Каторжник

Тодд медленно шагал по грязной дороге. Иногда он бросал на прохожих холодные взгляды, от которых им становилось не по себе. Холодный ветер трепал его волосы, озноб прошел по его телу. Сегодняшний день ничем не отличался от других пасмурных лондонских дней. Те же люди, тот же холод, те же паразиты. К Суини обратился человек средних лет: - Простите, сэр, не подскажете где.... - он не договорил, потому что Суини бросил на него такой взгляд, что мужчина постарался побыстрее скрыться от его глаз, лишь бросив: - Извините. Суини не был сейчас настроен говорить с этими людьми. Но ему нужно было высказаться. Его душу сжигал огонь мести и неимоверная боль. Его чувства разделились пополам: с одной стороны - он не хотел быть убийцей, с другой стороны - он хотел, чтобы всем, кто так жестоко поступил, воздалось по их грехам. Но он не мог сделать выбор сам, ему нужна была чья-то помощь. Любовница Ловетт не могла здесь помочь ему ничем. Поэтому сейчас он шел в храм. Нужно исповедоваться, ведь он на днях убил человека, и, что самое страшное, он совершенно об этом не жалеет! Суини тихонько приоткрыл дверь, отчего та скрипнула. В воздухе стояла тишина. Открыв дверь шире, Тодд прошел внутрь. Здесь было пусто. Кабинка не была занята. Немного осмотревшись, Суини направился к ней. Заняв место внутри Суини попытался разглядеть лицо священника, прищурившись. - Здравствуй, сын мой. От неожиданности Суини вздрогнул. Он положил руки на колени. - Здравствуйте, святой отец. - Ты ведь пришел покаяться? - Так и есть, - с легким вздохом ответил Суини. Сначала он не знал, с чего начать, и даже говорил неуверенно, но потом слова будто сами слетали с его языка, он не успевал следить за ними. С каждым словом ему становилось все легче на душе. Беда в том, что это не навечно. По окончании его рассказа священник усмехнулся, чем очень удивил Суини. - Мясник? Один жалкий толстый мясник? Смешно! Виновны все! И богатые и бедные, и сытые и голодные, все, кто из трусости или корысти, дали втоптать в зловонную грязь любовь, веру и справедливость! Священник говорил так воодушевленно, что Суини волей-неволей восхитился им. Суини склонил голову, думая над словами святого отца. На его лице появилась ухмылка. - А в самом деле? А кто сказал, что бог не сможет простить мне этого убийства? Ведь я действовал с чистыми помыслами, тот мясник заслужил это. А бог.... что может он? Он сам не сможет отомстить. Он слишком добр и слаб, чтобы сделать это... - Скажи, а кто сегодня без греха? И что сегодня предстоит нам считать грехом? Сейчас любому все сходит с рук, деньги и разврат правят этим миром. Суини улыбнулся еще шире. - А кто сказал, что я не вправе отомстить? Я не могу так больше жить, мою душу раздирает боль. А кровь пролилась в огонь моей ярости лечебным бальзамом, - тут Суини усмехнулся. - Я буду рад стоять у прав. Какая разница, какую дорогу уготовила мне судьба? В ад или в рай, мне уже все равно. Что ад на земле, что под ней, это не имеет никакого значения... - глаза цирюльника были безумны. - Что ж, это огромная честь, стоять на пути у зла. В нашем мире виноваты абсолютно все. Я отпускаю тебе все грехи, сын мой! И благословляю тебя на людской суд! Суини переглянулся через решетку со священником. Теперь он испытывал гораздо большую уверенность в своих делах. В его голове созрел план, которому порадуется и Ловетт. Безумная улыбка не сходила с лица Суини. Яд настоятеля проник в его душу... "Кругом темно. И даже днем в твое окно уже не светит солнце... И вокруг всем давно стало все равно..." "Тут виноват и прокурор, и адвокат, и судья продажный виноват. Виноват. Каждый виноват."