Hic sunt daemones
21 июля 2015 г., 16:53
Hic sunt daemones. Здесь водятся демоны.
— Продолжаешь верить — продолжаешь жить, — произносит Матиэс надорванным, хриплым голосом. Если прихожане Отца что и замечают, то уж точно не обращают на это никакого внимания: у всех свои проблемы. А вмешиваться в чужие — себе дороже. Священнику с трудом удаётся держаться на ногах. Единственной опорой мужчине служит длинная деревянная трость, которую он на время проповеди одолжил у старика, и его сила воли. Осмелься Матиэс сейчас думать про то, что случилось с ним за последнее время, он смог бы легко прийти к выводу, что этот период жизни был для него самым трудным. В особенности — прошлая ночь. Внешний вид священника буквально кричит об его внутреннем состоянии: тёмные круги под опухшими глазами, осунувшееся лицо, потухший взгляд. Сложно поверить, что такие перемены могли произойти всего за одну ночь. — Наш мир обязан своим существованием одному простому человеческому качеству — состраданию. Не будь его, наша эволюция замерла бы на месте. Люди продолжали бы убивать себе подобных, борясь за первенство, за власть, за чувство превосходства. Тема сегодняшней проповеди — самопожертвование. Фактически, суть любой религии можно выразить в нескольких словах, и «самопожертвование» — одно из них. Другое подходящее определение — зомбирование. Необычное заграничное слово, означающее превращение человека в послушного исполнителя чужой воли. В сущности, как и «самопожертвование», «зомбирование» прекрасно подходит. — Бог есть само олицетворение самопожертвования. Он учит нас любить окружающих, открывать своё сердце нуждающимся, но прежде всего — проявлять сострадание. Священник хотел бы сейчас говорить о другом. Он даже обдумал некоторые фрагменты своей так и не состоявшейся речи. Стоя сейчас перед приходом, Отец отчаянно желал поразмыслить об искушениях, возможно, привести в пример одну из библейских историй; подумать о предательствах, с которыми каждый сталкивается в своей жизни — эта тема была бы близка для людей. Матиэс мог бы начать говорить о необъяснимых вещах. Настолько необъяснимых, что, порой, он сам запутывался. — Сострадание порождает жертву. Ради близких мы готовы пойти на всё, ради друзей на многое, а что на счёт незнакомцев? Готовы ли вы пожертвовать собой ради чужого человека? Но пока Отец не смел затрагивать эти темы, во всяком случае, вслух. Пока он сам не разберётся в себе, он не сможет честно поговорить с людьми, которые ему доверяют. Но сделать это не так просто: стоит Матиэсу лишь коснуться в мыслях этих тем, как тяжесть в груди не позволяет дышать. Будто камень, случайно попавший внутрь, в самые дыхательные пути. Будто огромная кость, поселившаяся в самом горле. Но нет, это не камень, и не кость — это защитный рефлекс, огораживающий Отца от ненужных размышлений. Ведь он и так уже знает ответы на большинство своих вопросов. Только, к сожалению, не хочет этого признавать. Тем не менее, Матиэс говорит о важных вещах. Для кого-то в церкви это сейчас действительно важно. И вот, сам того не понимая, Отец подаёт одному человеку — человеку, только если взглянуть с физической точки зрения — прекрасную идею: самопожертвование. «Самопожертвование — наибольшая слабость для людей, чистых душой» — думает про себя демон, сидящий на последнем ряду. И продолжает вслушиваться в каждое слово священнослужителя. — Если Бог направляет вас на путь истинный, сворачиваете ли вы с него, завидев трудности? — люди в зале отрицательно машут головами, поддаваясь скорее стадному инстинкту, чем зову сердца. — Если видите, что нечто требует больших, нежели вы ожидали, усилий, неужели вы отступаете? — снова отрицание. — Так разве вы скажете «нет», если Господь попросит вас пожертвовать собой ради чужого человека? — и снова: «не скажем». «Пожертвуем». «Согласны». Зомбирование. По окончанию проповеди люди расходятся жизнерадостной толпой. Несмотря на непривычный для этих мест зимний холод, общее настроение сегодня выше среднего. В кои-то веки город действительно оживлён: приближаются праздники, расположившиеся один за другим. В самом начале списка, первого декабря — день основания города. Всего три дня для подготовки. А запланировано довольно много. Утром ярмарка — одно из любимых развлечений горожан, когда дети решаются выпросить у родителей пару тройку интересных вещичек, женщины могут похвастаться своим умением готовить, мастерить, вышивать, а мужчины — делать искусное оружие. Затем приезжие артисты будут выступать на площади. Для маленького города это такая редкость, что людей, похоже, будет не меньше, чем на казни мэра. А вечером танцы. Такого в городе ещё никогда не было, поэтому, что и говорить, — люди в предвкушении. Новый глава города, который взвалил на себя все приготовления к празднику, весьма креативен. Люди им довольны. Хотя разумно предположить, что они пока что довольны. До следующего обнаруженного трупа. Толпа почти выносит Матиэса из церкви, но тот и не сопротивляется. Свежий воздух ему сейчас не помешает. Оказавшись на свободе, он делает глубокий вдох. Холод приятно обжигает, проясняет мысли. Где-то отдалённо священник слышит знакомый звонкий смех Элизы. Девушка весело говорит с Цергартом, и священник сразу же понимает, что это не к добру. Первый шаг он делает почти неосознанно, руководствуясь лишь желанием защитить девушку от беды. Он ещё не знает, от какой, но знает, что она ей грозит. Матиэс знает, что он опасен. Они опасны. Отец не успевает сделать последние несколько шагов: его задерживает пожилая дама в одном метре от девушки и мужчины. Она говорит о предстоящей трудной зиме, спрашивает о самочувствии священника, потому как выглядит тот и вправду плохо. Затем ещё несколько долгих минут упрашивает Матиэса зайти на днях и выгнать из её внука беса («не слушается совсем, бегает, прыгает, как чёрт»). Отец лишь пытается повежливее объяснить, что экзорцизм тут не поможет. А краем уха снова слышит смех. Распрощавшись с пожилой дамой, Отец как раз поспевает к концу разговора. Элиза прощается с Цергартом, обещая зайти в гости на днях и забрать какие-то травы. Девушка на несколько минут задерживается со священником, беззаботно рассказывая о самых интересных блюдах, которые она собирается готовить для ярмарки. Цер стоит неподалёку, лениво наблюдая за прохожими. Когда Элиза уходит, священник понимает, что вокруг почти никого нет. Лишь те, кто ещё не успел уйти — всего несколько человек, он сам и Цергарт. Наткнуться на колкий взгляд демона довольно легко, даже если всячески его избегать. Священник не может сдвинуться с места, наблюдая, как Цер идёт прямо к нему. И даже если бы он хотел, то не смог бы пошевелиться. Но спасение в лице другого демона уже рядом. Арúс появляется почти из неоткуда, сразу же начиная разговор. Матиэс разрывается меж двух зол и в итоге выбирает меньшее. Он безукоризненно отвечает на все вопросы, сопровождая фразы скромными полуулыбками спасённого от гибели человека. Второго демона это обуревает. Аристодэль куда ближе подобрался к священнику, это видно даже невооружённым взглядом. Но теперь это уже не важно. Священник уходит, так и не обмолвившись с Цергартом ни словом. — Что ты от неё хотел? — спрашивает Аристодэль, с лица которого мигом исчезает улыбка. Невинность священника забавляет его, более того, — она ему нравится. И в этом нет ничего хорошего. Особенно для демона. Особенно для Аристодэля. — От девки? Ничего. Спросил, как поживают её сыновья. Может возьму их как прислугу, когда получу душу святого, — спокойно отвечает Цер и направляется домой. Аристодэль не говорит ему, что слышал, как демон пригласил девушку домой. И не говорит, что задержится на пару часов по работе.***
Время шло к обеду. Солнце отчаянно пыталось и светить, и греть, но получалось плохо. Снег, пока ещё белый, блестел на земле, ослепляя глаза. Каждый шаг сопровождался лёгким хрустом, нарушающим тишину. Демон ненавидит передвигаться шумно, но летать, увы, он не умеет. Чёрт, как его венчают в народе, подходит ближе к своему дому и осматривается. Здание снаружи кажется опасным. И не потому, что два демона живут под одной крышей. Нет, сегодня причина в другом. Сейчас оно всё настороже, будто ожидает чего-то. Но, скорее, кого-то. Аристодэль опускает глаза и усмехается, хотя, если он правильно расценивает опасность, усмехаться нет ни единой причины. Несмотря на это, он заходит внутрь. После первого же шага, Арúса охватывает жуткое жжение. Сперва лицо, затем руки, ноги, и, наконец, горит всё тело. Одежда не спасает: ткань пропитывается святой водой насквозь. Демон морщится, сгибается пополам и падает на колени, почти кричит, но звук так и не вырывается: тяжёлый удар по затылку заставляет демона потерять сознание.***
Тьма перед глазами рассеивается медленно. В висках пульсирует боль, руки под тугими верёвками затекли, легкое жжение всё ещё тревожит места, где кожа не успела затянуться. Однако он всё ещё жив. — А я уже заждался, — шепчет Цергарт демону, почти дотрагиваясь губами до мочки уха. Тот вздрагивает всем телом, сразу же ругая себя за это. Цер усмехается, ставит стул напротив связанного Арúса и садится, складывая руки на спинке. Из-за отвратительного скрипа деревянных ножек по полу оба демона морщатся, но оба делают это незаметно друг для друга. — Хочешь перед священником попрактиковаться на мне? Учти, я люблю пожестче, — демон отплёвывает кровь и зуб. На его месте через несколько минут появится новый. А пока Цергарт выбивает ему второй. — Будет тебе пожёстче, Ар, — обещает Цер и с удовольствием наблюдает, как противник кривится: тот ненавидит настолько сокращенный вариант своего имени. Вообще-то, никто из демонов не любит сокращать свои имена: у всех них достаточно времени, чтобы произносить каждое полностью. Хотя, вечность — понятие относительное. Особенно в моменты, когда ты — бессмертное существо — на волосок от смерти. — Ну так когда начнётся веселье? — Не спеши так. Не хочу тебя пока убивать. — Не хочешь? — демон хрипло смеётся. — Нет. Пока нет. Хочешь, чтобы я слушал его стоны и в полной мере осознавал поражение. Спальня как раз над моей головой, — Арúс кивнул на потолок. — Но ты его не заставишь. Он не согласится. А без этого, ты знаешь, ты умрёшь, если притронешься к нему. Цергарт сузил глаза, внимательно глядя на соперника. Не следовало бы ему продолжать говорить. Но это он поймёт слишком поздно. — Забавно, но Матиэс сам подал мне идею. «Ради близких мы готовы пойти на всё». Помнишь? Девушка, над которой он так трусится. Эмма, Элла, Эльза… — Элиза. — Да плевать. Что если ей будет угрожать опасность? Неужели Матиэс не пожертвует собой ради неё? И даже не всем собой, а только одним местом, — демон гадко усмехнулся и поднялся со стула. — Не сработает. Он поймёт, — попытался остановить Цера мужчина. — Он не настолько глуп. — Конечно поймёт. Я сам ему всё расскажу. Но дело в том, что выбора у него не будет. Цергарт ушёл, заперев подвал на ключ. Без сомнений, снаружи куча ловушек, на обход которых уйдёт уйма времени. Аристодэль сплюнул кровь и попытался освободить руки: верёвки ещё сильнее впились в кожу. Цергарт умел делать крепкие узлы. В голове промелькнула мысль, что прошло достаточно времени с ухода Цергарта, чтобы начать. Шёпотом демон произносит заклинание ритуала. Арúсу повезло, что его соперник так и не нашёл применение той женщине, иначе кулон бы сейчас был в другом месте. Камень дрожит в кармане, просится на землю, где ему и место, но Аристодэль молит всех известных ему демоном, чтобы всё вышло. Это его последняя надежда. И, наконец, выходит: Тойфель появляется сразу, в отличие от прошлого раза. Сперва его лицо кажется вдохновлённым, но как только тот замечает положение Арúса, лицо его искажается неприязнью. То ли к самому заключённому, то ли к тому, кто это с ним сделал. — Нет, — предвидя очевидную просьбу, отвечает Высший. — Я не освобожу тебя. Взглянув на неверящее лицо демона, Тойфель продолжил: — Правила не запрещают убивать противников. И хотя победа считается не полной, Цер получит свои сто лет на Земле, — Тойфэль проговаривает это быстро, затем ещё несколько секунд ждёт, и молча исчезает: у Высших полно неотложных дел. Аристодэль с минуту сидит не в состоянии даже вздохнуть. Конечно, он попытается сам выбраться отсюда, каким-то образом одолеть противника, хотя шансы нещадно малы и… Кулон снова дрожит, и демон непонимающе смотрит на карман, безрезультатно пытаясь взглянуть сквозь него. А через мгновение перед ним снова появляется Тойфель. — На пути к тебе мне пришлось пройти через все чёртовы ловушки под дверью. Ты вообще представляешь, как их трудно взламывать?! Ещё раз вызовешь меня напрасно — убью, — рявкает демон и снова исчезает. Туман растворился в воздухе вместе со светлым образом Высшего. И кто сказал, что демоны отвратительные существа? Через десять минут Аристодэль оставил позади тёмный подвал. Через двадцать выбрался из дома. Через тридцать пять стоял перед дверью священника и через тридцать семь минут с момента, когда Тойфель дал возможность демону бежать, Арúс, тяжело дыша, входил внутрь, на ходу объясняя, что требуется от священника.***
— Если я правильно понял, тебе прямо сейчас нужен алтарный крест, который лежит там с основания самой церкви, которая, к слову, была основана почти тысячу лет назад? — спокойно переспросил Отец. — Не совсем. Мне нужен алтарный крест, окропленный твоей кровью и с твоим благословением. — Зачем? — спрашивает Матиэс в замешательстве, но, кажется, предвидит ответ заранее. — Собираюсь убить демона. Не себя. Другого. После проповеди у Матиэса было некоторое время, чтобы подумать. Стоит сказать, он провёл его с пользой: посетил несколько семей, помог с уборкой сестре, хотя того и не требовалось, «изгнал демона» из внука пожилой леди, которая подходила утром. Но, к его личному несчастью, после этого ему предстояла исповедь перед Богом. И тут ему пришлось сделать то, чего он так упорно избегал. Отец делает глубокий вдох и садится, фокусируя взгляд на демоне. Рассматривает того, будто видя впервые. Значит всё так, как он предполагал. Всё именно… — Нет, впадать в меланхолию нет времени, — Аристодэль резко подходит к Отцу и встряхивает того, держа за плечи. Но священник, едва опомнившись, сразу бросается назад, словно обожженный, при этом задевая стул. Тот с грохотом падает. — Ну вот, теперь ещё хуже… — Демон. Цергарт демон, — Матиэс повторяет это несколько раз, привыкая к такой дерзкой мысли, впервые произнесённой так чётко и вслух. — И ты тоже, — шепчет он ещё обречённее. Аристодэль еле сдерживает себя, чтобы не наброситься на священника прямо сейчас. Его цель, такая близкая, такая доступная — протяни руку и возьми. «Стоит только захотеть». Но если бы всё было так просто. — Зачем тебе крест? — неожиданно спрашивает священник. — Убить Цергарта. Он опасен. Демон удивляется самообладанию священника. Конечно, род деятельности Отца предполагает редкие встречи с его видом, но мало кто из священнослужителей реагировал настолько терпимо. — Жди. Спустя время крест лежал на столе. Размером с ладонь, тяжёлый, усеянный сотней сверкающих камней. Священник беспомощно смотрел на него, затем на свою руку и снова на него. — Давай я. Демон взял нож со стола и протянул руку к священнику, но тот никак не отреагировал, продолжая гипнотизировать попеременно крест и свою руку. — Я сам, — попытался Матиэс, но демон уверенно покачал головой. — Порежешься слишком глубоко. Я сделаю всё аккуратно, ты и не почувствуешь, — причинно заметил Аристодэль. Про наличие большóго опыта в этом деле он умолчал. Отец медленно, недоверчиво протянул подрагивающую руку демону. Сам. Аристодэль посмотрел на неё и, стараясь скрыть своё собственное волнение, взял ладонь священника в свою; спокойно выдохнул: работает. Он не сгорел. Работает. Порез получился действительно аккуратным — не сильным, но и достаточно глубоким, чтобы проронилось несколько капель крови. Оба так и замерли: демон, боязно держащий руку священника, который сам того не зная мог его убить, и Отец, доверивший часть себя демону. Аристодэль начал ощущать лёгкое жжение. Не как от святой воды, а приятное. Жжение появилось как раз там, где демон прикасался к священнику. Он медленно отошёл, чтобы не пугать Матиэса. — Теперь благословение. Крест замотали в старую шаль. Священник так и не проронил ни одного лишнего слова, и только когда демон уже почти ступил за порог, всё же спросил то, что волновало его больше всего: — Зачем вы здесь? Демон усмехнулся уголками губ: он уже и не надеялся услышать этот вопрос. — Из-за тебя. — Что?.. — Нам нужен ты, — объявил демон торжественно. — Но, видишь ли, уже завтра у меня не будет соперника. И мне станет намного легче… — Что? — …заставить тебя лечь со мной, — прошептал Аристодэль ровно так, чтобы его услышали. И ступил за порог. Матиэс кинулся за ним, но во дворе уже никого не было.***
Аристодэль запоздало вспомнил, что планировал прихватить с собой святой воды. Оружие это хоть и донельзя простое, но действие его демон испытал на себе, и сейчас ему ужасно хотелось поделиться новым знаниями с Цергартом. Только вот, после столь эффектного ухода, возвращаться к Матиэсу было бы глупо. Демон несколько раз осторожно обошёл дом вокруг, составляя план. Он выяснил, что, во-первых, Цергарт не знает, что Аристодэль сбежал, иначе был бы настороже, (а тот обыденно сидел у окна и курил) и, во-вторых, пробраться в дом через коридор — так же, как ему удалось сбежать — не получится, потому что окно открывается изнутри. Выходит, действовать придётся иначе. Арúс решил использовать окно на втором этаже, добраться до которого сможет по лестнице. Главное сделать это быстро и тихо. И тогда Цергарт не сможет сразу отреагировать на его появление. Демон стоял у лестницы и обдумывал дальнейшие действия, когда за спиной послышался шорох и чьи-то шаги. Арúс медленно достал из-за пазухи свёрток с оружием и всмотрелся в заросли, откуда шёл звук. Ветки зашевелились, демон приготовился к схватке, но оттуда вышла лишь хрупкая девушка. Она осторожно делала шаг за шагом, шутливо подняв руки вверх, и только когда демон смог окончательно её узнать, она тихо, с улыбкой на лице, произнесла: — Я сдаюсь! Аристодэль усмехнулся ей настолько доброжелательно, насколько позволяло положение. Девушка — Лýна — служила Карде в обмен на место среди её учеников. И, по словам самой Карды, служила она хорошо. Но это место она сможет получить только после смерти, а пока идти ей некуда, чем, пожалуй, Аристодэль может воспользоваться. — Погуляй несколько часов, затем приходи. Будет много уборки, — настоятельно советует демон и Лýна утвердительно кивает. Она умная девочка. А умные девочки всегда становятся на сторону победителя. Аристодэль без лишних затруднений пробирается в дом незамеченным. Перед тем, как войти в комнату, где сидит его соперник, он делает глубокий вдох: либо ты, либо тебя. Но комната пуста. За ту секунду, пока Аристодэль оглядывался в замешательстве, он получает удар по голове, но в этот раз сознание не теряет. — Думал застать меня врасплох? — демон оскалился. — Я сразу увидел, что ты ушёл. Как только ты ступил за дверь. О, прости, за окно. — Глупости, — тянет время Арúс, приходя в себя, — Если бы ты меня заметил, то убил. Сразу. Я не первое столетие тебя знаю. В этот раз Аристодэль не теряет времени и бьёт метко и сильно, но Цергарт успевает блокировать удары и даже отвечать на них. Цер выхватывает секунду промедления соперника и наносит точный удар в скулу Арúса, но тот лишь усмехается: — Неплохо. Для будущего мертвеца. С каждым ударом Арúс всё лучше понимает, что убивать Цергарта прямо сейчас он не хочет. Взглянуть на его обессиленное и побеждённое лицо — вот что ему нужно. Несколько сильных ударов в грудь и его противник ослаб, удар в солнечное сплетение, затем сбить с ног, ещё удар в грудь, чтобы выбить весь воздух, и зафиксировать руки. Удар в область затылка, чтобы на время отключить. Цергарт теряет сознание, падая плашмя на пол. Аристодэль тащит тяжёлое тело в тот самый подвал, где несколькими часами ранее сидел он сам. Усаживает противника на тот самый стул. В следующий и последний раз Цергарт приходит в сознание уже связанным. Аристодэль стоит неподалёку и что-то обдумывает. Цер молча наблюдает, ожидая конца. — Зря ты не убил меня, когда была возможность, — говорит демон, доставая старую шаль, в которую замотано оружие. Шаль он наматывает себе на руку, затем берёт крест. — Зря… — хрипит второй, фокусируя взгляд на оружии. — Что это? — спрашивает он. Обречённо, а не заинтересованно. Аристодэль не отвечает. Нет нужды это делать. Цер прекрасно знает, что это, так как сам не раз использовал. — Пожелания, советы? Передать кому-то привет? — интересуется Арúс. И, видя потухший взгляд соперника, ликует в душе. Он уже победил. И хотя злорадствовать — не его любимое занятие, он всё же страдальчески добавляет: — Я бы изгнал тебя, но, ты знаешь, не хочу рисковать. Цергарт зло смотрит в ответ и скалится. Он не готов умирать прямо сейчас, скорее всего, он всё ещё надеется, что всё обойдётся, что сейчас Аристодэль уйдёт и даст ему шанс. Но Арúс не глуп — Арúс рискует редко и только в особых случаях. — Всё ещё на что-то надеешься? — будто читая мысли, спрашивает демон. Он играет, давая жертве время понять, что всё кончено. Но тому уже не нужно время. — Нет, — врёт Цер и закрывает глаза. Крест распарывает грудь вдоль, сразу сжигая плоть. Она будто растворяется там, где её касается оружие. Одно из самых мощнейших средств против нечисти — алтарный крест, окроплённый кровью священника и им благословлённый. Тёмная густая жижа выплёскивается из тела Цергарта мощным фонтаном. Аристодэль отходит подальше, чтобы не запачкаться окончательно; прячет оружие в шаль, крепко сжимает в руках — теперь это его трофей. На лице демона играет победная улыбка. Лýне предстоит много уборки.
