Слава Вестницы Андрасте

      Она просыпалась тяжело и медленно. Словно выплывала из воды, и тут же, влекомая волной, падала обратно в глубину. В этом сне было много страха, много боли, много глаз. И она была бы рада вырваться из этого теплого липкого плена, но никак не могла. Она снова и снова карабкалась на какую-то скалу, снова и снова тянула руку к женской фигуре наверху, и срывалась, кубарем катилась вниз.       И только скрип двери заставил подскочить на постели, бестолково взмахнув руками.       Эльфийка-служанка перепугалась. Выронила ворох одежды, и плюхнулась на колени, умоляя не наказывать ее.       Лиссандра устало взмахнула рукой, в попытке ее успокоить, но тщетно. Зелень на ладони только еще больше напугала бедную служанку, от нее только и удалось добиться, что леди Кассандра просит пленницу немедленно прийти в Церковь. Вот прямо немедленно.       Знать бы только, где она находится, и где тут церковь.       Что ж, второе пробуждение было приятнее первого. Комнатка была маленькой, но теплой. Цепей и охраны не было, что уже очень радовало. Лиссандра вылезла из-под одеяла, и… кто-то очень предусмотрительный оставил зеркало на тумбочке возле кровати. Удержаться, и не глянуть в него было невозможно. Слишком уж много вчерашний день оставил вопросов, не дав взамен никаких внятных ответов. Слишком быстро все вчера произошло, и не было времени узнавать подробности.       Почему-то, она была уверена, что зеркало отразит то же лицо, что она видела там в последний раз, но… Лицо было другим. Старше, тоньше. Скулы запали, через бровь тянулась царапина. Но больше всего Лиссандру поразили волосы. Она отращивала косу с детства. Холила, лелеяла, изобретала новые способы плетения, наслаждалась откровенной завистью женской части Круга к ее волосам. Ей в страшном сне не могло присниться, что она добровольно обрежет косу. Но волосы едва-едва достигали плеч. Как же она вчера ничего не заметила?       Вчера посох (пусть чужой, пусть откровенно дрянной работы) плохо ложился ей в руку. Да и сами руки слушались неохотно. Словно тело забыло — как управлять этой палкой. Как увернуться, как не попасть по себе? Пару раз ей не удалось, и на бедре остался здоровый кровоподтёк. Что должно было произойти, чтобы маг забыл, как пользуются посохом?       Да, она слышала слова Кассандры. Видела этого человека… Каллена, кажется? Тот, который был с ней знаком. Но все равно — осознание, что прошло неизвестно сколько времени, а она понятия не имеет, что успело произойти, выбило воздух из тела не хуже удара. Сколько лет прошло, если мир успел сойти с ума, а небо треснуть?       Что она все это время делала? Почему она ничего не помнит? Это могло бы быть шуткой, каким-то диким розыгрышем, но… Небо так и оставалось расколотым зеленой трещиной. А по руке все так же разливался зеленый свет. Метка не болела, как вчера. Просто от нее было постоянное неприятное ощущение. Не зуд даже, только его предчувствие. И хотелось содрать эту гадость с кожи, избавиться от нее. Но это, скорее всего, было не слишком просто сделать.       Особенно, если вспомнить, что ей обещали суд. Суд за убийство Верховной Жрицы и еще многих, обличенных властью, над магом из восставшего круга? Магичка невесело усмехнулась, вылезая из кровати. Для такого обвинения, неважно насколько правдивого, смерть будет слишком мягким наказанием. Разве что, очень болезненная смерть. И уж тем более, при готовом-то обвиненном, никто не будет искать других виновных. Поймать, наказать, успокоить толпу.       Лиссандра медленно расчесала волосы, перетянула их на затылке кожаным шнурком. Пряди были неровными. Словно торопливо обкромсанные ножом, или опалены огненным заклинанием. Если Круг восстал, всякое могло случиться. Но все-таки — почему нет охраны у двери? Или она снаружи?       Оставлять преступника без присмотра неразумно, а Кассандра казалась человеком, умеющим думать. Слишком много вопросов, думала Лиссандра, неторопливо шнуруя сапоги. Новые, более подходящие по ноге. А вот куртка была вчерашней, правда вычищенной, и уже не пахнущей кем-то другим.       Маги привыкают контролировать себя. Свои мысли, свои сны, свои походы по Тени. Силу, которая вкладывается в заклинание. Несколько пропавших из памяти лет беспокоили и раздражали, как поджившая рана, стянутая коркой крови.       Но все нехитрые дела в комнате были закончены. Да и эльфийка наверняка уже рассказала, что пленница проснулась. Можно, конечно, дождаться солдат. Но Тревелианы всегда сами встречали неприятности. Прятаться и убегать казалось ниже ее достоинства.       За дверью оказалось солнечно. Легкий мороз пощипывал щеки. Лиссандра отошла от домика, несколько настороженно оглядываясь вокруг. Двое солдат у дверей приложили руки к груди, почтительно кланяясь. Значит, охрана все-таки была. Но почему ее не взяли под руки и не отвели к Кассандре? Почему они так и остались стоять у двери, словно тут и было их место?       Люди глазели. Шептались за спиной. Но не испугано, а… восторженно? И это несмотря на то, что на небе по-прежнему висела зеленая Брешь, усмиренная, но не закрывшаяся. Вестница Андрасте? Наверное, она бы еще долго стояла посреди улицы с довольно глупым видом, но к ней подошли Солас и Варрик.       — Конечно, после закрытия Бреши и трех дней беспамятства, лучшее, что ты могла сделать, — это вылезти из постели и отправиться гулять, — добродушно усмехнулся гном. — А еще лучше — срочно побежать по неотложным делам, например, к Искательнице.       — Трех дней? — Лиссандра нахмурилась. — Но Кассандра сказала, что мне нужно в прийти к ней в церковь, немедленно.       — Немедленно тебе нужна горячая еда, — вмешался эльф.       — Да ладно тебе. Видишь, человек на подвиги рвется. Примерно у церкви как раз поймет, что силы не рассчитала и может забавно упасть.       Они были правы, поняла Лиссандра. Не то чтобы хотелось есть, но коварная слабость уже постепенно наваливалась, заставляла подрагивать кончики пальцев.       — Пошли, — усмехнулся гном.                     День выдался печальнее некуда. Погребальным дымом пропахло все. И мантии чародеев, и плащи храмовников, и коридоры, и комнаты.       — На редкость неудачные Истязания, — прошептал кто-то. Лиссандра не узнала голос, но была вполне с ним согласна.       На редкость неудачные Истязания. На Истязаниях случалось всякое. Случалось, что маги выходили из комнаты сами, довольные, только руки едва заметно подрагивали от напряжения. Случалось, что их выносили храмовники, укладывали на постель, и оставляли кого-нибудь рядом, ждать пока маг проснется. Очень-очень редко (всего два раза за семь лет, что Лиссандра провела в Круге) выносили трупы. И вот такое. Мертвый ученик, мертвый рыцарь-коммандор, трое раненых, один из которых, скорее всего, тоже отправится к Создателю. Запах дыма вперемешку с лечебными мазями. Звуки Песни, которая сегодня не успокаивает.       Лиссандра подняла голову, чтобы не позволить слезам пролиться. Еще пара часов, чтобы привести все в порядок после церемоний, чтобы почитать на ночь младшим ученикам, и дальше вся ночь будет в ее распоряжении. А пока — нельзя. Пока нужно поймать за плечо молоденького храмовника. Сунуть ему в руки кружку горячего молока с медом. Пока будет соображать — раздумает ссориться с Первым чародеем. Первого чародея пока поймать и усадить в кресло. Ему эти Истязания обошлись дешевле всех — всего-то удар когтями по руке. Только царапины были глубокими, норовили воспалиться, а Первый чародей, конечно же, ни минутки не нашел, чтобы заняться собой в этом длинном, очень тяжелом дне.       Когда Лиссандра еще жила дома, мама смеялась, что таковы мужчины. У них нет времени позаботиться о ранах. Зато валяться в постели с гангреной — времени всегда хватает.       — Ты была права, Лиссандра, — глухо произнес мужчина, пока она разматывала пропивавшуюся кровью и гноем тряпицу. — Нер не был готов к Истязаниям.       — Это уже неважно. — Она покачала головой, и коса тяжелой змеей соскочила с плеча, упала на грудь. — Он был очень одаренным юношей.       Сильным, ярким. Его дар проявился резко и сильно... И в эльфинаже. Пятнадцатилетний эльф не верил и не желал верить людям. Он не искал ссор, прилежно учился, вежливо улыбался... Даже гадостей не делал по-тихому. Лиссандра думала, что это ниже его достоинства. И только в глазах Нера, когда он думал, что на него никто не смотрит, горела дикая, почти животная злоба. Он попал в Круг тощим избитым мальчишкой, и попал к учителю, который разглядел его талант.       — Мальчик, — говорил маг, умирающий сейчас в лазарете. — Ты можешь добиться всего.       Кажется, под "всем" они понимали разное.       Лиссандра завязала чистую тряпицу и поднялась с колен.       — Отставить, — раздалось за спиной тихим, но до самых костей пробивающим голосом. — В данное время суток у всех должны быть дела. И они вовсе не в том, чтобы выплескивать горе устраивая потасовки друг с другом.       Девушка обернулась — так и есть, в конце коридора медленно собирались группки молодых магов, и не менее молодых храмовников. Обиженных, растерянных, плохо понимающих, что теперь делать?       Горе и злость требовали выхода, но какого?       — Все, кому очень хочется кого-то побить, могут обратиться к услугам чучел во дворе.       Рыцарь-капитан Томас Тревелиан воплощал собой незыблемость и спокойствие. Храмовники, которым, может и хотелось что-то сказать, медленно, по одному, прикладывали кулак к груди, и расходились. Может, и правда побьют ни в чем не виноватые чучела, и успокоятся.       Чародейка Лидия, непонятно откуда вынырнувшая, уже говорила что-то магам. Еще не начавшийся пожар погасили. На сегодня. Будет ли завтра легче?       Рыцаря-командора любили. Любили практически все. Худой, излишне строгий и болезненно справедливый. Он даже умер, заслоняя собой молодого парня, которому впервые довелось наблюдать Истязания.       Первый чародей упокоил руку на перевязи и заторопился куда-то. Может, успокаивать излишне горячие головы.       Лиссандра с братом остались наедине.       — Отвратительно выглядишь, сестричка.       — Да и ты сегодня не красавец, — фыркнула она в ответ. — Ты сегодня спал? А ел? А хоть планируешь?       — А ты?       — А я первая спросила.       Лиссандра едва дотягивалась макушкой до плеча брата, чтобы смотреть ему в глаза голову приходилось запрокидывать.       — Том?       Он шагнул вперед, обнимая девушку.       — Очень много дел. Даст Создатель, к полуночи закончу.       — Я уложу детей спать, и принесу тебе ужин, договорились?              Магический дар проявлялся у всех в разном возрасте. Сама Лиссандра попала в круг в двенадцать лет, до того времени ничем не отличаясь от обычной девчонки. Но порой привозили совсем малышей. Сейчас в круге таких было шестеро, две девочки, четыре мальчика. Никому из них и семи лет не было. Им было страшно, вокруг не было никого знакомого, и как-то само собой получилось, что о них стала заботиться Лиссандра. Слушать их горести, радости, отвечать на многочисленные вопросы, помогать завязывать шнурки.       Дети плохо понимали, что происходит, но общую гнетущую атмосферу чувствовали. Да и от запаха гари скрыться было некуда.       Лиссандра придержала локтем книгу со сказками, и толкнула дверь, протискиваясь внутрь вместе с подносом. Стакан молока и сказки на ночь — это такая традиция.       Дети ждали ее не в постелях. Они сидели кругом на полу и о чем-то оживленно спорили.       — Лиссандра! За что храмовники убили Нера?       Ох... девушка спокойно поставила поднос на стол, и обернулась.       — Нером овладел демон. — Лиссандра аккуратно передала первые два стакана в детские руки. — Вы же знаете, маги живут в Кругах, под присмотром храмовников, чтобы не навредить другим людям.       — Но Нер был хороший. Он умел делать самые лучшие кораблики! Он пускал их с нами в ручье.       А еще демон Гордыни, овладевший им, разнес зал Истязаний, и оставил за собой трупы и хаос.       — К сожалению, это случается и с хорошими магами. Иногда демоны говорят очень заманчивые вещи.       — Значит, демон может овладеть и мной? — У шестилетнего Марка опасно задрожала губа. — И храмовники и меня убьют?       Лиссандра поспешила обнять его.       — Может. Но если ты будешь хорошо учиться и много тренироваться, то с тобой такого не произойдет. И ни с кем из вас.       Со сказками сегодня не получилось. Лиссандра около часа успокаивала детей, гладила по волосам, напевала колыбельные.       Когда последний малыш заснул она тихонько вышла из комнаты, оставив на столе свечу под стеклянным колпаком.              Как она и думала — брат не спал. Сидел в своем кабинете, по самую макушку заваленный бумагами. С пера, кончиком которого Томас задумчиво почесывал бровь, сорвалась капля чернил, растекая по листу. Но брат не обратил на это никакого внимания.       Лиссанда поставила очередной (пятый за сегодня, шестой?) поднос прямо поверх бумаг.       — Поешь. И ложись спать.       — Не могу. — Он раздраженно сунул перо в чернильницу, и откинулся в кресле, прикрыв глаза. — Надо написать как минимум с десяток писем. А еще отчет об этих Истязаниях. Кто принимал решение их провести?       — Чародей Лирой. — Девушка поставила тарелку с сыром и холодным мясом прямо перед братом. — Он вряд ли выживет и сможет объяснить свой поступок. Ребра сломаны, легкие пробиты. Чудо, что он до сих пор жив.       — Вот дерьмо... Прости.       — Я слышала выражения и крепче, — девушка улыбнулась, и села в кресло напротив, терзая в пальцах кончик косы. — Тебя теперь повысят?       — Вряд ли... Для рыцаря-командора я слишком молод. Скорее — пришлют кого-то со стороны. Добродетельного и заслуженного.       Лиссандра задумчиво прикусила нижнюю губу.       — Все изменилось...       Томас вдруг резко встал из-за стола, шагнул к шкафу, повернул ключ в дверце и извлек бутылку и пару бокалов. Плеснул в оба янтарной жидкости.       — Выпьем, Лисс. За рыцаря-командора Ганди и за мага Нера.       Лиссанда взяла бокал, согрела в ладонях.       — Они были хорошими людьми. Оба.       - Да.       Горло обожгло, но скрученные в тугой комок внутренности несколько разжались. Лиссандра подошла к брату, обняла его, погладила по голове.       — Ложись спать. Утром я помогу тебе разобраться с бумагами.