Divine profile

Заливистое пение птиц и привычный покой перекрывает гам и музыка в стиле хип-хоп. У стен рядом с парком развернулись строительные леса, на которых расположились уличные художники. Только и слышно веселое шипение аэрозольных баллончиков. Чимин больше никуда не спешит: он нашел чем вдохновиться и на что посмотреть. Ему нравится композиция и сочные цвета - в будущем роспись будет напоминать летний день в отдельных кадрах. Держа руки за спиной, Чим ходит вокруг да около, оценивает и издает задумчивое: «Х-мм». - Эй, Джунсу, передай красный. Чим поднимает голову и немеет. Господи, неужели в Сеуле больше не осталось мест, где бы этим встречам не находилось места! - Оу, - разочарованно доносится сверху. – Извини, я не тебе. Пока Юнги отворачивается, Чимин незаметно ретируется и пытается сбежать. Напрасно. - Чимин? – громко несется вдогонку. - Тебя же вроде так зовут? Джунсу отошел куда-то, а мне позарез нужно закончить рисунок. Если тебя не затруднит, кинь мне баллончик из синего ящика. Как будто для Юнги в порядке вещей встречать незнакомых знакомцев или наоборот, смотря как к этому отнестись. Вздохнув, Чимин неохотно исполняет просьбу, подкидывает баллончик красной «монтаны» - краска для граффити что надо, Чим знает. Юнги в испачканном джинсовом комбинезоне, в маске, и только его затягивающие в омут глаза являются доказательством того, что Чима бесповоротно попал. Ноги не слушаются, и Чимин остается до конца, пока Юнги добросовестно не заканчивает свою часть, он что-то кричит товарищам и, спустившись вниз, стягивает маску. - А теперь перерыв. Ты со мной? – он прищуривается на солнце и глаза его превращаются в опасные кошачьи. - А? – Чим теряется. - Нет-нет, я тут вообще мимо проходил, у меня дела. - Да брось, кто стал бы торчать у стены сорок минут, когда у него есть дела, - усмехается Юнги, снова всматривается в лицо Чимина, пока тот молится всем богам. – Как сам? Больше к тебе никто не приставал? - Я в порядке, никто не приставал. Шуга перехватывает у проходящего мимо паренька бутылку с водой и пьет, сочно, со вкусом. Затем отирает рот запястьем и приглашает перекусить «вон в той кафешке прямо на улице». - Я так понял, ты катаешься на скейте? – поддерживает разговор Чимин, пока они ждут заказ. - И как ты догадался? – щурится Юнги и смеется. – С девяти лет на доске. - А еще ты рисуешь граффити? – продолжает Чим, готовый говорить о чем угодно, лишь бы не предаваться будоражащим воспоминаниям. – Забыл, как вас называют… - Райтеры, - помогает Шуга. – Я рисую лет с двенадцати, ходил в художку, но бросил на третий год. Мне нужна свобода самовыражения, городские препятствия, полет души. Академический рисунок – не моё. - Зато моё, - улыбается Чимин, подпирая голову рукой. - Так ты художник? – Шуга дожидается кивка и кривит рот. – Понятно. - Не так я представлял реакцию на схожую деятельность, - расстраивается Чим. - Не пойми неправильно, просто я многое из живописи считаю скукой смертной. Мне нравятся работы некоторых художников - у Моне, например, занятная передача цвета, у Да Винчи восхитительный стиль. У Ван Гога чертово колесо вместо воображения, а Врубель так вообще демонически впечатляет. Каждый художник особенный, но я не могу сказать, что с какой-либо картины ловил бы оргазмы. Чимин начинает кашлять, и Юнги подает ему стакан с водой. - Я грубо выразился? - Для моей тонкой душевной организации – да, - Чимин осушает стакан залпом. К счастью, приносят заказ, и надобность говорить отпадает на некоторое время. Чим пытается уловить, не прокололся ли он и не играет ли теперь Юнги в дотошного сыщика. Вряд ли он мог тогда хорошенько разглядеть Чимина. Однако, от излишней нервозности этот довод не избавляет. У Юнги такие проницательные глаза, как будто ему известно все на свете. - К слову, я бываю иногда на выставках, - добавляет Шуга. – И пока ничего лучше граффити не увидел. Расскажи про свой дипломный проект, что ли. Чимин отзывается в паре предложений, и Юнги начинает зевать. Он вовсе не выглядит человеком, страдающим от недавно разорванных отношений. Скорее, наконец-то расслабившимся. - А как ты в ту ночь оказался поблизости со мной? – спрашивает Чим как бы между прочим и делает глоток терпкого эспрессо. Потянувшись, Юнги закладывает руки за голову. - Собирался бомбить – то есть, заниматься нелегальным творчеством, просто проходил мимо. Потом увидел, что местные придурки над кем-то издеваются, решил вмешаться. Я не ввязываюсь в драки, хоть и ходил на тхэквондо. Потому что лучшая драка та, которая не состоялась. - Нелегальным…? – И это все, что уловил Чимин. – Творчеством? - Ты же не думаешь, что я рисую только по заказу администрации? Чимин, я же говорил, что люблю свободу и полёт. Копы меня еще ни разу не поймали, хотя случаев было хоть отбавляй. Иногда убегаю на своих двух, иногда на скейте. А ты, выходит, только рисуешь? Еще чем увлекаешься? - Коллекционирую наклейки с фруктов на холодильник, - сухо признается Чим. - Я понял, у тебя не жизнь, а тоска зеленая, - смеется Юнги. – Всегда все в рамках приличия. «Говорит в точности так же, как Тэхён», - мысленно аплодирует Чим. На прощание Юнги называет свой номер, а потом спрашивает: - Не хочешь сегодня ночью побаловаться? У Чимина вытягивается лицо от удивления, он уже почти отказывается, но тут представляет мину Тэхёна и его занудные нотации на тему развлечений и отсутствия личной жизни. Чем такое, лучше наступить на принципы. - Можно. Только я не особо умею рисовать баллончиками, всего раз-то и пробовал. - Я научу, - подмигивает Юнги. – Скину тебе попозже сообщение, во сколько и где встретимся. Надевай удобную одежду и, желательно ту, которую не жалко. После чего дорога до дома занята одними мыслями: «Какого черта ты делаешь, Пак Чимин?!».

***

- Какого черта ты делаешь, Пак Чимин?! – Тэхён всплескивает руками и выпучивает глаза, глядя на готового хоть в Альпы друга. - Но я думал… Эй, это ты всегда нудишь мне о том, что пора перестать сидеть дома и все такое, - злится Чим. - Да, но это не значит, что ты должен ходить с кем попало! - Его зовут Мин Юнги, он скейтер и райтер. Ты как-то рассказывал, что даже имен у некоторых не запоминал. - Это было до того, как у меня появился парень, – Тэхён хмурится и обхватывает Чимина за плечи, легонько встряхивает. – То, что ты видел его профиль и нарисовал, познакомился и прочее – вовсе не оправдывает такого безумия, как нелегальные каракули по ночам. Чимин садится обратно в кресло и долго смотрит перед собой, переводит взгляд на волнующегося Тэхёна и на телефон, где обозначена встреча. - А если я хочу узнать его? – тихо спрашивает Чима. - А если он гребанный маньяк?! Нет, ну вот откуда ты знаешь, из-за чего была та ссора? – заводится Тэхён. - Сначала жаркий секс, а потом разборки. Не то чтобы меня это удивляло, но Чим… Ты мой лучший друг. Я не прощу себе, если с тобой что-нибудь случится. Все эти приключения звучат здорово, но крайне неразумно. Чимину же кажется, что персона Мин Юнги судьбоносна. Он наконец-то привносит в жизнь необходимый смысл. За ним хочется следовать. Даже если это будет значить пойти против Тэхёна и его влияния. - Тэ, извини, но я пойду. - Я знал, что так будет, - кивает он и остервенело жует жвачку. – Ну ладно, стоило хотя бы попробовать. Вперед, мой юный падаван. - Только не злись, ладно? – Чимин обнимает его и улыбается. – Я прибуду домой в целости и сохранности. - Окей, а я пока съем принесенные деликатесы китайской кухни и растолстею назло Чонгуку. И если он спросит, откуда у меня прослойка жира - я скажу, что ты виноват. Будешь отвечать. - Все что угодно для друга, - в сердцах говорит Чим, целует Тэ в щеку и машет на прощание. Уходя в свежую майскую ночь, он чувствует себя необычайно легко.

***

Кто бы что ни говорил – их мнение останется только при них самих. Кому оно интересно? Юнги не привык равняться на кого-то, он идет собственным путем, всегда играючи добивается того, чего хочет. Незаконченная художественная школа, зато среднее образование на ура, университет с красным дипломом и работа агентом по недвижимости - только финансовое подспорье. Есть другая сторона Мин Юнги. Там он Шуга – дитя андерграунда, там он свой в доску парень, чаще одиночка, за которым следуют только такие же сильные. С людьми себе не под стать Юнги не любит вести дел, они тянут его назад, чего меньше всего хочется. Все, что нужно ему для счастья: ветер в ушах при прогоне скейтборда, баллончики и встреча рассвета на какой-нибудь высотке или на отшибе черты города. Главное, чтобы первые лучи коснулись свежего слоя краски. А потом важно затянуться сигаретой и улыбнуться первому облаку. Ему двадцать четыре. Возраст, когда уже примерно, если не точно, можешь сказать, чего хочешь. Но не всегда можешь. Юнги удается совмещать приятное с полезным, он давно живет самостоятельной жизнью, уже несколько лет раз в год выбирается из страны, исследует Европу по частям, увлекается альпинизмом, катается на сноуборде, пробовал дайвинг, пару раз терялся в пещерах с диггерами. На работе Мин Юнги затянут в строгий смокинг, прическа аккуратна – ни намека на повседневную модную небрежность. И там Юнги чувствует себя скверно, в рамках, какие он с детства терпеть ненавидит, потому как родители тщательно его во всем ограничивали. Следовательно, Юнги ушел в отрыв, но разумно и в меру. Улица многому его научила. И первое правило: надейся только на себя. Может быть поэтому для него дорогая квартира, машина и прочие блага не являются чем-то особенным или даже поводом для разговора. Он успешен и обязан этим только себе. Его часто спрашивают: «Эй, когда женишься, когда остепенишься?». На что Юнги откровенно кривляется и вздымает руки. Потому что полегче на поворотах. Такие, как он, не станут тормозить, пока не выжмут из жизни всего по максимуму. Но это не единственная причина. Два месяца назад Юнги чуть сдал позиции, впал в депрессию и посещал психотерапевта. Он никак не мог понять, что с ним творится, почему его не возбуждают женщины и почему тянет к молодому секретарю на работе. Когда прояснилась туманность его либидо, все снова вернулось в норму и заиграло новыми красками, в творчестве – в том числе. На радостях Юнги смог решиться даже на такую странную штуку, как переезд: ему хотелось почувствовать себя странствующим студентом с одним чемоданчиком. Новое увлечение захлестнуло его целиком, он готов был на руках носить своего парня. Пока вдруг в один прекрасный вечер после не менее прекрасного секса, тот не сознался, что встретил кого-то другого… Шок и гнев пропали быстрее, чем можно было предположить, ведь для Юнги был открыт большой мир со всеми его перепутьями. Одно из этих перепутий вырисовывалось вдали, в противоположном окне. Шуга замечал то лицо прежде, просто не отвлекался на его существование, а в тот жаркий момент ощущения усиливались в разы. Ему хотелось быть образцом для подражания и ужасно льстило то, что кто-то мог подглядывать. А уж как возбуждало! …И вот теперь Юнги пытается понять, похоже ли то испуганное маленькое личико на это. Вроде да, а вроде и нет. Мало ли, что могло привидеться – делать поспешные выводы вредно. Так вот, Пак Чимин. Какой-то крошка-художник с большим талантом. Запал в душу и не хочет выходить оттуда ни под каким предлогом. Определенно, он очень милый и чрезвычайно симпатичный, но ведомый. Настолько, что Юнги боится быстро потерять интерес. Шуга размышляет над этим, принимая душ перед встречей в одиннадцать. Грядет интересная ночь, способная привлечь великие перемены. Собравшись, Юнги смотрит на отражение в зеркале прихожей. Иногда там появляется сущий пацан-оторва, иногда мужественный горец, а сейчас… Удивительная стабильность. Настоящий Мин Юнги: закаленный взгляд, замурованные под несколько слоев эмоции, готовность сделать шаг прямо в пропасть и без сожалений. - И кеды просто супер, - говорит он, глянув на обувь. Гаснет свет. В прихожей остаются тикать старые кварцевые часы. Такие всегда спешат. И Юнги считает правильным, что тоже обгоняет время на несколько значимых минут. Так больше вероятность, что прибудешь вовремя.