Nihil verum est licet omnia

Nec Deus intersit. Пусть Бог не вмешивается.

Придя в себя, девушка помнила лишь обрывки произошедшего. Вот она рассматривает дома богачей, желая однажды поселиться в таком же. Вот находит дом, в который её пригласили пару дней назад. Она порхает, как бабочка, легко и невесомо ступает по земле, думая лишь о том, как рады будут её мальчики, когда они, наконец, пойдут на ярмарку. Последний ингредиент её лучшего блюда — особые специи — можно раздобыть только за городом, либо заказать их у торговцев по заоблачным ценам. Узнав, что у Цергарта есть эти самые специи и, что он может отдать их ей за бесценок, Элиза была неимоверно счастлива. Последнее, что помнила девушка — служанку, которая пропустила её в дом. Затем резкая боль и темнота. Девушка очнулась в тёмной комнате с тяжёлыми багровыми шторами на окнах. Руки были привязанные к уголкам кровати, на которой она пролежала, должно быть, уже несколько часов. Голова страшно болела, руки и ноги затекли, и девушка попыталась позвать на помощь. На звук в комнату вошёл Аристодэль, держа в руках большую коробку. Он прошёл к столу и поставил на него эту странную вещь. — Пока рано кричать, — произнёс он, орудуя в коробке. — А вот теперь пора, — прозвучал щелчок. — Отпустите меня! — жалобно воскликнула девушка. — Боюсь, ты просишь невозможного, — на свету блеснуло лезвие ножа, и девушка истошно закричала. Демон усмехнулся, подошёл ближе — крик усилился. — Мы с тобой немного поиграем. Кончик лезвия оглаживает ступню, затем отдельно каждый из миниатюрных девичьих пальчиков на ножке. Следует вверх по голени, обводит аккуратный овал коленки и сладко впивается в кожу чуть выше. Но достаточно легко. Девушка взвывает не так из-за боли, как из-за страха и продолжает плакать, громко всхлипывая. Лезвие тем временем продолжает свой путь вверх. Проходит до живота, оставляя лёгкие царапины, и останавливается в области пупка. Аристодэль медлит, вслушиваясь в молитвы Элизы — слишком тихо. Он недовольно цокает языком и теперь оглаживает лезвием грудь девушки через ткань. «Вот здесь будет больно» — вспоминает демон свои прошлые пытки и лезвие входит чуть ниже ключицы. Девушка завывает настолько громко, насколько нужно демону. Он, наконец, довольно улыбается и убирает нож в чехол. Затем подходит к коробке, откуда снова следует щелчок. — Вот и всё, — произносит демон отстранённо. Элиза лежит напряжённо, смотрит недоверчиво, с диким страхом в глазах, но молчит. Аристодэль подходит к ней медленно, показывая, что в руках у него ничего нет, попутно развязывает ей руки и продолжает: — Цер обещал трáвы? Лýна их уже приготовила. Ты спустишься вниз, возьмёшь их, а затем, когда я скажу тебе уходить, ты выйдешь через чёрный ход. Ты никому не скажешь о том, что здесь было, и, если сделаешь всё так, как я сказал, то больше никогда меня не увидишь. Девушка на ватных ногах спускается вниз, где её действительно ждёт приветливо улыбающаяся служанка. Элизу передёргивает от этой улыбки, но она машинально улыбается в ответ. Лýна вручает ей свёрток с травами и указывает на стул, куда Элиза и садится. Служанка усаживается в своё кресло напротив и возится с бинтами и какими-то жидкостями. Затем встаёт, обрабатывает Элизе порез под ключицей и накладывает повязку. Когда с этим покончено, она снова располагается в своем кресле и возится теперь уже с тканями. Кажется, она собирается вязать. Но звонок в дверь раздаётся раньше, чем девушка успевает приготовить спицы. Элиза вздрагивает от резкого звука и смотрит на вторую девушку. Та кивает и произносит: — Пора. Девушки вышли через чёрный ход, как и было приказано. Перед выходом Лýна захватила мешок, в который быстро положила и тот кусочек ткани, с которым возилась до этого. « — Это для ярмарки — объяснила она, — Я люблю вышивать и вязать». Элиза шла не оглядываясь, так быстро, как только могла. Даже служанка за ней еле поспевала. Хорошо, что девушка тогда так и не решилась оглянуться. Иначе бы ей пришлось увидеть, как демон пропускает одинокую фигуру священника в свой дом, откуда Элиза чудом спаслась.

***

День города подкрался, как говорится, незаметно. Матиэс, кажется, только вчера пытался переосмыслить свою жизнь, а уже сегодня он обязан смотреть, как веселятся горожане и делать вид, что у него тоже всё замечательно. Однако, всё не было замечательно. Всё было ужасно. Матиэс совершенно забыл о празднике. А что ещё хуже, он совершенно забыл о том, что собирался навестить Элизу и просить — настаивать — требовать! — ни в коем разе не идти в дом демонов. Как оказалось позже, он опоздал. Дверь ему открыл один из мальчиков, и на все расспросы Отца отвечал лишь, что мать ушла за травами. Матиэс в отчаянии пустился со всех ног к дому демонов. Он не знал, что ему ещё делать. Но, если Аристодэль сказал правду, если им действительно нужен он, то ещё есть возможность спасти девушку. Отец на это надеялся. Дверь ему открыли почти сразу. Аристодэль стоял в лёгкой рубашке и свободных серых штанах и выглядел предельно довольным. В глазах его играли искорки. Он небрежно пригласил священника войти и закрыл за ним дверь. Настроение у демона было лучше некуда. И хотя его план мог сорваться в любой момент по сотне различных причин, он надеялся, что всё пройдёт успешно. А что демонам ещё остаётся? В этом они не отличаются от людей: они так же действуют и так же надеются. Матиэс вошёл внутрь, оглядываясь по сторонам и, не успел он опомниться, как откуда-то снизу послышался плач девушки. «Отпустите меня!» — кричала Элиза. Он кинулся бежать на голос, но дорогу тут же загородил демон. Аристодэль не собирался церемониться. Не в этой ситуации и не с этим человеком. Он объяснил: — Ты ей не поможешь таким образом. Но у меня есть для тебя предложение. У Матиэса бешено колотилось сердце, в груди кололо, руки слегка подрагивали. В руках Аристодэля блеснул небольшой пульт. Снизу опять послышался крик. — Кто там с ней? Прикажи им остановиться! — взмолился священник. — Что ты хочешь? Ведь вам нужен я? Тебе нужен я. Оставь её в покое! — кричал мужчина, не обращая внимания на вещь в руках демона. Подошёл момент с тем самым порезом под ключицей. Голос истошно закричал. А Матиэс бессильно упал на колени перед демоном, горько заплакав. Он уже знал, что от него потребуется. И знал, кажется, уже давно. Только ступив за порог дома Элизы, Отец знал, что ему предначертано. — Её больше никто не тронет. Мы заключим с тобой сделку. Нерасторжимую сделку. Аристодэль помог священнику подняться и большим пальцем смахнул его слёзы, отметив, что палец больно обожгло. — Ты позволишь мне заполучить твоё тело, а девушка будет жить. Конечно, ты можешь уйти и оставить её здесь, если захочешь. Выбор за тобой. Матиэс сглотнул и кивнул. — Девушка ни в чём не виновата. Отпусти её. — Отпущу. Ты сам заберёшь её отсюда, когда мы закончим, — пообещал демон. — А теперь идём наверх. Пора выполнять условия договора. Наверху уже была набрана ванна. Матиэс давно не принимал их, следуя советам отца: настоятель всегда отдавал предпочтение обливаниям холодной водой. Но демон настаивал: он почти силком снял с мужчины рясу, расстегнул рубаху и стянул её вниз, не обращая внимания на дрожь в теле Матиэса. Когда Арúс развернул его к себе, чтобы расправиться и со штанами, тот не выдержал. — Я не могу, пожалуйста! Я не смогу… — он дрожал всем телом, опустив глаза в пол, не осмеливаясь даже взглянуть на демона. Аристодэль понял, что нужно действовать иначе. — Всё будет хорошо, Матиэс. Ты не должен бояться. Посмотри на меня, — приказал демон, но священник не отреагировал, только вздрогнул от изменившегося тона демона. Помедлив некоторое время, он сам приподнял подбородок священника, сделав так, чтобы тот смотрел ему прямо в глаза. — Ты делаешь благое дело — спасаешь девушку. Горячая вода позволит расслабиться. Я тебя вымою, а потом ты сам решишь, захочешь продолжать или нет, — Арúс провёл пальцем по его скуле и с удивлением заметил, что жжения нет. Демон спокойно смотрел на Отца, ожидая ответа. Тот медленно кивнул. Вода и правда была горячей и ужасно приятной. Последний раз Матиэс вот так нежился в ванне лет двадцать назад. Демон медленно водил мокрой губкой по его телу, смывая страх и отчаяние. Это было действительно приятно, как демон и обещал. — Ты должен немного привстать и развернуться ко мне спиной, — мягкий голос вырвал священника из полудрёмы, поэтому тот не успел сразу сообразить, зачем всё это выполнять. Но выполнил сразу. И только когда влажная рука демона прошлась по его спине и чуть надавила на копчик, он опомнился. Слегка дёрнувшись, он услышал ободряющий шёпот Аристодэля и ощутил его нежные поглаживания по спине, пояснице, бёдрам… Для священника это было слишком. В любом случае, при любых условиях, вне зависимости от ситуации. Это Было Слишком. Несомненно, он пытался спасти девушку, ведь она лишь попалась демонам под горячую руку. Матиэс должен страдать, Матиэсу суждено это, а не Элизе. Именно поэтому он взял себя в руки и последовал за искушением. Но что, если это неправильно? Что если это только испытание Господа? Как бы там ни было, Матиэс его провалил. Отец прикрыл глаза и расслабился, мысленно повторяя себе, что всё это для благого дела. Он приказывал себе не чувствовать ничего, не отвлекаться от молитв, но голос разума то и дело затыкался от истошных воплей наслаждения, исходивших от всего тела. А на что ещё он мог рассчитывать? Ему двадцать семь лет, он девственник до мозга костей, а единственный раз, когда он был близок с девушкой, был в его восемь лет, кода та поцеловала мальчика в щёчку за яблоко. С тех пор даже прикосновения были для него под запретом. Он дал обет безбрачия, уже давно решив для себя, что детей у него не будет. Как и женщины. Но сейчас, под этими прикосновениями, тело начало требовать своего, того, чего не могло позволить себе ранее. А тут такой повод. — Грех — это не наслаждаться своей жизнью. Всё остальное лишь предрассудки, Матиэс, — сквозь пелену донеслось до священника. Хотя, после того, что скоро произойдёт, придётся поспорить о сане мужчины. Матиэс чувствовал, как пальцы демона проскальзывают в его задний проход. Первый вошёл болезненно. Отец сжал руками края ванны, где всё ещё находился, и плотно сомкнул зубы, чтобы не проронить ни звука. Благодаря мылу было легче, первый палец был в священнике на две фаланги, но затем Арúс добавил второй. И Матиэс не смог удержать болезненного стона. Тихого, робкого, но демон его услышал. Или, скорее, почувствовал. Два пальца полностью находились в священнике. Он пытался несколько раз избавиться от тянущего дискомфорта, но становилось только хуже: выходило, что он ёрзал туда-сюда, и… ничего путного из этого не вышло. Демон разводил пальцы в стороны, растягивая узкий вход. Несколько раз он нащупывал небольшой бугорок, но решительных действий не предпринимал. Было ещё рано. Тщательно вымыв Матиэса, Аристодэль достал большое светлое полотенце и сам вытер мужчину. Священник то краснел, то бледнел, то, казалось, синевел, когда забывал, как дышать. Руки его были опущены вдоль тела, грудь еле вздымалась, и только глаза блуждали по комнате, не в силах смотреть прямо — ибо там стоял демон, и вниз — ибо там было его возбуждение. Аристодэля всё это радовало. Вообще-то, всё шло по плану, и всё было куда лучше, чем он смел ожидать. Спальня была рядом. Священник добрёл туда сам, следуя за демоном. Но, когда вошёл в комнату, замер. Она была огромная, занимала четвёртую часть дома, должно быть, хотя помимо неё были ещё гостевые комнаты, несколько ванных, кухня, зал и огромнейший холл. Окна были занавешены багровыми шторами, через которые не пробирался ни один луч света. Лишь тонкая полоса между самими шторами, которая, Матиэс уверен, была оставлена нарочно, чтобы в комнате не было совсем темно. У окна находился искусно вырезанный из красного дерева стол. Ноги священника нащупали мягкий ковёр. Священник обратил внимание, что тот один покрывает почти весь пол. И, главное, — кровать. Она было поистине шикарной и невероятно большой, по меркам священника. Он, привыкший всю жизнь спать на твёрдом узком кусочке дерева, сейчас смотрел на эту вещь как на великое чудо. Демон заметил восторг Матиэса сразу, поэтому и дал ему некоторое время, чтобы осмотреться. Но не слишком много, чтобы тот не надумал лишнего. Поэтому, когда взгляд человека остановился на кровати, демон взял его за руку и легко подтолкнул к ней. Мужчина смотрел как загнанный зверь. Аристодэль же не мог вот так просто завалить беззащитного человека. Хотя нет, он мог. Только почему-то в его голове промелькнула мысль, что сделать подобное с этим человеком он не сможет. Или просто не захочет. Арúс положил свою руку священнику на голую спину. Он смотрел ему прямо в глаза, пытаясь отыскать там дикий страх, который видел во всех своих жертвах. Но его там не было. Было отчаяние, злость, капелька ненависти, хотя священник давно избавил своё сердце от этого чувства. Но страха там не было. Аристодэль приблизился быстро, чтобы Отец даже не пытался протестовать. Он целовал его губы жёстко, даже грубо, кусая и сминая их в поцелуе. Но священник ни на что не жаловался, хотя первый в его жизни поцелуй не должен был быть грубым. С другой стороны, и первым его партнёром не должен был быть демон. Матиэс прикрыл глаза и расслабился, потому что отступать было уже поздно. Смесь его чувств вырывалась наружу. Хотелось кричать, плакать, забиться в угол и… помолиться. Но вряд ли священник теперь сможет хоть раз быть откровенным с Господом. После того, что он осознал. После того, как сам разъединил губы под натиском демона. После того, как сам обхватил руками его шею. И позволил себе, наконец, дышать: глубоко, быстро, до дрожи отчаянно. Аристодэль одной рукой скинул полотенце с бёдер священника, другой ласкал его грудь, и не давал прервать поцелуй. Но людям свойственно дышать. Демонам, по возможности, тоже желательно это делать. За ту секунду, пока оба старались отдышаться, демон легко подтолкнул Отца к кровати, и тот, наткнувшись ногами на её край, упал на неё спиной. Мягкие покрывала подловили его, окутали теплом и нежностью. Матиэсу сразу захотелось свернуться комочком и уснуть здесь, забыв обо всём, что произошло. Арúс снял с себя рубашку и легко оседлал бёдра священника. Он снова поцеловал его, уже мягче, и к своему огромнейшему удивлению почувствовал, что сам заводится. Возбуждение священника уже не оставляло никаких сомнений, но демон! И дело было не в теле: тело всегда чувствует возбуждение, если только имеет возможность. Разум. Разум демона начал возбуждаться. Человек дышал прерывисто, хватая воздух ртом как рыба, выброшенная на берег. Хорошо, что демон догадался открыть все окна, из-за чего дом постоянно проветривался. Аристодэль целовал ключицы Матиэса, спускаясь к груди. Демон любил пытать людей. Боль — прекраснейшая часть пыток. Не крики, которые так любил Цергарт, не отчаянные мольбы о пощаде, которые любили большинство его знакомых, и не полученная наконец информация, которая радовала Карду до безумия. Аристодэль любил причинять боль. И, порой, целью пыток была не информация, не вещь, не души, а наслаждение. Демон укусил священника за твёрдый сосок, при этом сжимая руки того так, что потом надолго останутся синяки. Человек выгнулся от боли, но тут же стих, получая удовольствие от любезных посасываний того же соска. Боль бывает разной. Второй сосок получил то же самое, но теперь демон не зализывал рану, он смотрел на выражение лица Матиэса: его прикрытые глаза, испарину на лбу, спутавшиеся, ещё влажные от воды волосы, прикусанные от волнения губы. И, по-прежнему, ни единого лишнего звука, ни единого стона наслаждения или боли. Аристодэль любил причинять боль. Демон сильнее сжал руки, не рассчитав силы. Послышался хруст, но Матиэс всё ещё не проронил ни звука. Только дыхание участилось ещё больше, а из глаз вырвались две одинокие капельки. Аристодэль слизал их языком и поцеловал мужчину, ослабляя хватку. Аристодэль любит причинять боль. Но этот человек её не заслуживает. Демон спустился ещё ниже, обхватывая языком член человека. Теперь уже его человека. Матиэс выгнулся дугой, зажимая в руках простыни. Ощущения не были похожими на сон, который снился ему не так давно. Это было по-другому. Совершенно иначе. И Матиэс, каждую секунду повторяющий себе, что скоро это всё закончится, и он сможет забрать Элизу и уйти, забыл, что всё это чертовски неправильно. Сейчас, когда язык демона вытворял такое, Матиэсу едва хватало сил, чтобы каждый раз одёргивать себя и держать рот на замке. Аристодэль начинал злиться. Но показать это значило показать Отцу свою слабость: он не переносил давать, но не получать взамен. И если он доставляет удовольствие человеку, тот обязан ему отвечать. Хотя бы для того, чтобы показать, что он всё ещё жив. Да, у Аристодэля были разные случаи. Демон приподнялся вверх, оставляя стоячий член Матиэса без внимания. Он заглянул в глаза человеку: зрачки расширены, смотрит смело, сквозь пелену нежеланного наслаждения. Или уже желанного? Аристодэль переворачивает священника на живот, берёт подушку и кладёт её ему под бёдра. Проводит пальцем по раскрывшейся дырочке и легко проскальзывает внутрь. Но его член не войдёт, если не помочь. Несколько капель слюны подают прямо в цель, и демон размазывает их по нужной траектории. Затем снимает свои штаны, под которыми он абсолютно голый. Священник снова начинает дрожать, и Аристодэль успокаивающе гладит его по спине, плечам, целует в шею и шепчет, что ему не стоит бояться и что ласки — это всего лишь игра тел. Он входит медленно, затем останавливается, давая священнику время привыкнуть. Жаль, что Арúс не видит сейчас его лица, иначе снова бы с удовольствием слизал слёзы, выступившие из глаз Матиэса. Через несколько минут священник сжимает в руках простыни — это единственный способ показать, что он готов продолжать. На большее он сейчас не способен. Демон замечает этот знак и начинает двигаться. Матиэс точно бы сошёл с ума, если бы увидел эту картину со стороны. Он — священник, настоятель церкви, единственный Отец прихода, — упирается лицом в подушку, кусая её зубами, чтобы не закричать, выставив свою задницу кверху, а сзади его трахает демон. Аристодэль делает несколько толчков, затем выходит полностью и разворачивает священника на спину. На лице того недоумение, но когда Матиэс понимает, что демон меняет позу, то его охватывает ужас. Ведь подушки, которую он зажимал зубами, больше нет. Арúс кладёт её ему под копчик, и снова входит, теперь уже резко, и с оттяжкой начинает двигаться внутри Отца. Матиэс закидывает голову назад, открывает рот, чтобы вдохнуть воздуха, но Аристодэль в этот момент делает особенно резкий толчок, такой, что Матиэса охватывает жуткая боль вперемешку с просто сногсшибательным удовольствием. Он не успевает скрыть стон, зато демон ловит его своим ртом и целует священника, благодарит за то, что он сдался. Теперь толчки размеренные. Демон обхватывает член священника рукой, большим пальцем собирает несколько капель смазки с головки и подносит прямо ко рту человека. Тот смотрит потерянно, уже совершенно потеряно. И открывает рот. Демон запускает палец внутрь и с вожделением смотрит, как Отец начинает облизывать его, заглатывая своё собственное семя. Удовлетворившись увиденным, демон снова принимается за член человека, а Матиэс откидывает голову назад и стонет. Он обхватывает руками спину мужчины, впивается короткими ногтями в его кожу, а демону нравится это даже больше чем то, как узко внутри священника. Хотя, тут можно поспорить. Матиэс близок к кульминации, как и сам Аристодэль. Демон медлит, продумывая, стоит ли и дальше действовать по плану. Он не уверен, достаточно ли того, что он уже сделал, поэтому он решается: выходит из священника, нависает над ним сверху и произносит: — Матиэс, ты должен знать, что Элизы здесь нет. Она уже дома, со своей семьёй. Ей ничего не грозит и никогда не грозило. Я тебя обманул. Матиэс хочет что-то возразить. Или не хочет. Может, нужно что-то спросить? Он уже не может. Ему уже всё равно. — Но… крики, — выдавливает он из себя. — Всего лишь запись на плёнке, — отвечает демон, наклоняется вперёд и целует человека на свой страх и риск. Но ничего не происходит, кроме того, что ему отчаянно отвечают на ласки. Всё, чего боялся демон — сгореть сейчас из-за нежеланного прикосновения к священнику, теперь всё это позади. Он толкается вперёд резко и глубоко, и всего нескольких толчков хватает, чтобы белая густая жидкость выплеснулась из него прямо внутрь Матиэса. Священник кончает следом, притягивает демона к себе и стонет тому прямо в поцелуй. Оба лежат молча, Матиэс всё ещё пытается отдышаться, Аристодэль перебирает пальцами его волосы, и удивляется, как ему всё же удалось заполучить этого человека. — Зачем весь этот обман? К чему? — спрашивает Отец, поворачиваясь к демону. Сейчас, так близко, он может заметить россыпь веснушек на его лице. Говорят, что это поцелуи ангелов. Забавно. — Теперь это уже не важно, — отвечает Арúс, приподнимается на локтях и снова целует священника. Скорее из-за любопытства. Но и в этот раз не происходит ничего страшного. Матиэс целует в ответ, и вдруг понимает, что теперь уже совершенно не важно, будет он отвечать впредь или нет — он уже потерян. Но для себя отмечает, что теперь не ответить он просто не сможет. — Господь этого уже не простит, — говорит он скорее для себя. — Ты всё ещё в него веришь, — усмехается демон, откидываясь назад. — Бог есть. Я знаю это абсолютно точно. Потому что есть Дьявол. Аристодэль долго думает над этими словами, а когда находит, что ответить, Матиэс уже спит. Демон выскальзывает из постели, одевается, затем садится писать письмо. Арúс пишет, что оставляет дом Матиэсу. Теперь он в полном его распоряжении до самой смерти. А также советует обзавестись женой. Элизу выставляет лучшей кандидатурой. И ещё просит прощения за всё. Немного подумав, Аристодэль сминает лист в комок и закидывает себе в карман, затем берёт новый и переписывает всё, кроме последнего предложения. Письмо мужчина оставляет у кровати, где спокойно посапывает священник. Сверху он кладёт крест, которым убил Цергарта. Внизу его уже ждёт Лýна с сумкой, полной еды. — Нам в дорогу, — произносит она тихо и выходит следом за демоном. Аристодэль делает несколько шагов, затем останавливается и совершает то, чего никто из обычных демонов не соизволил бы. Он дарит смерть той, кто её заслуживает. Девушка не сразу понимает, что произошло, когда кинжал вонзается ей в сердце. А когда силы уже почти покидают её, она с лёгкой улыбкой благодарит демона. Аристодэль улыбается в ответ. Они ещё встретятся, причём даже скорее, чем он может рассчитывать, потому что за спиной Арúса уже ждёт Высший. И через мгновение оба снова оказываются там, где всё началось.

***

Аристодэль выходит за ворота, на которых огромными буквами начертано: Desine sperare qui hic intras, что в переводе означает «Оставь надежду всяк сюда входящий». Демон расплывается в презрительной ухмылке. Презрение в эту минуту он испытывает абсолютно ко всему: к этому месту, к здешним обитателям, к своему создателю, к себе, за то, что… он такой. Но это наваждение проходит сразу, как только он оказывается на поверхности, где светит солнце и поют птицы. Его забросило в какой-то тёплый городишко на юге, где он собирается провести несколько лет. Затем ещё где-то. И ещё. Душа за душой, он будет собирать их по всему миру. А через столетие он вернётся обратно, где они будут его ожидать. И среди них будет ещё одна, та, на которую он потратил столько сил. И лишь эта душа будет его волновать, потому что именно с ней он собирается провести часть своей вечности. Ну или чуть больше…