Черно-белая эпоха

После похода в зоопарк в середине сентября Илья решил никогда не звонить Руслану, но тем же вечером кинул сообщение с просьбой перезвонить. Так он оставался верным своему решению и получил заодно вечерний, даже приятный, разговор. Он врал напропалую, что его волосы потемнели и нужен Руслан, потому что Мэду больше нравилась его «конская грива». Вряд ли позже Илья смог бы объяснить, зачем так поступал. Руслан не планировал приезжать, но на следующее утро они снова встретились и долго бродили по сухим и хрустящим под ногами листьям. Одни были цвета солнца, другие цвета руслановых штанов. Это выводило из себя и в то же время успокаивало, а еще давало какую-то непонятную надежду. Цветов вокруг стало столько, что рябило в глазах. Над головой летали птицы цвета подстершейся куртки Ильи, которую он вот уже третий год отказывался менять на новую. В руках маленькой девочки был воздушный шар цвета ясного безоблачного неба. Трехцветные пушистые кошки и наливающиеся на ветках гроздья рябины поначалу удивляли, а после вызывали восхищение. Илья просто наслаждался вдруг приобретенными способностями и не хотел щенячьим восторгом портить красоту момента. Он пытался запомнить каждый цвет, каждый оттенок, чтобы в случае внезапно наступившей серости воссоздавать хотя бы в памяти картину, пожалуй, лучшей осени. Осени впервые вызывавшей не тоску и уныние, щемящие чувство счастья в груди и желания, чтобы она продлилась как можно дольше. Время шло. Цвета перестали пропадать, даже если парни не виделись пару дней. Однако им самим было сложно представить день хотя бы без звонков друг другу или каких-то подколов в переписке. Пока стояла теплая погода, Руслан вытаскивал нетерпящего длительные прогулки Илью на улицу и показывал Москву под другим углом. Илье, который жил здесь все свои долгие и утомительные годы, даже в голову не приходило, что существует столько прекрасных мест. Однажды он даже согласился покормить уточек, что, несомненно, добило вселенную, и она докрасила все в недостающие цвета. Однако погода ухудшалась, и порывы ветра пытались сбивать с ног зазевавшихся прохожих, не подозревавших, что привычное темное пальто слишком серьезной барышни полностью поглощенной телефоном, на самом деле цвета травы, а портфель молодого офисного работника на самом деле шестого цвета радуги. Шарфы вокруг шей наматывались все плотнее, на головах появлялись разноцветные шапки, глядя на которые Руслану казалось, что он наглотался таблеток и все вокруг лишь галлюцинация. Но нет, Мэд видел то же самое, и по вечерам парни часто обменивались впечатлениями от новых найденных в городе цветов. Илье нравилось видеть мир цветным, а потому его грубые и дерзкие обычно статьи со временем превратились в более ламповые и чуть менее едкие. Конечно же, парень не мог и не собирался меняться полностью, а потому решил направить правильного Руслана на путь, который больше устраивал не любящего гулять Мэддисона. А потому парни стали проводить вечера в самых разнообразных барах. Где-то Руслану нравилось, чаще нет. В такие они больше не возвращались. Но все же был небольшой бар, расположившийся недалеко от Москва-реки, где Усачеву почему-то очень нравилось. Небольшой зал и попытки воссоздать живую музыку, а чаще просто пустовавшая сцена, устоявшийся запах горечи табака с манящей сладостью корицы и алкоголя смешавшийся с легкой пряностью аниса, столики, расставленные в художественном беспорядке и, конечно же, барная стойка – именно это место полюбилось Руслану. Может, потому что в конце концов такие вечера заканчивались прогулками по набережной, или же просто потому что это был первый бар, куда его привел Мэд. Руслан не знал точного ответа, сейчас он просто наслаждался вином, ждал серьезного разговора и смотрел, как за окном медленно кружился в первом за этот год танце снег. Он был настолько привычно правильно белого цвета, что вызывал сомнения в достоверности. - Юра опять сердится? – Делая очередной глоток, поинтересовался Усачев, глядя на вернувшегося Илью, который выбегал на улицу поговорить, чтобы музыка не заглушала голоса вечно возмущенного Хована. - Да, сказал, что я последняя скотина, если упускаю шанс напиться на вписке по поводу грядущей зимы. – Илья устало бросил телефон в карман и потянулся к пиву. - Может, стоило пойти? – Мистер забота как обычно пытался не вставать между давними друзьями. - Ничего, переживет, - Мэд потер переносицу и стал шарить по карманам в поисках сигарет. Они не обнаруживались, что, кажется, расстроило Илью сильнее, чем неприятный разговор. – Вот Кшиштостанский почему-то не названивает тебе и не требует проводить с ним больше времени. Слегка запрокинув голову назад, Руслан засмеялся от такого сравнения их друзей. - Миша сам любит пропадать на долгое время, потому и не обижается, - прокручивая в руке бокал, пояснил Рус, - а вот ты для Юры как глоток свежего воздуха в его пропитом мирке. Илья только закатил глаза. Он часто так делал, почти каждый раз, когда ему казалось, что Усачев несет глупости. Руслан просто пожал плечами, он свыкся с такой привычкой Мэда. Как ни крути, но они были чертовски разными. Даже сейчас, когда напротив Ильи уже выстроились две полностью опустевшие кружки пива, а третья яро стремилась в их компанию, Рус допивал свой первый бокал вина, которое отказывался менять на другой алкоголь. - Ты хотел о чем-то поговорить, - напомнил Илья. - Да, - он неуверенно крутил в руках опустевший бокал, - только закажу еще порцию, - Усачев махнул рукой, снующему между столиками одинокому официанту. Снег усиливался и, кажется, ветер тоже. Пустые кружки унесли и впервые включили доселе не замеченный никем камин. Илья расслабленно откинулся на спинку диванчика, Руслан же был точно натянутая струна. - Я никогда не думал, что в моей жизни настанет момент для такого разговора, - начал он, стараясь не смотреть на развалившегося Илью, - да и мы с тобой не так давно знакомы. И ты не подумай, что это алкоголь говорит во мне, я все давно обдумал, - рука сжимала бокал все сильнее. - Эй, алые штанишки, от такого количества алкоголя даже девушки не хмелеют, - Мэд не умел сдерживать себя, никогда. За что и получил укоризненный взгляд Руслана. Огонек в камине весело потрескивал, не обращая внимания на то, что он искусственный. - Я просто хотел сказать, что я никогда не видел столько цветов вокруг себя и, ты помнишь, что я много информации перелопатил в поисках хоть чего-то правдивого, но мне кажется, что сами не подозревая того, что мы давали ответ на этот вопрос, - он остановился и залпом осушил бокал. Илья несколько напрягся и, приняв почти сидячее положение, уставился на друга. - Чем чаще мы находились друг с другом, тем больше было красок. Я бы никогда не поверил бы тому, что читал, но, - он снова махнул рукой официанту. – То, что я скажу, я, правда, понял сам и только недавно подтвердил псевдонаучными статьями. - Не тяни кота за яйца, - взмолился Илья, которого временами утомляла болтливость Руслана. Бокал красного вина опустился на стол рядом с кружкой пива. - Кажется, я влюбился. – Руслан замолчал и попытался слиться с диваном.– В тебя, - едва слышно добавил он, глядя в темнеющие глаза Мэда. - Скажи, что ты шутишь. – Рыкнул тот. – Скажи. Что. Шутишь. – Слова точно пощечины выводят из состояния легкого дурмана. Руслан только покачал головой и, забыв шарф, выбежал на улицу, по пути схватив куртку. На столе стоял бокал нетронутого блядско красного вина, такого же, как и губы сбежавшего Руслачева, а рядом пристроилась опустевшая кружка пива. Руслан не планировал отвечать на звонки Ильи, к тому же он был полностью уверен, что тот и не попытается звонить. Он сказал, то, что давно вертелось на языке и так отчаянно скрывалось во время многочисленных встреч. Он не хотел в это верить и не хотел признавать себя - правильно ориентированного парня – геем. Усачев за последний месяц сменил достаточное количество девушек, но ни одна не вызывала и сотой части тех эмоций, когда Мэд, наплевав на свою обычную меланхоличность, пытался закопать Руслана в пестрящую кучу только опавших сухих листьев. Ни одна девушка не притягивала Руслана так, как вымораживали шуточки Ильи по поводу его штанов, которые Усачев раз за разом натягивал на себя, уверяя, что они невероятно удобные. А сейчас парень буквально летел подальше от места, где, кажется, сам подписал себе приговор. Он был уверен, что назавтра все вокруг будут знать о том, что Руслан педик и вообще стоит держаться подальше от этого странного парня. Он бежал мимо набережной, мимо спешащих в тепло людей, против ветра, даже не пытаясь застегнуть куртку. Он бежал, пытаясь скрыться от своих мыслей, своих слов и, кажется, от самого себя. Не получалось. В голове набатом стучали слова: «Скажи, что ты шутишь. Скажи». Мозг услужливо подсовывал укоризненно смотрящие глаза. Нет, Илья не сердился. Он просто отказывался понимать эти чувства. Снег таял в волосах и на лице, Руслан продолжал бежать, сам не особо отдавая отчета куда. Просто бежал по нескончаемо длинной набережной, пока дыхание не сбилось вконец, он чуть-чуть постоял над водой на мосту. Кажется, он, наконец, смог генерировать хоть какие-то мысли кроме мыслей об Илье, а потому потянулся к телефону. - Миш, нужно увидеться. – Все, что он мог сказать.

***

Илья не знал, как он должен реагировать на такое заявление парня с неправильно серыми глазами, который не самым привычным способом оказался в его жизни. Который без всякой ванильной хрени окрасил его мир в яркие краски, который пил только бабское вино и который, ко всем его недостаткам, оказался еще и влюблен в Мэддисона. Нет, Илья решительно не понимал, что нужно делать, а потому просто кинул Юре смс-ку, что так и быть почтит своим вниманием его вписку, где планирует нажраться и не думать. Не думать совсем. Все так же беззаботно трещал огонек в камине. В центре стола сиротливо стоял бокал нетронутого вина, где-то в углу стояла пустая пивная кружка. Шарфа Руслана уже не наблюдалось за столиком, когда Илья покинул бар. Мы слишком быстро привыкаем к хорошему, а от хорошего пытаемся найти лучшее. И жизнь, эта бессердечная сука, вмиг может лишить тебя всего. В самый не подходящий миг. Илья не мог поверить, что если слишком задуматься о том, насколько неправильна вся эта ситуация с Русланом, то можно пропустить тот самый миг, когда вселенная начнет отбирать у тебя не только друга, но и цвета. Мэддисон стоял посреди улицы и наблюдал, как свет фонаря бледнеет, внезапно приняв свой привычно тусклый молочный оттенок, который даже не пытался согреть, а просто устало освещал клочок засыпаемой снегом земли. Снег оставался белым. Но каким-то по-другому белым, по-серому белым. Обернувшись назад, Илья наблюдал плачевную картину, будто находился в дешевом ужастике. И так не слишком яркий ночной переулок покрывала серая пелена. Казалось, что она наплывает на все, чего только можно коснуться взглядом и возвращает в реальную черно-серую жизнь. И он смирился, смирился с этой серостью. Чем дальше его уводила дорога от их с Русланом бара, тем больше цветов пропадало из его жизни. Они будто растворялись в черно-белой гамме, крича и моля о пощаде, не желая расставаться с Ильей. Они хотели, чтобы их замечали дальше, но не могли противостоять безразличному серому, который столь быстро и жестко возвращал власть. Когда он дошел до квартиры Хованского, остались лишь привычные и столь надоевшие цвета: черный и белый. Илья понадеялся, что верный друг алкоголь даст позабыть о том, что он потерял цвета, о том, что он потерял человека. Илья понадеялся, что алкогольное забвение – лучшее на что он способен сейчас. Стаканы наполнялись фактически ежеминутно и столь же стремительно пустели. Илья поглощал алкоголь так, будто это была вода из прохладного ручейка, случайно найденного изнывающим от жажды путником в жаркий день. Мэддисон не планировал останавливаться, а потому потянулся за очередной бутылкой, устало глядя на серого то ли от алкоголя, то ли от жизни заснувшего за столом парня. Стаканы продолжали пустеть менее стремительно, но только из-за того, что в компании не поддавшихся коварным градусам остался лишь один человек. Илья пил в гордом одиночестве и темноте. Кажется, перегорела лампочка. Но это сейчас мало кого волновало, точнее никого. Сон пришел как-то внезапно, хоть Илья и не был уверен, что спал. Может, он просто напился настолько, что пропустил наступление утра. Может, он просто один раз моргнул, и вот, за окном начался серый рассвет. Голова трещала так, точно Мэд вчера поучаствовал в родео, но, будучи не самым лучшим ковбоем, подставил свою голову сотне бежавших мимо быков. С трудом разлепив веки, он посмотрел по сторонам, что тут же вызвало желание лечь назад и не открывать глаза хотя бы до конца вечности. Хотя что-то показалось Илье решительно неправильным. Пришлось снова открывать глаза. Да, так и есть. Снова гребанный серый мир. Пришлось приподняться на локтях и осмотреть знакомую комнату Хованского. Черный стол с красующимся на нем серым компьютером, серый пол с ковром цвета асфальта после дождя, слишком белая оконная рама и серые деревья за окном, черный стул на колесиках в углу и куча разнообразного серого хлама творчески раскиданного по комнате. Все было привычно серым. Слишком серым. Настолько привычно серым, что парню на миг показалось, что это ему все по пьяни привиделось. Голова трещала, и Илья потянулся рукой прикрыть глаза и попытаться уменьшить как-то боль чудодейственными силами руки. Однако на лицо вместе с ладонью упала мягкая теплая ткань. Мэддисон застонал и снова открыл глаза, в руках он сжимал забытый вчера Русланом шарф. Илья бы заорал, если бы не знал, что после такого голова заболит еще сильнее. Шарф был цвета сентябрьского солнца.