Divine profile

Смелее и не бояться. Уверенный нажим, чтобы краска распылялась, словно по мановению волшебной палочки. Чимин повторяет и улыбается результату. Эскиз обращается в полноценный рисунок. Юнги чертовски им доволен. Вот уже как три недели они покоряют город на пару, удирают от полиции, едят по утрам в круглосуточных кафе. Чимин не спрашивает о том, что там еще за плечами Юнги в те дни, когда они не видятся. Ему гораздо важнее те моменты, когда хён хвалит его или ругает, но обязательно чему-то учит. Чему-то, о чем не расскажут преподаватели и не сыграет классика. Тэхён говорит, что Чим весь светится изнутри. Из уст Юнги открывается полномасштабная энциклопедия, он рассказывает удивительные истории. Когда сидишь на крыше пятиэтажки, свесив вниз ноги, а ветер треплет волосы, нет ничего прекраснее голоса Юнги и его… божественного профиля. К слову, у Чимы уже куча рисунков с ним, с разных углов, с разной мимикой. Но внешность Шуги не играет превосходящей роли. Шуга дарит Чимину доску и учит его азам, Чим царапается даже в защите. И Юнги кажется, что он нечаянно заимел себе сына. Но когда у младшего получается самый элементарный трюк, Юнги хватает его на руки и долго кружит. И у него самого начинается головокружение, но приятное. Чимин привык к запаху табака за пять минут до рассвета: Юнги курит и пускает кольца дыма, потом отбрасывает умопомрачительную шутку и долго смотрит за тем, как искренне и по-детски смеется Чим, иногда до слез. Сам он так разучился. - Тебе разве не хочется спросить, например, где я работаю? – спрашивает Шуга, приваливаясь к стене спиной. Чим устраивается рядом и обнимает колени. - А ты хочешь, чтобы я спросил? - Просто ты такой наивный, что жуть берет, - и Юнги прикуривает. – Я вот знаю, что ты скоро диплом защищать будешь. Куда планируешь идти работать? - А я не хочу работать. Я уеду далеко-далеко и буду покорять горы. - Очень смешно, - хохочет Юнги, потом поворачивает голову, а Чимин невыносимо серьезен. - Да ну? То есть, Юнги и сам давно хочет так: узелок на плечо и ай-да в странствия. Но пока недостаточно средств на такое безумие. У Чимина, кажется, никаких тормозов нет и вовсе. Только глаза горят. - Я бы не торопился. Максимум, куда ты уедешь со своей стипендией – обратно в Пусан, к родителям. Помрачнев, Чим согласно кивает. - Я же не дурак, все понимаю. Буду зарабатывать, продавая картины. Ты же за заказанные граффити получаешь деньги? - Да, но если бы я получал только их, жил бы где-нибудь в общаге и постоянно недоедал. Тебе нужно брать выше, Чимин. На одном творчестве далеко не уедешь. - Но ты же говорил, что важнее делать то, что тебе нравится? Шуга молча докуривает и виновато опускает глаза. - Если бы все было так просто. Устройся куда-нибудь на студию, в агентство, хотя бы театр, я не знаю. У тебя же должна быть хорошая рекомендация от университета. Нужен свой особый концепт, если ты хочешь быть только художником. И тебе уже пора об этом задуматься. Чимина как будто схватили за ногу в полете и ударили о землю. Он мог вынести такое замечание от Тэхёна и других товарищей, но от Юнги никак не ожидал. - А как же полёт? Как я буду летать, если мне надо приземлиться и сесть в клетку? – Чим поджимает губы и отворачивается. Утешать его Юнги не собирается, как и извиняться. Потому что не за что. - Это лучше, чем если клетка сама тебя настигнет, Чимин-ни. Так ты хотя бы контролируешь ситуацию. Целые сутки Чимин обдумывает слова Юнги, волей-неволей рыскает на сайте свободных вакансий, вчитывается со скукой. Ему придется загнать себя в рамки и выполнять чужие приказы, подгонять заказы под желаемое, работать в данном кем-то направлении. Не совсем то, чего он хотел и ожидал от своего призвания. Но никуда не денешься, иначе не выжить.

***

Успешно защитившись и получив диплом с отличием, Чимин не чувствует радости. Ему по-прежнему непонятно, что он должен делать завтра. Тэхён же устраивает вечеринку, созывает кучу друзей в тесную квартирку Чимы, где и яблоку негде упасть. Чимин улыбается и веселится для галочки, а около трех ночи незаметно уходит прочь. Жутко волнуясь, он идет по пустынному тротуару и звонит Юнги, тот удивлен, ошарашен, потом извиняется, что не пришел на вручение диплома. Чиме все равно, плевать. Он хочет к нему прямо сейчас, хочет обнять его и во всем признаться. Устал скрывать и грезить. - Жди на остановке, я сейчас подъеду. Чима сидит не дольше пятнадцати минут, царапает пальцами изнанку карманов. С тихим довольным рокотом напротив останавливается миниатюрная глянцево-черная «мазда», наверняка спортивного подряда, с откидным верхом. Чимин уже понимает, что Юнги не совсем тот, за кого себя выдавал. Что у него тоже отчасти бывает не жизнь, а тоска зеленая, как у многих сотен других. Но для него это допустимо. Проще говоря, Чимин догадывался, просто ни о чем не спрашивал, сам виноват. Никаких разочарований и падения из крайности в крайность. Он садится в машину. Все как новенькое. Возможно, Шуга нечасто пользуется роскошью. Он ни в коем случае не лжец и лицемер, он навсегда божественный Юнги, быть похожим на которого – честь. По дороге минимальный переброс фразами, стрелка на спидометре чуть за сто десять, поэтому добираются достаточно быстро. Квартира Юнги кажется огромной уже с порога, со вкусом обставленной и в действительности тихой, темной. Они не включают свет, и остается натянутая нить высоко между. Там, где пересекаются взгляды и заканчивается терпение. Адреналин давит на сосуды, дыхание сбивается под острыми углами. Юнги требовательно притягивает Чимина за шею, впивается в его губы, мучает их долго и страстно, сжимает его ягодицы и выуживает, наконец, чудесный волнующий стон. Шорох одежды ласкает слух, она исчезает под силой пальцев, трещит под пуговицами. Бархатный отсвет на оголенных плечах, беспрерывный такт сердец. Чимину кажется, что он испарится в руках Юнги, но он чудом держится. На этот раз с высоты они почти приземляются на пол, потому что у Чимы дрожат колени. Но Юнги подхватывает его, спасает и продолжает поцелуй, такой испытывающий, горячий. Безотрывное единение губ, сплетение рук, не как колючей проволокой – легче, мягче. В такую сеть Чимин хотел попасться навеки. С самого начала. Еще с того мига, когда Юнги был всего лишь вдохновляющим профилем в отдаленной полутьме. Шуга доводит Чимина до кровати, до состояния, когда невмоготу сражаться с совестью и воздух сотрясают недопустимо пошлые вздохи. Он что-то шепчет влажными губами, как будто молится, но жертвенно, сцарапывая с рук Юнги кожу. Шуга ласкает его шею, нежно целует грудь, с каждого соска срисовывая границы кончиком языка. Он успокаивает, разукрашивая отпечатками собственных губ внутреннюю сторону бедер. А дальше Чимин кусает пальцы и выгибается навстречу, трогательно хныча. И нет ничего значимее этой ласки, никто на свете не сможет повторить с такой же чувственностью, как Юнги. Он учит Чимина некоторым смущающим вещам, рассказывая ответственно серьезно, тихим, будто простуженным голосом. И тот внемлет, быстро учится, красиво повторяет. Юнги не припомнит, чтобы ему так сносило крышу, так путалась изнанка реальности и сна. Теперь игра светотени в руках обоих художников. Юнги останавливается в опасных нескольких сантиметрах, нависает над Чимином и его испуганным лицом… Чим приоткрывает рот, задыхаясь. И входя в него с осторожной медлительностью, Шуга выдыхает: - Это был ты. С точно такой же мимикой, на грани страха и возбуждения. Любознательный зоркий мальчик, прильнувший к стеклу. Чимин глухо и томно стонет, ощущая резкий перепад температур и разрезающую пополам боль, обхватывает Юнги и сознается: «Да». Где-то подсознательно Юнги знал. Знал, что будет препятствие на его пути, которое он не сможет перепрыгнуть или обойти. Оно необъятно и невидимо, просто есть. Настоящие чувства. Одно из них полностью в Чимине. Во всех вероятных смыслах и метафорах. Чимин стирает слезы с век, целует Юнги и преданно скулит ему на ухо, подается вперед, расслабляется и сжимает, когда ощущает, что так нужно и доставляет больше удовольствия. Он ничего не соображает в этих сексуальных догмах, позах, для него Юнги – единственная камасутра и большой справочник. По-настоящему большой, потому что Чимин хорошо ощущает его внутри, закидывает ноги на поясницу и, сомкнув, целует. Но за ширмой потрясающего секса, Чимина волнует то, что Юнги вдруг наиграется и выкинет, и будет красочный кусочек из оперы Риголетто с разбрасываемой одеждой. Дело не в том, что Юнги старше и состоятельный, самодостаточный. Просто Чимин чувствует, что не достиг его, он стоит на сотню ступеней ниже, он витает в облаках, тогда как Шуга прочно стоит ногами на земле. Они не слишком разные, они отличны друг от друга. И подаренная свобода для Чимина – мимолетное счастье несущегося к солнцу Икара. …Красочные звезды распадаются при зажмуренных глазах, Чимин стонет в голос, утыкаясь в шею Юнги. Глубоко, все еще больно, странно и безнадежно. Чимин уже беззаветно и необратимо влюблен. Он понимает так отчетливо, что заметно становится и Юнги. И этой ночью он подписался под этим жирным шрифтом и влажным телом. Несмотря ни на что, после душа им спокойно. Чимин засыпает под боком Юнги, тот заботливо накрывает его одеялом и рукой, целует в макушку. Шуга не привык уделять много времени отдельным константам. Немного тут, немного там, порционно, дозированно. Но не так, чтобы забросить множество ради единственного. Поэтому Юнги боится, что Чимину от многослойности и сложности его характера будет сплошной вред.