Непростительное магуйство

It’s not a bug, it’s a feature! Надпись на загрузочном экране Sacred 2

Лавеллан сидел, скрестив под собой ноги, и перелистывал хрупкие страницы, готовые рассыпаться прахом под тонкими пальцами, едва к ним прикасающимся. Фолиант выглядел старым, очень старым, но совершенно точно не он привлекал внимание расположившегося в удобном кресле прямо напротив сидящего Вестника тевинтерца. Долийца, похоже, мало волновало, что о нем могли говорить люди; и еще меньше – удивленные взгляды офигевающих магов, которые так же приходили в эту часть замка за поиском знаний и совершенно случайно обнаруживали великого и ужасного Инквизитора сидящим на полу в самой укромной части библиотеки. Впрочем, здешние «обитатели» быстро освоились с таким положением дел и не то, чтобы не занимали заветный угол, - они вовсе старались не мешать своему долийскому предводителю, поскольку тот захаживал сюда нечасто и совершенно искренне желал посвятить выкроенное время изучению книг. Не то, чтобы Лавеллан не любил это место – как раз даже наоборот, - только вот свалившихся на узкие эльфийские плечи срочных дел оказался непочатый край, и мистер покерфейс всея Тедаса попеременно пропадал то в ставке командования, решая нерешаемые проблемы вместе со своими советниками; то отжигал – а если быть точнее, отмораживал – на полях сражений; собирал материалы по всем труднодоступным закуткам, куда заносила нелегкая его небольшой отряд; а то и вовсе пропадал в лесу или своей комнате, ежеутренне проводя какие-то свои сомнительного вида ритуалы. И все это время – АБСОЛЮТНО все – Лавеллан умудрялся демонстрировать спутникам все оттенки своего прескверного характера; и Дориан даже начал пытаться подбирать закономерность к тому, в каких ситуациях эльф переключается между режимами грустной злости, относительно нормального состояния и пафосной гадливости. Что больше всего удивляло, так это то, что долиец действительно очень много помогал людям; только вот первое впечатление о том, будто бы он показушничает, сменилось твердым убеждением, что это все – детали хитровыдуманного коварного плана, который уже сложился в этой беловолосой головушке; поэтому Павус никогда не упускал случая тайком понаблюдать за такой интересной «пташкой», наполненной сплошь противоречиями от пяток до кончиков острых ушей. Кстати говоря, вопрос характеризации внешности Инквизитора был почище даже, чем происхождение имени Бьянки. В те моменты, когда Лавеллан общался непосредственно с тевинтерцем, стоял напротив него, шутил, иногда улыбался, Дориан был готов поклясться подштанниками всего Магистериума, что этот эльф очень даже симпатичен, и что с ним непременно хотелось бы свести знакомство поближе. Все остальное время – а это началось, считай, с момента их самой первой встречи, - несся ли он в бой с посохом наизготовку; читал ли книги в библиотеке; общался с Соласом, к которому захаживал чаще остальных своих спутников; готовил обед на походном костре; лазил, подобно гигантской каракатице, по отвесным скалам, матеря сквозь зубы острые камни и повергая в священное охренение своих спутников, - все это время альтус задавался вопросом о том, из каких же глубин Тени ЭТО могло выползти. Бледнющий, при чем бледнющий настолько, что рядом с ним и бледная поганка показалась бы розовеньким нагом, худощавый, с угловатым обветренным лицом и красными глазюками этот эльфийский альбинос вовсе не тянул на эталон красоты. Впрочем, свою внешность он компенсировал весьма острым языком – это, кстати, Дориан узнал почти сразу, когда вздумал нахраписто подкатить к только что закрывшему брешь в редклиффской церкви Вестнику Андрасте. Все-таки три удачных ответа подряд – это не случайность, это уже тенденция. Помнится, парнишка стоял тогда перед ним: тонкий, хрупкий, белокожий, словно вырезанная из слоновой кости эльфийская статуэтка; хмурил крашеные брови и хлопал такими же крашеными ресницами; переминался с ноги на ногу… и вздумал открыть рот. Это был первый раз в жизни, когда Павус испытал настолько дикий разрыв шаблона, поскольку факт, что бледный эльфийский дрищ может басить, как кунарийский воин с мощной грудной клеткой, на несколько мгновений ввел тевинтерца в кататонический ступор, развеянный с приходом Феликса. Тогда-то и возникли первые мысли о том, не подшутили ли древние эльфийские боги над мирозданием, засунув душу какого-нибудь Аришока в это тщедушное тело – иначе откуда возьмутся у долийского отщепенца прекрасные лидерские качества, стратегическое мышление и воодушевляющий вид? А мерзкий характер, наверное, взялся из-за несоответствия воинского духа тощей магической тушке. - Судя по тому, что ты чуть ли не просверлил во мне дырки, думается, нам есть, о чем поговорить? Дориан поднимает голову и обнаруживает, что настолько отвлекся в свои воспоминания, что пропустил смену дислокации интересующего его объекта. В приглушенном свете окна Лавеллан казался прекрасным, словно эльфийское божество, и настолько хрупким, что Павус при желании мог бы сломать его двумя пальцами; однако низкий голос, который, черт возьми, был даже на октаву ниже, чем у Железного Быка, сводил в судороге мозг, напоминая, что это впечатление временное. Однако, Дориан не был бы Дорианом, если бы не умел находиться в любой ситуации; и эта была не исключением. - Я тут подумал, что… - альтус сделал легкий реверанс и, улыбнувшись одной из самых обворожительных своих улыбок, протянул руку ладонью вверх, - … не хотели бы вы прогуляться со мной, милорд Инквизитор? Милорд Инквизитор сначала смотрит на вытянутую руку, затем переводит взгляд на Дориана и еще секунду что-то прикидывает в уме. Павус в нетерпении ждет, что сейчас его ладони коснутся холодные пальцы долийца, но тот, особенно гнидисто улыбнувшись, отвечает лаконично и просто, как, впрочем, и всегда: - Хочу.