтесь до ближайшего окна. Дайте-ка я угадаю, что вы видите. Серость. Ебучую гребанную серость, которая расползлась как нефтяное пятно на море. В этой серости люди, как чайки и остальные твари, погрязли по самые уши, нацепляли на себя различного мусора, запятнали свою честь и достоинство грязными мерзкими кляксами. Но чаек спасает гринпис, а людей не спасает никто, потому что они нахуй никому не сдались. Да-да, ты, тупая домохозяйка с незаконченным образованием технички, и ты, ублюдский выродок мечтающий о сисятой шлюхе, никому не сдались. Нахуй_вы_никому_не_нужны. О вас никто не будет заботиться, ведь вы с таким удовольствием погрязли в этой черно-серой жижи, барахтаетесь там и радуетесь каким-то ошметкам гнили, как настоящему чуду. А все почему? Потому что боитесь. Боитесь выплыть за пределы этого дерьма и вдохнуть полной грудью свежий ветер, снять с себя все эти ограничения и ярлыки, навешенные каким-то обществом, послушаться, блять, наконец-таки своих чувств. Потому что вы, твари дрожащие, неспособные на такое. А как только видите человека, который смог это сделать. Человека, сумевшего отбросить эту грязь. Человека, который захотел поделиться с вами лучами настоящего солнца, такого же теплого, как пиво, которое ты, тупой мудень, забыл убрать в холодильник. Вы закидываете его камнями, истязаете его и всеми силами пытаетесь убедить и себя, и его, что другого мира не существует, и он просто сошедший с ума наркоша, объевшийся то ли белены, то ли шаурмы из жестяного ларька (кто ж знает, что эти хачи туда складывают). И знаете что? Я, блять, точно такой же, как вы. Я не отличаюсь от вас ни храбростью, ни умением мыслить по-человечески, но мне посчастливилось урвать этот луч теплого ебучего солнца. Золотого, как колобок из тупой детской сказки. Ах, вы не знаете, что такое «золотой»? Тогда отдерите свои проспиртованные тела от мягких седушек и выбирайтесь из зоны сомнительного серого комфорта. По крайней мере, я так уж точно сделаю. Цветного мира вам, господа» Усмехнувшись, Илья откинул от себя журнал, в котором на белоснежно-глянцевом листе чернели строки его последней статьи. Непонятно как редакторы решились выпустить в свет даже не убитый цензурой текст, что несколько настораживало парня, хотя, кому врать, ему было как-то похрен. Журнал приземлился аккурат около опустевшей бутылки водки и все еще настойчиво не теряющего цвет шарфа. Шарф постоянно швыряли по комнате, закидывали в дальний угол, закрывали в шкафу и выкидывали из окна, а после искали, тащили в ночи в квартиру и отстирывали блядско пахнущей «Лаской», которая якобы дарила свежесть на недели. А после снова выкидывали в окно. В очередной раз, когда Илья отправился искать ебучий солечно-золотой шарф под снегом, смешивающимся с дождем, он решил раз и навсегда отказаться от тупой затеи вспоминать Усачева и вообще начать заниматься привычными делами. Однако шарф в этот момент оказался прямо под ногами в грязи и снегу, все еще настойчиво не сереющим. В этот момент Илья поддался напору шерстяного куска или же все-таки пошел на уступки своим чувствам, а потому по возвращении домой отстирал шарф и принялся за первую, после месяца молчания, статью. - Доволен? – поинтересовался у шарфа Илья, глядя на него слегка захмелевшим взглядом, - молчишь, - хрипло протянул он, подпинывая носком продукцию какой-то наверняка модной фирмы. – Пришло время выбираться из привычной зоны комфорта, - вставая с дивана, объяснил он шарфу и неуверенно поплелся в ванную.

***

С момента глупейшего в мире поступка Руслана прошло вот уже три недели и пять дней, во всяком случае, по календарю. По количеству часов вынесения мозга Мише – где-то в районе вечности. Нет, Кшиштовский был хорошим другом и стоически переносил все тяготы суровой мужской дружбы, однако и его терпению в один момент пришел конец. - Усачев, тебе, правда, настолько хреново? – в который раз поинтересовался друг, сверля недобрым взглядом Руслана. - Еще хуже, - привычно подтвердил парень, разглядывая не желающее сереть кухонное убранство Миши. - Тогда у меня для тебя прекрасная новость, - Кшиш порылся в карманах, извлекая оттуда помятый билет на поезд. – Ты отправляешься в Питер. Руслан хотел было что-то сказать, но усердно тараторивший Миша не дал ему этого сделать. - Я слышал, что все девочки, когда страдают, хотят отправиться в Питер, потому что это самый серый город на земле и там прекрасно проводятся депрессии. Сначала ты страдаешь, а потом напиваешься во всех барах, смотришь на разводные мосты, и тебя отпускает. Все потом возвращаются довольными жизнью и простуженными, но это уже мелочи, как и то, что зимой не разводят мостов. В общем, ты уезжаешь сегодня в ночь. – Билет, припечатанный мощной ладонью, опустился на стол, - поживешь пока в квартире моего хорошего друга – Кира, он все равно временно обитает тут, - на стол следом опустились ключи и бумажка с адресом. Усачев удивленно переводил взгляд с Миши на билет и обратно, пытаясь осознать то, насколько сильно он замучил друга, что тот решился на столь внезапный ход. - Миш, я могу вернуться в свою квартиру и не заставлять тебя больше слушать все мое нытье, - аккуратно отодвигая от себя билет вместе с ключами, протянул парень. – Честное слово. - Нет, ты едешь в Питер, приходишь в себя, возможно, заводишь какую-нибудь интрижку, а вот потом, когда я пойму, что ты вернулся в строй, тогда и только тогда ты вернешься назад. – Билеты снова оказались рядом с Русланом, придерживаемые рукой Кшиштовского, чтобы Усачев снова не затеял игру в передвинь бумажку через стол. - Но… - Никаких ебанных «но»! – Сурово прикрикнул Мишган, - собирай вещи и тащи свой зад в Питер! Я тебя так и быть до поезда довезу, чтобы без всяких эксцессов. – Густые брови сурово нахмурились, давая понять, что время шуток истекло. Все, что оставалось Руслану – возвращаться в свою квартиру и закидывать в небольшую дорожную сумку вещи первой необходимости и красные штаны, естественно. Где-то глубоко в душе парень понимал, что возможно Миша прав, и пора бы парню сменить обстановку, попытаться начать новую жизнь. К тому же весь мир твердил, что Питер самый серый город планеты, интересно было бы посмотреть на него, пока краски не исчезли из его жизни. Усачеву было дико интересно узнать, видит ли Илья цвета до сих пор или же все вернулось на круги своя. Хотя он и понимал, что ответа на этот вопрос нет, ибо симку со старым номером, на который чисто теоретически мог позвонить Мэд, Рус выкинул в мусоропровод. Удивительно, но сейчас его чуть меньше тревожили мысли о нервозном и временами смущающемся Илье, что, наверное, должно было радовать. Сверившись с билетом, парень попытался осознать, что до отправки в город на Неве остается чуть меньше трех часов, а памятуя о привычных пробках, выходить следовало уже сейчас. «Миш, я еду на вокзал. Можешь не проверять. Мне правда хочется уехать. Чесслово» - накидал в Viber’е Руслан и закрыл дорожную сумку, напоследок пихнув туда недавно купленный действительно серый шарф. Конечно же, Миша не послушался старого друга и приехал его провожать, по пути захватив чуть ли не доверху забитый пакет вкусностей, сверху примятых парой журналов: - Чтобы в дороге не так скучно было, - передавая пакет, объяснил он, все еще чувствуя то ли вину, то ли облегчение от скорого отъезда Руслана. - Спасибо, - отозвался парень, тут же запуская руку в пакет, пытаясь на ощупь выискать что-нибудь повкуснее. Миша просто закатил глаза и буквально затолкал Руса в вагон, пока тот пытался вместить в себя целую пачку M&M’са. - Отпишись, как на месте будешь, горе луковое, - попрощался Кшиштовский, пожимая руку. Руслан в ответ что-то невнятно пробормотал: полный рот разноцветных конфеток мешал ему сострить на прощание. Едва оказавшись в вагоне, на парня накатила усталость всех шахтеров мира, и он проспал всю дорогу, что никак не радовало проводницу, пытавшуюся растолкать столь ленивого пассажира. Питер встретил парня декабрьским дождем и многолюдным метро. Единственное, что пока радовало, это осознание того, что во всяком случае у него есть еда, а значит можно будет наслаждаться диванной жизнью и какая разница в каком ты городе. Благо, когда Руслан выбрался из душного метрополитена, дождь отступил, разрешая снегу хоть немного развлечь суровых и собранных горожан. Изрядно помучавшись с гугл картами, Усачев все же нашел нужный дом и даже разобрался, как войти во двор. Архитектурные изыски города хоть на пару минут, но восхитили взор вконец продрогшего парня. - А говорили – самый серый город, - буркнул он, поправляя на плече дорожную сумку, - тогда покажите мне самый цветной. Действительно, все стены были изрисованы не до конца понятными граффити, среди которых ярко выделялся рисунок разноцветной собаки с незамысловатой припиской «пес поел колес». Непонятно отчего, то ли из-за пса на стене, то ли из-за внезапно начавшегося снегопада, Руслан рассмеялся и, раскинув руки, долго вглядывался в серое небо, боясь отвести от него взгляд. - Наркоманы ходют тут опять. Ишь, повадились! – вывела Усачева из некоего транса появившаяся во дворе бабуля. - И вам доброго дня, - расплылся в улыбке парень и поспешил найти свою парадную. Первым делом, отписавшись Мише, что он все-таки доехал и не заплутал в чужом городе, Рус со спокойной душой отправился изучать квартиру. Квартира оказалась приятной однушкой. В комнате стоял большой диван с тремя небольшими подушками, возможно, что предполагалась и четвертая, но ее в поле зрения обнаружено не было. Напротив расположился телевизор с приставкой и парой джойстиков, в углу пристроился шкаф, а недалеко от кресла угадывался выход на лоджию. Рядом с диваном старательно собирал пыль тренажер, а небольшой столик украшали несколько пультов и пепельница. Вообще в комнате царил минимализм, что радовало Руслана. Долго любоваться комнатой не позволила подступившая дрожь, как никак, парень приехал в город не особо подготовленным, и не совсем зимняя парка в купе с конверсами абсолютно не согревали его. А потому забыв про стеснение, Рус вытащил из сумки полотенце и пошел изучать ванную на предмет горячей воды. Спустя каких-то полчаса Усачев, нашедший теплый плед и заваривший себе огромную кружку чая, пытался поймать хоть какой-нибудь вай-фай, но пока ничего не получалось. Просмотрев каналы кабельного телевидения, он понял, что тут ему тоже ловить нечего, но оставил фоном пойманный на середине молодежный фильм. Было как-то грустно и одиноко, но вдруг вспомнился пакет еды, любезно принесенный Мишей, а потому Руслан поспешил к нему, семеня ногами, потому что из пледа вылезать – удел слабых. Решив, что ему настолько скучно, что в принципе можно даже почитать журналы, все так же мило подсунутые Мишей, парень потянулся к бабскому «Cosmopolitan» и проведя час за изучением тестов, какой парень ему подойдет и правильно ли он сочетает одежу, вперемешку со статьями о гордых и независимых женщинах и кошках и о грядущих праздниках, Усачев даже стал немного жалеть девушек, ведь это правда сложно правильно подобрать сумку под цвет глаз или как-то так. Мысленно поблагодарив Кшиштовского за столь познавательный журнал, Руслан пообещал по приезде заставить друга перечитать сию макулатуру от корки до корки, а потом еще и пересказать содержимое познавательных статей, чтобы больше неповадно было, а пока что потянулся за вторым и последним журналом. Этот вроде был и для мужиков, ну так, во всяком случае, казалось на первый взгляд. Листая статьи и рассматривая какие-то представительные костюмы и дорогие машины, взгляд случайно выхватил знакомую фамилию у автора почти финальной статьи. «Но чаек спасает гринпис, а людей не спасает никто, потому что они нахуй никому не сдались.» «Потому что боитесь. Боитесь вдохнуть полной грудью свежий ветер, послушаться, блять, наконец-таки своих чувств» «Я, блять, точно такой же, как вы» Глаза жадно ловили каждую новую строку, затем возвращаясь к прочитанным раз за разом и снова пытаясь дочитать до конца. Пишет. Значит, живой. Значит, все хорошо. А о чем пишет? Руслан бешено перечитывает статью раз за разом, пытаясь понять, что не шутка, что умный, с уставшими глазами и порой грубый Илья пишет про их мир. Про их, блять, цветной мир. Может быть, еще не все потерянно? Может быть, и не зря были сказаны те слова в баре? Может, не стоило так резко уходить и теряться? Слишком много вопросов роится в голове и, к сожалению, слишком мало ответов. Вернее будет сказать, что их вообще нет. Руки трясутся так, словно болезнь Паркинсона многие годы усиленно захватывала его тело. Сердце стучит так, что кажется вот-вот вырвется из грудной клетки, разбрызгивая артериальную, вперемешку с венозной, кровь. Руки сами тянутся к телефону, набирая знакомые цифры. Нет, он не станет звонить. Во всяком случае, не сейчас. Не сегодня. Нужно все обдумать, понять. Сильнее закутавшись в плед, Руслан вдруг понял, как сильно его вымотала неизвестность и ожидание какой-то кары небес, поэтому сейчас он, наконец, заснул спокойным сном.

***

- Миш, Миша, блять! – орал в трубку Мэддисон, - прекрати строить из себя кисейную барышню и скажи мне толком, почему усачевский телефон молчит и в квартире у него пусто? – кулак правой руки непроизвольно сжимается так, что белеют костяшки. - Уехал он, - ворчит в ответ Кшиштовский, - потому и молчит. - Тогда я еду к тебе, - внезапно принял волевое решение Илья, тем самым заканчивая длившийся добрых полчаса спор. Вот приедет он только к этому несносному старому мешку шишек, напоит его прилично и узнает обо всем, так думалось Мэду, во всяком случае, это должен был быть хороший план.