Каторжник

Громкий грохот привлек внимание Ловетт, но она подумала, что это мистер Ти возится в цирюльне. Она взглянула на себя в зеркало оценив свой внешний вид. Подвенечное платье так прекрасно. Она очень надеялась, что ее возлюбленный оценит его. Она была невероятно счастлива. Наконец, наконец наступил тот долгожданный день, день их свадьбы! Ловетт улыбнулась сама себе. Все закончилось. Судья мертв, и теперь их отношениям не будет мешать никакая месть. Ловетт закрыла глаза, и счастливая улыбка невольно снова появилась на ее лице. Она поджала губы. Теперь-то она точно будет счастлива. Без всяких ненужных мыслей и недопониманий. Теперь ничего не стоит у нее на пути: ни жена Тодда, ни его дочь, ни ее дядя, ни судья. Теперь они оба свободны, у них есть деньги, хороший бизнес... И все же, Ловетт хранила в своем сердце мечту - уехать на небольшой остров, маленький мирок, в котором будут только они - она и мистер Ти. А может быть, и кто-нибудь еще. Она так хотела, чтобы друг в друге они видели себя. Она хотела создать семью с ним и жить настоящим, не вспоминая о прошлом и не думая о будущем. Ловетт поправила подол платья. И теперь, когда все закончено, они твердо стоят на ногах на пути к этому счастью. Нелли подобрала платье и маленькими шажками поспешила в цирюльню к Тодду. Забежав туда, она увидела стоящего к ней спиной Суини. Тот слегка покачался, затем из его левой руки выпала окровавленная бритва. Когда он повернулся к ней профилем, Ловетт увидела труп девушки, лежавший перед Суини. Она в ужасе поднесла руку ко рту и выпалила: - Что ты наделал?! Ты убил свою дочь! - ее огромные глаза с тоской и ужасом взглянули на Тодда. Их встретил его ошеломленный взгляд. Конечно же, Ловетт обо всем знала... Но она боялась. Боялась вновь его потерять. Он ничего не произнес, лишь взглянул еще раз на мертвую девушку. Его дочь... Так вот почему он принял ее за свою любимую жену, за свою Бетти.. Это была их с ней дочь, та, которую он не надеялся никогда найти, та, которую он только что убил собственными руками... Сердце Тодда снова сковали металлические цепи. Он опустился на одно колено перед девушкой, провел рукой по ее щеке, в румянец которой никак не мог поверить, но теперь эта щека была бледна... И она больше никогда не будет розовой. Ловетт дотронулась до его плеча и Суини ощутил легкие поглаживания. - Просто маленький остров.... Где мы скроемся ото все на свете, где плещется море, где шумит листва, где мы можем ощутит босыми ногами теплый песок, где будем слышать голоса наших детишек.... - из карих глаз Ловетт крупными каплями полились слезы. - Давай уедем... Давай уедем! Рука Суини бесшумно подняла лежавшую рядом бритву. - Поздно. Тодд резко вскочил, схватил Ловетт за волосы; она даже не успела ничего понять, как бритва оставила на ее шее ярко-алое ожерелье, о котором она когда-то молила... Она даже не издала хрипа, а просто рухнула на пол рядом с Элизой. Вот. Теперь Суини Тодд остался один. Один во всем мире. В полной тишине сама собой начала крутится ручка мясорубки. Суини бросил на нее косой взгляд и направился к ее жерлу. К самому краю. Вот он стоит на ее краю, на краю той бездны, куда собирается прыгнуть. Суини взглянул вниз, туда, где можно было бы увидеть крутящиеся лезвия адской машины. Тодду грустно усмехнулся. Ну вот... Теперь он остался один. Совершенно один. Ни с чем. Мог ли он назвать себя живым? Едва ли. Все. Все вокруг него мертвы, да и он сам умер раньше них, еще тогда, на треклятой каторге. Он просто волок свое существование, узнав, что его жена мертва, был одержим лишь одной идеей: идеей мести. Она и была тем, что держало его на этой земле, не давало упасть. Она была тем, ради чего он и жил до этого момента. А теперь? Что теперь? Все, кого он любил - умерли. Все, кто любили его - мертвы. Что ж, свеча его жизни сожжена. Да, он видел перед своими глазами смерть. Он смотрел прямо ей в лицо, ничего не страшась, ведь самое страшное он уже испытал. Суини чувствовал, будто бы он уже находился между миром живых и миром мертвых. Ему казалось, что в глубине этой темноты перед ним он видит свет той любви, которой больше нет и никогда не будет. Она ушла. Она ушла туда, куда живым доступ закрыт. А теперь она зовет его за собой, зовет его туда, в ту самую темноту, манит костлявым пальцем старухи-смерти. Что ж... Ему уже становится легче. Оковы спадают, разум очищается, он не видит ничего страшного в лезвиях мясорубки, которая станет ему гильотиной, он не думает о последствиях. Уже все равно. Теперь, когда ему остается сделать последний шаг, он должен попрощаться с этим миром. С небом, землей, солнцем и луной... Со всем сущим в этом мире он должен попрощаться навсегда. И это не несло никакого угнетения, наоборот, Суини становилось все легче и легче. Перед глазами пронеслись воспоминания той жизни, когда он был еще счастлив. Когда видел улыбку своей жены. Когда держал на руках свою маленькую дочь. Он взглянул туда, внутрь, снова. И улыбнулся. Все позади. Не существует больше ничего. Только он и тот свет. Остался шаг. Всего лишь шаг. Последний шаг. Где-то в Англии мужчина шагнул вперед. Это не был шаг по грязной мокрой мостовой, не был шаг в знаменитую пирожковую, ни по теплому прибрежному песку, ни по мягкому ковру из крыс. Этот шаг был самым последним шагом в его жизни. Этот мужчина шагнул в темную мрачную пропасть. И когда кто-то зайдет в этот дом, он увидит здесь мертвых девушку и молодую женщину. Они могли бы быть матерью и дочерью, или двумя сестрами, но нет, нет.. Одна из них была счастьем для того мужчины, а для другой он сам был счастьем. И, может быть, Скотланд-Ярд попытается найти их убийцу, но тот для них будет словно бесследно исчезнувшим с этого света... Но когда-нибудь - когда нибудь - свет луны падет на пятна крови, которыми покрыт весь город... Вы не бывали в Лондоне, сэр. Этот город безукоризненно сер. Вечно серые дни, вечно серый рассвет Ветер рвет, как клочки прошлогодних газет. От сгоревших судеб поднимается дым, И нигде, и нигде нету места живым. И течет в его жилах, как ржавчина, кровь. Этот город безукоризненно мертв.