Nihil verum est licet omnia

Nihil verum est licet omnia. Ничто не истинно, всё дозволено.

Началась эта история давным-давно, ещё в одиннадцатом веке, во времена раскола христианской церкви на католическую и православную. Религиозный гнёт только набирал обороты, собирал вокруг себя самых отверженных, готовых на всё, дабы бороться до последнего за вбитую им в головы «правду». Таких было достаточно, чтобы отправлять их в бой, отстаивать своё мнение и уничтожать любое другое. Сопротивление то набирало обороты, то утихало. К 1056 году оно вовсе исчезло, но не было сомнений, что это лишь затишье перед бурей. Так вышло, что одиннадцатый век стал знаменательным не только благодаря рождению двух новых течений в христианстве, но и благодаря событиям, которые последовали через несколько лет после великого Раскола. В 1057 году был проведён первый сатанинский обряд, который привёл к определённым последствиям. В наше время сему обряду дали определённо красивое название — чёрная месса. Жрец и Жрица, служившие на дьяволоприклонении, были первыми, кому удалось увидеть то, чего больше никто и никогда не увидит. К несчастью, а может и к лучшему, рассказать об увиденном своим последователям они не смогли, а говоря точнее — не успели. Сразу после мессы две фигуры в тёмных накидках исчезли, растворившись в воздухе. Только спустя неделю Жрицу нашли. На её теле было выжжено послание. Среди ереси слухи разлетались с невероятной скоростью. А гласили они, что кроме Жрицы и Жреца в тёмном помещении был ещё один человек. То ли мужчина в красных, пылающих огнём одеждах, то ли женщина в ярко белом убранстве. А может, и не было никого вовсе, возможности узнать наверняка нет. Только вот страшное послание на теле женщины не могло появиться само. Пока первобытные сатанисты разыскивали своего исчезнувшего руководителя и пытались перевести непонятные иероглифы, среди обычного народа распространялись свои речи. В маленьком поселении на севере, где людей насчитывалось не больше двух тысяч, исчез один из священников единственной церкви. Пусть оставшиеся священнослужители и пытались скрыть это, толком ничего не вышло. Непонятно откуда, непонятно почему, в народе, то тут, то там, слышались слова «Сам дьявол его забрал». А ведь так оно и было. Необратимый результат первой в истории человечества чёрной мессы. Исход оказался таким, каким его никто не мог вообразить. Священник, перешедший на сторону, которая казалась ему верной и единственно правильной, поплатился за свой выбор. Душа его была предана Адским мукам, а на родной город священника и на его церковь было наложено проклятие. Сам Сатана, появившись во время мессы, выжег своё проклятие на теле Жрицы, а мужчину, бывшего священника, забрал. Он стал первым в череде Сбора Душ. Так Сатана окрестил своё проклятие. Нашлись ученики Жрицы, знавшие древний язык достаточно хорошо, чтобы перевести послание Дьявола. И они ликовали. Ведь те жертвы, которые они принесли, были не напрасны. Наконец-то повелитель услышал своих детей и ответил. Проклятие на теле женщины гласило, что каждые сто лет одному из священников предстоит отдавать свою душу в Преисподнюю. Ему придётся согрешить, испачкать свою честь, сломать душу так, чтобы она была непригодна для Рая. И лишь тот, кто устоит перед искушением, кто полностью отвергнет человеческие утехи, лишь тот сможет разорвать эту цепь. В 1157 году священником единственной в своём городе церкви была изнасилована и убита девушка. Как позже оказалось, она была дочерью этого «святого». Тело нашли на заднем дворе церкви, где служил Отец. Позже его казнили. Стоя с петлёй на шее он плакал, молил Господа о пощаде. Но на его молитвы никто так и не ответил. Как и предсказывалось, после смерти его душа была предана Адским мукам, подобно душе предыдущего священнослужителя, предавшего богослужение. Через сто лет всё повторилось. Столетие за столетием самые преданные священники пересекали грань. Некоторые делали то, чему ужаснулись бы самые опытные маньяки. В один год жертв было больше, чем в предыдущий, в иной — меньше. Греховные деяния приобретали новые, более изощрённые черты. Порой обходилось малой кровью. Уже восемь душ были собраны. Наступало время для сбора девятой — приближался 1857 год. Жители прóклятого города готовили себя к худшему. Хотя большинство семей покинули это дьявольское место ещё много поколений назад, многим до сих пор было некуда деваться. За священниками церкви неустанно следили, но те, опасаясь бунта толпы, сами пытались не покидать стен церкви. Они по-прежнему принимали у себя людей, как и раньше, слушали исповеди, хотя тех стало в разы меньше. Большинство людей боялись того, что могло произойти с ними и их семьями, поэтому старались даже не попадаться священникам на глаза. На протяжении всего этого времени было несколько попыток сжечь церковь. Но, словно под защитой невидимой силы, она оставалась целой и невредимой. В те времена всё, что нельзя было объяснить, старались скрыть. Так и сверхъестественную особенность церкви свели на нет. Вместо этого жители яростно обвиняли священников. Несмотря на то, что те действительно были виновны, главы города всячески переселяли подобного рода ненависть во вражду семей, войны за земли и власть. В конце концов, жизнь церкви и её служителей налаживалась, а люди всё так же не могли ничего поделать с сериями насильственных смертей. Однако от трагедии до трагедии жизнь всё равно продолжалась. И в эти тихие, иногда беззаботные дни, люди регулярно посещали церковь. Здесь всегда было просторно и тепло, незримо витал священный дух, и можно было бы назвать эту церковь одной из лучших во всём крае. Если бы не дурная слава, повисшая над ней тёмным облаком. При входе в церковь висел огромный колокол. Его вылили ещё в пятнадцатом веке, через два года после очередного убийства невинной души. На нём высекли имена всех жертв, которые были убиты или запятнаны служителями этой церкви. Уже тогда люди понимали, что всё это будет продолжаться. Но бороться с этим не могли — церковь была под защитой, как городской власти, так и потусторонних сил. Начиная с пятнадцатого века священнослужители бьют в колокол каждый раз, когда находят тела новых жертв, либо узнают о страшных грехах братьев. Тогда всё поселение собирается проститься с их душами и наказать очередного виновного. В 1857 году колокол так и не зазвонил. Впервые за восемьсот лет никаких следов преступления не нашли. Праздник, который устроили в честь совладавших со своими грехами священников, был одним из самых богатых за последние годы. Всё прошло наилучшим образом. А через пару лет в город начали возвращаться люди. Жизнь постепенно налаживалась. Невероятно, но тёмная страница истории прóклятого города теперь была перевёрнута. Жители начинали жизнь с чистого листа, стирая из памяти былые времена. И только лишь двое восьмилетних мальчиков знали, что ничего ещё не закончилось. Именно они стали очередными жертвами. Братья, которые пришли в церковь, чтобы помолиться за больную мать, были изнасилованы. Но рассказать об этом никому не решились. Виновного священника так и не наказали. С того времени прошло десять лет. Святой Отец, некогда виновный в изнасиловании двух братьев, был жестоко убит двумя повзрослевшими мальчиками. Душа его стала девятой, отправленной в Преисподнюю. Однако, ни о грехе священника, ни о мести парней, так никто и не узнал. Девятнадцатое столетие подходило к концу. Восьмисотлетнюю историю забыли, как страшный сон. Только иногда, шёпотом, по местечку пересказывали легенды и слухи. И только те, кому о страшных событиях рассказывали бабушки и дедушки, могли передать новому поколению правду о происходящем много лет назад. Второе столетие подряд должно было пройти без трагедий, связанных с церковью. Начиналась новая жизнь. Начиналось двадцатое столетие.

***

1930 год Невысокая истощённая женщина бесшумно пробиралась в темноте. На руках у неё был светленький, милый ребёнок, который неустанно плакал, прося еды. «Уже скоро, потерпи» — нервно повторяла женщина, кое-как пытаясь успокоить младенца. Наконец-то она добралась до небольшого ветхого здания, которое должно было стать спасением для её сына. Нежеланного сына. Постучав в тяжёлую дверь несколько раз, она быстро уложила мальчика на пороге и тихо ушла. Ребёнок всё ещё сильно плакал, и только когда нянечка, отворившая дверь, забрала ребёнка и накормила его, тот успокоился. Спустя несколько часов девушка показала подброшенного мальчика настоятелю церкви. Малыш выглядел истощённым — родители, кажется, не кормили его долгое время. Святой Отец пристально смотрел на ребёнка, будто выискивая в его глазах что-то необычное, что-то светлое. Малыш, в ответ, внимательно вглядывался в незнакомого мужчину помутневшими от слёз глазками. Они будто говорили без слов. — Пусть остаётся при церкви, — наконец сказал Святой Отец и прижал ребёнка к груди. Когда нянечка покинула комнату, забрав с собой мальчика, священник тяжело вздохнул и произнёс уже в пустоту: — Да простит Господь его родителей за это деяние. 1957 год Небольшое поселение на севере — одно из немногих, кто славится своим умением изготовлять оружие. Тем самым это маленькое местечко избегает войн — жители производят и продают боеприпасы, а, согласно договорённости, места, куда они сбывают свою продукцию, не имеют права на них нападать. И, возможно, подобная договорённость была бы лишней, если бы слава прóклятой церкви не улетучилась неизвестным образом. В самом городе до сих пор ходили легенды. Самые старые жители, у которых в памяти остались отпечатки прошлого, рассказывали новым поколениям об ужасных убийствах, зверских изнасилованиях и страшных грехах. Но мало кто верил в подобные рассказы, большинство считали это старческим маразмом. В 1957 году церковь, по-прежнему, единственная в городе, всё ещё стоит на прежнем месте. Новое поколение уверено, что это здание оберегает город, поэтому несколько лет назад церковь была отстроена и теперь выглядит ещё лучше. Настоятель — Отец Матиэс — один из немногих, кто знает о страшных событиях, связанных с церковью. Но, как и все, кто обладает этим знанием, он верит, что в 1757 году всё закончилось и больше подобного не повторится. Настоятелем мужчина стал два года назад после смерти своего приёмного отца, который воспитывал его с детства. С того самого момента, как Матиэса ещё малышом нашли на пороге церкви. Воспитывался он согласно всем церковным правилам, и уже к двадцати годам его полноправно называли Святым Отцом. Недавно ему исполнилось двадцать семь, и ответственность за церковь и всех, кто её посещает, теперь лежала на его плечах.