counter of their lifes / счётчик их жизней

После экскурсии по дому Чонин, Лухан и Сехун вернулись в гостиную, где решили немного поговорить. Последние двое разместились на диване, а Ким сел на диванную подушку у телевизора, чтобы лучше видеть собеседников. Собственно, разговаривать с ним, видимо, решил только Лухан, потому что Сехун лёг щекой тому на колени и закрыл глаза. Старший сразу же запустил пальцы в чужие блондинистые волосы и начал перебирать локоны. - Этот дом когда-то принадлежал родителям Чанёля и Дио, - начал без предисловий Лухан. – Таких совсем мало в городе, только вокруг Стены, не многие могут получить их. Но родители парней были актёрами, поэтому им выделили этот дом. - Бесплатно? – удивился Чонин, поудобнее опираясь спиной о столик, на котором стоял телевизор. - Ну, конечно, бесплатно, - воскликнул Лухан. – Это ведь ещё один способ правительства показать классовое неравенство. Правда, они не учли кое-чего – Стена. Все ненавидят Стену, а жить возле неё и видеть каждый день очень угнетающе. К тому же в этой части города из-за неё вечером после ужина становится темно. Мне кажется, если бы у Чанёля, Дио и Бэкхёна была возможность, они бы купили себе дом где-то подальше отсюда. - А они не могут продать этот дом? – спросил Чонин. - Кажется, ты не понял, - нахмурился Лухан. – Этот дом им не принадлежит. По закону, их должны были выгнать отсюда сразу же, как только умерли их родители. - Но это же бесчеловечно! – возмутился Чонин. – Что за законы такие? - Не переживай, - улыбнулся старший. – В реальности так не происходит. Здесь вообще много чего происходит не так, как задумывалось богачами с самого начала. Вот поэтому мне здесь нравится. Мир, полный свободы. Он умолк на время, давая Чонину возможность разобраться со своими мыслями. Не удивительно, что ему показалось странным то, как быстро его приютили у себя парни. Здесь всё было какое-то не такое, даже люди. Чонину вдруг подумалось, что единственный, кто соответствовал его ожиданиям, оказался Дио. Его странность и ворчливость идеально вписывались в атмосферу, которую справлял на него город вне Стены. Если сравнивать с книгой, то в этой Дио, возможно, был отрицательным персонажем. - О чём задумался? – вырвал его из размышлений Лухан. Чонин помедлил немного, но всё же сказал. - Дио, - проговорил он. – Что с ним не так? Он такой ворчливый. К удивлению Чонина, Лухан громко рассмеялся. Ким быстро посмотрел на Сехуна, переживая, что старший мог его разбудить, но тот всё так же спал или же, скорее, всё так же делал вид, что спит. - Да уж, - проговорил Лухан, отсмеявшись. – Наверное, ты, и правда, мог подумать, что он странный. Вся эта загадочность из-за капюшона и неприязнь к тебе. Но, говорю тебе, он ещё удивит тебя в будущем. Я не много знаю о Дио, на самом деле. До того, как его усыновили родители Чанёля, понятия не имею, как он жил, - Чонин удивлённо уставился на Лухана. Он думал, что Чанёль и Дио родные братья. - Бэкхён рассказывал мне, что в детстве некоторое время Дио ходил без капюшона, у него всё лицо покрыто шрамами, о происхождении которых знает, наверное, только Чанёль. Я-то сам не видел его лица, но Бэкхён говорит, что он красивый даже со шрамами, вот только сам Дио так не считает. Он жутко стеснялся их в детстве, поэтому попросил родителей купить ему толстовку с капюшоном. С тех пор так их и не снимает. Чонин попытался представить себе красивое лицо Дио, покрытое шрамами, но из-за плохого впечатления, которое старший на него произвёл, ничего не получалось. Вместо этого в голове всплыло некрасивое лицо со шрамами героя какого-то старого фильма, названия которого он не помнил. Странно, но это лицо тоже не подходило под образ Дио, поэтому Ким решил просто ничего не представлять. - Но на самом деле, - продолжал тем временем Лухан, - Дио приятный парень, хоть иногда я и не согласен с его мыслями и умозаключениями. Сегодня он вёл тебя с собой так не потому, что ты ему неприятен, а потому что ты, по его мнению, сделал ужасную глупость – бросил богатую жизнь и вышел за Стену ради какого-то мальчишки из детства. - Ты тоже думаешь, что я поступил глупо? – спросил Чонин. - Я не вправе судить тебя, ведь я сам сбежал из дому ради мальчишки из детства, - ответил Лухан, а Сехун слегка улыбнулся, всё ещё не открывая глаз. Ким с интересом посмотрел на старшего, он ведь до сих пор не знал их историю. Тот вздохнул и потупил взгляд. Чонин удивился, он и представить не мог, что такой человек, как Лухан, может смутиться чего-то. – В любом случае нам придётся тебе об этом рассказать. Мы с Сехуном братья, у нас один отец, но разные матери. И мы любим друг друга. Чонин кивнул, ожидая продолжения, но затем он перевёл взгляд на Сехуна, который смотрел на него с вызовом. И тогда он понял, о какой любви говорил Лухан. Ким опустил голову и ещё раз кивнул. В конце концов, как говорил Лухан, он не вправе судить их. Когда Чонин в следующий раз поднял глаза, младший вновь притворялся спящим, а Лухан продолжил. - Когда мне было четыре, отец принёс домой Сехуна. В тот день они ужасно повздорили с матерью, а мне сказали, что купили мне братика, я был безумно счастлив. Лишь в десять лет я узнал, что у отца была шлюха за Стеной, которая и родила ему ребёнка. В том же возрасте я начал понимать, какие у меня родители, и ненавидеть их. Удивительно, но к Сехуну моя любовь только росла. Мать часто кричала на него и била, он был ежедневным напоминанием неверности отца, я же всегда защищал брата. Где-то в двадцать один год моя любовь приобрела не братскую форму, у Сехуна, по его словам, - ещё в младенчестве, - Лухан улыбнулся на эти слова, будто не веря в их правоту. Он всё так же не смотрел Чонину в лицо и перебирал прядки на голове Сехуна. – Я старался не думать о брате в любовном ключе, а когда через два года отец нашёл мне невесту, то даже обрадовался. Нельзя сказать, что я страдал, мне казалось, что всё, что происходит – правильно. Зато страдал Сехун. Примерно год назад он признался мне, а я ему, но всё равно всё было слишком запутано. Ради Сехуна я решился на побег из дома. Терять мне было нечего, родителей я ненавидел, а невесту, естественно, не любил. - Они вас не искали? Родители, - спросил Чонин спустя пять минут, когда понял, что Лухан не собирается больше ничего не говорить. - Нет, мы оставили записку, в которой всё объясняли, - ответил парень. – Сомневаюсь, что они после её прочтения хотели нас искать, каков позор – инцест в семье, да ещё и однополый. В том мире это двойной позор, тогда как здесь всем плевать, кого ты любишь, когда жить осталось недолго. Они снова умолкли, на этот раз на дольше, на улице уже стало совсем темно. Чонин уплыл мыслями в своё прошлое, в тот мир, в котором он жил всего день назад, вспоминая то, чего не замечал ранее. Сейчас он понимал, что жил, будто в мыльном пузыре, не замечая ни классового неравенства, ни гомофобного общества, ни ужасного отношения отца к своей матери и прочего. По сути, он до сих пор такой ребёнок, даже причина его побега из дома теперь казалась детской и глупой, так что сейчас он был полностью согласен с Дио, несмотря на слова Лухана. Вдруг в голове всплыло то, о чём только что говорил старший – «когда жить осталось недолго». - Что ты имел в виду, - заговорил он, - когда сказал «когда жить осталось недолго»? Лухан поднял голову и грустно улыбнулся. - Я удивлён, что ты об этом не знаешь, твои родители, видимо, тебя от всего ограждали. Я имел в виду Счётчик, - ответил он, и Чонину вспомнились слова об этом загадочном Счётчике от Дио после обеда. – Это вирус, которым заражены все люди без исключения, даже богачи за Стеной, но у них есть деньги на лекарство. - Что за вирус? – по спине Чонина пробежал холодок. - Ты разбираешься немного в программировании? – спросил вдруг Лухан. Чонин уклончиво повёл головой. Его учили, но не то, чтобы он помнил. – Название для вируса придумала жена врача, который открыл этот вирус, она была программистом. Представь себе цикл, который с каждой итерацией что-то делает, зависимо от того, какое число в него приходит. Этим числом является число счётчика, что отсчитывает эти итерации. И каждый раз это число растёт. В программировании цикл может выполняться вечно, если не задать условие окончания, но в жизни цикл обязательно заканчивается. Вот таким циклом и является этот вирус. Примерно после тридцати, когда организм перестаёт взрослеть, а постепенно начинает стареть, цикл вируса запускается. Одна итерация может длиться от полгода до полутора, зависимо от человека. На первом этапе вирус поражает речевой отдел, потом вкусовой, далее слуховой, отдел равновесия, двигательный, осязание. Возможно, кроме этих шести, есть ещё итерации, но дальше люди не выдерживают. Будучи не в состоянии говорить, слышать, двигаться и ощущать, человек становится почти овощем, психика ломается и он умирает. Но многие, на самом деле, решают умереть по-другому – они просят вколоть им смертельную дозу снотворного. Вирус называется Счётчиком, так как отсчитывает года их жизни, приближая смерть. Лухан ещё мог рассказать о вирусе, но, увидев лицо Чонина, решил умолкнуть и дать ему время. Он понимал, в каком сейчас ужасе парень, хотя самому в детстве было ничуть не страшно. Когда тебе десять, тридцатилетие кажется таким далёким. - Ты говорил о лекарстве, - выдавил из себя младший. - Да, но оно по карману только людям внутри Стены и то не всем. Мой отец один из разработчиков в той же компании, в которой работает твой отец, но на лекарства они с матерью едва наскрёбывают. Благо, его нужно принимать один раз в десять лет. - Дерьмо, - выдохнул Чонин. - Эй, подумай о другом, - решил приободрить его Лухан. – Теперь ты можешь жить недолго, но по-настоящему, а не долго, вкалывая каждый день, лишь бы хватило на ампулку, оттягивающую твою смерть ещё на десять лет. Чонин на автомате кивнул, он не слушал, все его мысли были заняты Счётчиком. - А что насчёт Чанёля? – вдруг сказал он, неожиданно поняв, что тот и слова не сказал за вечер. – Ему ведь около двадцати, я прав? - Ему двадцать один, ты прав, - ответил Лухан. – Но он сейчас на первой итерации. Это особый случай, такое редко случается. Когда мы появились в этом доме, он уже не говорил. Недавно прошёл год с начала его болезни, Бэкхён и Дио отсчитывают дни до декабря. Доктор Ли назвал это точкой остановы, хотя в программировании это означает совсем другое. В декабре будет полтора года, это самое длинное время для итерации болезни за всю её историю. Если он пройдёт эту точку, то, возможно, это будет значить, что первая стадия началась на десять лет раньше, а вторая уже начнётся по плану. Но, как по мне, слишком много «если» и «возможно», такое случалось лишь раз, не верю, что у Чанёля тот случай. Парень умолк и Чонин снова ничего не сказал. То, что он узнал за сегодня, поразило его. - Кажется, тебе нужно переспать с этими знаниями, - сказал Лу, ласково проводя ладонью по спину Сехуна. Тот сразу же сел ровно, а старший поднялся. Он куда-то ушёл, но скоро вернулся с подушкой и одеялом в руках. – Это всё, что у нас есть. Сладких снов, - с этими словами он и его брат ушли к себе. Уже поднимаясь, Лухан вдруг обернулся. Сначала он думал, что ему показалось, но за углом в коридоре на полу сидел Дио, кажется, он подслушивал. Улыбнувшись, но ничего не сказав, Лу продолжил подниматься на второй этаж. Просидев на полу ещё с десять минут, Чонин вспомнил, что ему принесли постельное бельё. Поднявшись, он подошёл к дивану, поудобнее умостил подушку, лёг на неё и укрылся холодным одеялом. Ему никак не удавалось унять свой страх и мысли, а ещё он боялся засыпать, потому что ему обязательно присниться кошмар о Счётчике. Чонин снова подумал о том, что он ещё совсем ребёнок, и криво усмехнулся. Удивительно, но он всё же уснул через полчаса и кошмары со Счётчиком его не мучили, зато ему приснился Дио, от которого шла пугающая атмосфера, но к утру сон поменялся – ему снился Кёнсу. На улице только начало светать, когда домой вернулся Дио. Проснувшийся, но притворяющийся спящим, Чонин незаметно разглядывал его. Старший потянулся рукой к своему лицу, и из-под капюшона показалась чёрная маска, которую он, видимо, носил на улице для лучшей конспирации. Когда Дио разувался, из кухни появился Чанёль. Кажется, у них день начинался много раньше, чем привык Чонин. «Уже вернулся с пробежки?» - спросил Чанёль на языке жестов, но Ким, естественно, ничего не понял. - Я не был на пробежке сегодня, пришлось искать кровать и работу этому, - и он кивнул в сторону Чонина. Говорил он громко, поэтому Чанёль сразу же приложил палец к губам и нахмурился. – Не переживай, он уже не спит. Эй, вставай, можешь не прикидываться. - У меня имя вообще-то есть, - недовольно проговорил Ким, садясь на диване. Ему не нравилось, как с ним разговаривал Дио. Чанёль тем временем улыбнулся и помахал в приветствии рукой Чонину, который сразу же вспомнил, о чём они с Луханом вчера говорили. Видимо, в его взгляде отразилась жалость, потому что старший Пак сразу помрачнел и помотал головой, как бы говоря «прекрати это». Дио фыркнул. - Надо же, жалеешь моего брата. Лучше бы себя пожалел, таким же будешь через десять лет, - и он ушёл к себе, всё ещё что-то ворча под нос. - Прости, кажется, тебе неприятна моя жалость, - извинился Чонин, вставая с дивана. Но Чанёль снова улыбнулся и замотал головой. Кажется, он ещё что-то хотел сказать, но из-за того, что Чонин не понимал язык жестов, не мог. Вместо этого он показал, будто чистит зубы, а затем на дверь столовой. Ким кивнул, показывая, что понял. Чанёль, всё так же улыбаясь, пошёл обратно на кухню, а Чонин вздохнул и принялся искать в рюкзаке зубную щётку. Лухан был прав, ему нужно было переспать с этими мыслями, теперь всё воспринималось чуточку легче. Поэтому, улыбнувшись и расслабившись, он пошёл в сторону ванной.