Плацебо

Воскресенье показалось мне мимолетной вспышкой, промелькнувшей у меня перед глазами. Только я моргнула – а уже утро понедельника. Вздыхая, я плелась в школу этим туманным утром, злясь на себя за свою нерасторопность и зля прохожих своим недовольным видом. Дабы взбодриться, я включила на полную громкость музыку и старалась не закрывать глаза, а то еще усну на ходу.

Я знаю, как тяжело видеть, Что мы враги. Я знаю, как тяжело видеть, Что мы враги Земли.¹

Глупости. Мы враги, пожалуй, лишь самим себе. Люди вредят экосистеме, но являются в какой-то мере ее частью – без нас бы какой-то баланс да нарушился. А что насчет вражды с себе подобными… Тут все просто. Просто где-нибудь прогуливаясь попробуйте прислушаться к тому, о чем говорят люди. Они обожают лезть не в свое дело. Такое ощущение, что все человечество село в круг и, сжав ручонками бинокли, старательно выискивают в других недостатки: «Вы только посмотрите, она растолстела на пять килограмм», «А он живет с мамой», «Только подумайте, у него старая машина» и все в этом духе. Наверное, ненависть – единственное, что объединяет людей в наше время. Конечно, я утрирую, но если еще и приглядеться к тому, что сейчас популярно – это журналы со сплетнями о звездах, о том, как выглядеть красиво и о том, как понравиться окружающим. Именно поэтому я все время одеваю наушники в общественных местах и стараюсь глядеть только себе под ноги. Единственная моя отдушина, где я могу забыть о вышесказанном, это, пожалуй, небольшой круг недавно появившихся друзей. Конечно, мы порой между собой о ком-то говорим, но насмехаемся лишь над теми, кто этого заслуживает или просто в шутку. Впрочем, это говорит о том, что, если честно, ничем я не отличаюсь от того типа людей, которых всеми фибрами души презираю.

Вот он. Мой круговорот ненависти.

***

В последнее время я с интересом наблюдаю за Лизандром. Это довольно интересно: он такой загадочный, что никогда сие занятие не наскучит. Впрочем, много о нем я не узнала. Знаю, что у него есть старший брат – Лей, девушку которого он когда-то любил. Как я уже много раз говорила, он мне кажется очень грустным и одиноким, однако, с течением времени, мое мнение слегка поменялось. Он и правда частенько витает в облаках, из-за чего выглядит печальным, но он далеко не стремится к гордому одиночеству. Как выяснилось, он певец и даже некогда выступал. Таким образом, можно сделать вывод, что шумные компании ему не неприятны. Жизнь шла своим чередом, ничего нового не наблюдалось. Я, успевая общаться со всеми и сразу, по-прежнему оставалась в глазах окружающих хорошим и приятным человеком. От этого мне даже стало немного скучно и тоскливо: так неинтересно, когда совсем нет проблем. Однако, стоило мне об этом подумать, как они появились. То был третий урок, я старалась не засыпать как могла. Скучная лекция не менее скучного учителя плавно перетекла на обвинения в сторону правительства, которое ничего не делает с какими-то водопроводными трубами у него дома. Не выдержав его болтовни, я выскользнула из кабинета якобы к медсестре. Свободно вздохнув, я уж было направилась прогуляться по школе, как вдруг увидела что за стенами школы, в саду, на скамье мирно спит Лис. Мне это показалось странным, ведь он был без куртки, а на такой холодрыге уснуть, как мне казалось, просто невозможно. Решив, что он может простудиться, я, с великой радостью что хоть что-то происходит, открыла ближайшее окно и без всякого стеснения выпрыгнула наружу. Бодрым шагом приблизившись к юноше, я села рядом и вдруг заметила на коленях у светловолосого блокнот. Любопытство пересилило и я взяла его в руки. Уже хотела его открыть, как вдруг вспомнила свои утренние размышления – не стоит мне лезть не в свое дело. Со вздохом, я положила блокнот обратно и решила уж разбудить рассеянного паренька, как вдруг услыхала тиканье. Тихое такое. Прямо как тогда, в библиотеке. Мои глаза поневоле широко раскрылись. Я опустила взгляд на руку Лиса и увидела часы, у которых вместо циферблата прозрачное донышко, сквозь которое видно шестеренки. На ободке часов были выгравированы маленькие римские цифры, которые, если не приглядываться, заметить невозможно. Приметив этот факт, я не могла не заволноваться. Неужели Лизандр – Серый Кардинал? Это вот этот старомодный вежливый юнец вырубил меня в учительской и оставил валяться на полу? Не верю. Нет-нет-нет. Люди лживы, да, но уж я-то знаю, когда они натянуто улыбаются, а когда проявляют искренность. За последний месяц я стала в этой области спецом. Веки Лиса дрогнули и мгновение спустя он, сонно моргая, глядел на меня затуманенным взглядом. Я же сидела рядом, не зная, что сказать. До того, как я пришла, у меня в голове вертелось тысяча наставлений о том, как вредно спать во дворе, но внезапно все слова улетучились из моей головы. – Джеймс? – удивленно спрашивает Лис, осознав ситуацию лишь пару секунд спустя. – Ты не спал ночью? – наконец решила спросить я, решив хоть как-то поддержать разговор. – Да, вдохновение нахлынуло. Не подскажешь который час? – вот это меня удивило еще больше. Он, конечно, рассеян, но забыть тот факт, что он носит часы – довольно странно. – Ты же наручные часы носишь, – говорю я, скрестив руки на груди. – Часы? – вновь удивленно спрашивает он и опускает взгляд на свою руку. – Как странно. Когда я засыпал – никаких часов не было. – Может сюрприз от кого-нибудь? – предположила я, силясь понять, пытается ли он меня сейчас надуть или правда не понимает, как все так получилось. – Может, – пожал плечами он, вспомнив, наверное, ту маленькую девочку, одержимую им. Мы оба встрепенулись, услышав пронзительный звонок, оповещающих об окончании занятия. Я, быстро распрощавшись с Лисом, к его удивлению запрыгиваю в окно, из которого выпрыгнула, и поспешно бреду по коридору. Мои мысли бешено проносились в голове: он один из подозреваемых в моем маленьком деле и носит часы. Это должно мне о чем-то сказать, верно? Но я, честно говоря, хотела уже давно вычеркнуть его из своего списка потенциальных Кардиналов. Он старомоден – это верно, и, что примечательно, времяпровождению за компьютером предпочитает написание стихов где-то в тихом месте. Задумавшись, я и не заметила, как впереди меня откуда ни возьмись возник Натаниэль с кипой бумаг. Столкновение было неизбежно. Мы рухнули на пол и я, рассыпаясь в извинениях, стала помогать ему собирать бумажки. Когда он протянул руку за последней, лежащей около меня, его рукав задрался и продемонстрировал мне наручные часы – точь-в-точь как у Лиса. Я подскочила и удивленно воззрилась на блондина, который мгновением позже тоже поднялся. – Ты чего? – чуть хмурясь, спросил он. – А… Ты разве раньше не носил другие часы? – будучи главным старостой, ему надо хорошо распределять свое время, потому и ранее я видела у него на руках сего рода предмет, но не придавала этому большого значения. – М, да, – согласился он, глядя на обновку. – Сегодня обнаружил их на столе в учительской, с запиской. Кто-то анонимно его подарил, вот я их и надел – думаю, этому стеснительному человеку будет приятно. – Да, ты прав, – протараторила я и, хлопнув его по плечу, также быстро произнесла. – Ну, мне пора. Нет. Нет-нет-нет, надеюсь, это не то, о чем я думаю. Забежав в класс, я вижу Каса, который уже собрался уходить – подскакиваю к нему и, взяв за руку, резко задираю рукав. У него тоже есть часы. А он их никогда не носит. Возможно, их на него кто-то надел тем же обманным путем, что и на Лиса. Кейтлин, что еще была поблизости, удивленно на меня смотрела. А я смотрела на ее руку, где наблюдалась та же самая вещица. Схватив свой еще на уроке собранный рюкзак, я, под возмущенные крики перчика, вылетаю из кабинета и несусь в следующий, где застаю близняшек. У них обоих одинаковые часы. Заметив мой взгляд, Алекси встрепенулся, в то время как темноволосый и глазом не моргнул. – О, заметил? Мы их обнаружили в почтовом ящике, – довольно произнес паренек. – Армин не хотел их надевать, но, по-моему, на нем они круто смотрятся. Конечно, не так хорошо как на мне… – Алекси, заткнись, – со свойственной братьям вежливостью произнес тот. – Я обычно не ношу часы, потому что всюду опаздываю и один их вид вгоняет меня в депрессию. Ничего не ответив, как в тумане, я бреду к учительнице, что была в кабинете, и смотрю на ее руку – те же чертовы часы. Именно она тогда делала обход школы. Но не думаю, что полноватая замужняя женщина с двумя детьми и огромной любовью к романам может оказаться загадочным Серым Кардиналом. – А откуда у вас?.. – спрашиваю я, показывая ей на руку. – Мне подарил кто-то из учеников, – счастливо улыбаясь, говорит она, польщенная хоть чьим-то вниманием. – Прихожу утром – а тут они! И записка с пожеланиями. Так приятно! Я обессилено рухнула на жесткий стул и схватилась руками за голову. Серый Кардинал только что посмеялся надо мной. Мне как будто дым прямо в лицо выдохнули. Он выдал всем, кто был в школе, часы, чтобы я голову ломала? Нет. Это чтобы потешить самого себя. В первую очередь я могла бы подозревать Ната, который всегда носит часы, но их мог надеть и кто-то другой, а потом просто снять. Таким образом, я не продвинулась в и без того застывшем расследовании ни на шаг. Почему сейчас я сравнила нас с ним невольно с Бэтменом и Джокером. Казалось бы, это я его пытаюсь поймать, значит я – Бэтмен, но… Но разве я борец за справедливость? Серый Кардинал – загадочная личность, выстроившая целый сайт, где ученики нашей школы могут свободно высказывать свое мнение, выставлять свое творчество, делиться идеями и новостями. А что сделала я? Я плела тут свою гендерную интригу, фальшиво улыбалась каждому второму, кого-то доводила до слез, а кого-то успокаивала. В общем и целом, лжец и подлец тут я. Но все же именно я почему-то строю из себя Шерлока Холмса, решившего сыграть партию с Мориарти.

Ну, что же, тогда я, Джокер Холмс, одолею этого недоБэтмена-Мориарти в его же игре.

***

Из-за сегодняшних событий я совсем рассеянная. Все время хожу в каком-то тлену, врезаюсь во что попало и никак не могу ни на чем сосредоточиться. Что уж говорить об общении – на все внешние раздражители я отвечаю вялой улыбкой и туманным взглядом, благодаря чему большинство ребят просто оставляют меня в покое. На этот раз я брела по коридору. Вот-вот должен был прозвенеть звонок на физкультуру, поэтому мне стоило бы поторопиться, однако кое-что меня задержало: запыхавшийся Алекси догнал меня и стал расспрашивать о самочувствии. Я же ничего не ответив стала внимательно разглядывать его, так как мне что-то не давало покоя в его внешнем виде. Что-то изменилось. Какой-то бледный. И кажется немного похудел. Мне это не нравится. – Алекси, а ты сам в порядке? – спрашиваю я, с прищуром глядя на него. – В полном, – улыбаясь говорит он. Тыльной стороной ладони я касаюсь его лба и вздыхаю. Ничего с ним не в порядке. У него температура. Видимо, заболел после того, как долго ждал меня тогда на морозе. Из-за этого я чувствую себя немного виноватой. – Пойдем в медпункт, – говорю я, опасаясь, что сам он заупрямиться и не пойдет. Он лишь пожал плечами и последовал за мной. В кабинете на тот момент медсестры не было, поэтому пришлось импровизировать. Алекси послушно улегся на кушетку, а я стала рыться в ящике с пачками таблеток. – Так холодно, – дрогнув, произнес синеволосый. – Ни в коем случае не пытайся согреться, – говорю я, все еще стоя к нему спиной. – Если тебе холодно – значит повышается температура. Надо наоборот охлаждаться. Помнится, когда я этого не знала и закуталась в гору одеял, моя температура подскочила до сорока одного градуса. Весело же было на скорой кататься. Но ничего страшного со мной не произошло – полежала в больнице, да и все тут. Только я, казалось бы, нашла искомые таблетки, как дверь отворилась и вместо нашей школьной медсестры появился какой-то мужчина средних лет в белом халате. Если вкратце о нем – то это блондин, телосложение получше среднего, но не сказать, что прямо шикарное. Хромает на правую ногу, а с первых его слов можно распознать иностранный акцент. – А вы… – начала было я, как тот с улыбкой ответил. – Я Норман Гранди, школьный врач вот уже неделю, – меня не очень удивило, что я об этом не знала: я не так уж и часто, несмотря на проблемы со здоровьем, появляюсь в кабинете. – А… Ну, тогда, оставляю Алекси на вас, – говорю я, пожимая протянутую им руку. И как только я коснулась его руки, меня будто током ударило. Было в нем и его этой улыбочке что-то мерзкое, отталкивающее. Его взгляд, направленный на Алекси, заставил меня поморщиться и ощутить, как мурашки по спине забегали. Не знаю что это со мной. Возможно, какое-то шестое чувство. В любом случае, с этим стремным мужиком оставаться мне неохота. Показав язык в ответ на взгляд синеволосого, глядящего на меня с мольбой, я выскользнула из кабинета и пошла на физкультуру.

***

Как и ожидалось, вовремя придти мне не удалось. Звонок уже прозвенел, а я только переоделась. Вздохнув, я уже хотела удалиться, как вдруг услышала, как кто-то в другом ряду шкафчиков стал копошиться. Кто-то еще опоздал? Я преспокойно хотела уйти, однако заметила кое-что, что заставило меня оцепенеть. Выйдя из-за шкафчиков, я увидала Натаниэля, стоящего ко мне спиной. Он был без рубашки, поэтому я отчетливо могла разглядеть его синяки и ушибы. Можно было бы подумать, что он подрался или еще чего, однако в драке обычно страдают и лицо, и руки, а тут в основном только спина. Очевидно, его избили. Но кто? Нат ведь далеко не слабак и не какая-то тряпка, он не позволил бы над собой издеваться. Да и если бы что-то такое произошло по всей школе тут же бы разнеслись слухи. Соответственно, сверстников можно сразу же исключить. Значит это кто-то из взрослых? Насилие в семье? В любом случае, долго думать мне не пришлось: он уже закончил переодеваться. Я растерялась и, собственно, спряталась, при этом даже дыхание затаив. Дождавшись, когда он уйдет, я наконец глубоко вдохнула и медленно выдохнула, после чего медленно, облокотившись спиной о шкафчик, осела на пол. Я не думаю, что мне надо что-то теперь предпринимать. Я не должна лезть не в свое дело. Да и, впрочем, кой в этом толк? Если с Натом действительно происходит что-то плохое, он сам обратится за помощью. Возможно, то, что я видела – единичный случай проявления агрессии с чьей-то стороны, что и не дает ему (по крайней мере временно) что-либо предпринимать. Что же, сейчас мне ясно одно – не стоит никому об этом разбалтывать. Он кто-то вроде моего друга, поэтому, по логике, я ведь должна разобраться в чем дело? Как все странно. Обычно я ни во что не вмешиваюсь и исполняю роль наблюдателя, однако теперь-то все поменялось. С удивительной легкостью я поладила с немалым количеством людей, узнав которых поближе привязалась к ним. Приняв, наконец, окончательное решение, я поднимаюсь с пола, отряхиваю спортивные штаны и бреду к выходу из раздевалки. Мне необходимо отыскать ту, кто знает о Натаниэле больше всех. Ту, которая наверняка знает, что произошло. Ту, которая не любит потеть на физкультуре и прямо сейчас, уверена, занимается самолюбованием со своими подружками где-то в укромном уголке школы.

***

Мне кажется, что у Натаниэля и Амбэр в крови заложено прятаться как ниндзя. Впрочем, я не удивлена, что ее так трудно найти. Думаю, она не настолько глупая, чтобы, прогуливая урок, выбрать место, которое легко обнаружить. Зато я вот настолько глупая, что решила прямо немедленно ее разговорить, вместо того, чтобы подождать до завтра. Вздохнув, я ускорила темп, так как у меня все время появлялось чувство, будто вот-вот откуда-нибудь выйдет учитель и спалит меня. А дальше, конечно, все будет по сценарию: учитель заложит меня, донесет директору, та позвонит родителям, а они уж точно раскидают мой мозг, да и вообще все потроха по закоулкам вселенной. Это я утрирую, однако, к великому моему сожалению, в этой школе внимательно следят за посещаемостью занятий. Задумавшись, я даже не заметила, как сбила выскочившую из-за угла девчонку. – Смотри куда прешь! – злобно прошипела та, упав на пятую точку, как и я. – Прости, я задумался, – невнятно бормочу я, хотя не будь в шкуре брата точно бы поругалась с этой мымрой. Подняв взгляд, наконец вижу в кого врезалась. Слава Сатане (или кто там еще желания исполняет?), это Амбэр! Да еще и без своих прихвостней. Ну, тех девчонок. Говорят, они таскаются все время вместе, но мне, надо же, свезло увидеть ее в одиночестве. Я от радости вскакивая и, сдерживая улыбку, учтиво подаю ей руку. Она за нее хватается и неуклюже (из-за своих каблуков) поднимается. – Ой, погоди-ка, – из злобного ее взгляд превращается в снисходительный. – Ты же тот новенький? Джеймс, да? – Да не такой уж я и новенький, – потирая шею, говорю я с улыбкой. – А ты, должно быть, сестра Натаниэля. Наслышан о тебе. – Надеюсь, только хорошего, – говорит она, хлопая глазками. – Конечно, – соглашаясь, говорю я и сдержанно улыбаюсь. Она чуть вздернула подбородок и, вскинув брови вверх, стала осматривать меня с ног до головы, словно оценивая. Неприятно. Разглядывая мое лицо, она, вроде как, была довольна, но только ее взгляд скользнул на тело, так тут же на ее физиономии появилась тень недовольства, скрываемая доброжелательной улыбкой. То ли шмотками я ей не угодила, то ли своей, не свойственной парням (да и девушкам, к слову, тоже) худобой. Тем не менее, она не перестала болтать со мной вежливо. Видимо, ей что-то надо от меня. – Ты нашел язык с Кастиэлем, как я слышала, – говорит она, как бы невзначай. – Это похвально. – Ага, с ним не так уж просто подружиться, – киваю я, делая вид, что хочу поддерживать эту тему разговора. – М, а не подскажешь как? Тебе же это удалось, – теперь все ясно. Еще одна его фанатка? Какая ирония что она сестра Ната. Хотя, если честно, чем-то она отличалась от остальных. Хотите верьте, хотите нет, однако, пускай я почти не понимаю людей, но временами в их глазах, движениях, действиях или словах улавливаю что-то, чего не замечают другие. Может, это просто моя фантазия, но я все равно беру эти свои выдумки в расчет. В глазах Амбэр мелькнуло что-то едкое, скользкое, противное, но в то же время… Искренне, что ли? Кажись, и правда запала на Кастиэля. Но не думаю, что ему она понравится. В ней не было изюминки. Со своей модной одеждой и аккуратным, ежеминутно поправляемым, макияжем она ничем не отличалась от толп таких же девиц. Красив только фасад, а внутрь зайдешь – пусто и скучно. По крайней мере в ней для себя я не нахожу ничего интересного. – Я дам тебе особый совет, – уголки моих губ невольно поползи вверх, складывая губы в зловещей ухмылке. – Постарайся почаще бывать рядом с ним. А еще давай ему больше наставлений. Он с матерью редко видится и ему не хватает женской заботы – потому и ищет он ее в других, – откровенно вру я. Она же хлопает глазами – сперва удивленно, чуть позже сделав вид, что до нее дошло. Кастиэль терпеть не может прилипал. И ненавидит, когда ему кто-то указывает. Вот смеху-то будет. Впрочем, забудем об этом. Теперь надо переходить к делу. Тут дело крайне тонкое. Стоит проявить тактичность и не говорить прямо в лоб. – Слушай, Амбэр, я тебя искал, – говорю я честно, уже без улыбки, глядя ей в глаза. – Да? – удивляется она, но наверняка в душе ликует, что еще кто-то обратил на нее внимание. – Знаешь, Нат какой-то в последнее время странный. В смысле, измотанный, – начинаю я, делая вид, что лишь слегка обеспокоена. – Мне кажется, у него со здоровьем какие-то проблемы. Не знаешь что случилось? Ты же его сестра, как-никак. Следующее меня поразило. Я ожидала, что она действительно обеспокоится. Ведь он ее родственник. Я всегда уважала своего брата, никогда на людях не говорила о его слабых сторонах, всегда подчеркивала лишь сильные. Он, конечно, идиот, сбежавший из дома, но в самом-то деле парень не глупый. – А, Натаниэль, – от ее тона меня передернуло. – Да он всегда такой придурок, – она презрительно фыркает и складывает на груди руки. До меня доходит, что от нее ждать нечего. Я вновь натянуто, но уже не так убедительно как раньше, улыбаюсь и заведомо попрощавшись иду обратно в раздевалку. До звонка осталось около десяти минут. Я неспешно одеваюсь. Нет, даже не неспешно, а очень медленно. Амбэр – долбанный энергетический вампир. После одного разговора с ней я чувствую себя погано. Мои руки двигаются вяло – я еле оделась, а уж что было со шнурками вообще молчу. Они просто превратились в комок спутанных веревок. Мне срочно надо развеяться. Уйти от этой школы подальше. Чем дольше я смотрю на эти голубоватые стены, тем больше ощущаю нарастающее душащее чувство. Все это притворство, весь этот маскарад, эти шпионские игры – это чертовски утомляет. Не помню каким образом, но я оказалась на улице – выбежала туда даже без куртки. Рюкзак остался в школе – я остаюсь там до вечера, мы хотели с Касом и Лисом посидеть, посочинять музыку, да дурака повалять.

***

В комнате царил полумрак. На полу была расставлена целая куча свечек, цветных и обычных, где-то даже были ароматические – их запахи смешивались, превращаясь в единый, создающий ощущение, что ты где-то рядом с цветочным полем. Однако пол был жесткий, лежать на нем было неудобно. Вид чернеющего, в плохо освещенной комнате, потолка нагнетал печальную атмосферу, которую Кас поддерживал своим невнятным бренчанием на гитаре. Я прикрыла глаза и вдохнула воздух поглубже. В нос тут же ударил запах табака и энергетиков. На пол чуть пролилось из жестяных банок, отчего к вороху различных ароматов добавился еще один – сладкий, напоминающий сок какого-то фрукта. Помимо звука поддеваемых пальцами струн, был еще один – тихий, нещадно чиркающий бумагу. Лизандр сидел у стены, одну ногу подтянув к себе, а другую наоборот вытянув. Его губы шевелились, беззвучно читая тексты песен, а разноцветные глаза бегали от строки к строке. Кас же лежал рядом со мной, на полу. Он был не такой, как обычно – раздраженный, а наоборот, спокойный и умиротворенный. Кажется, он уже почти засыпал, однако нашел в себе силы вытянуть из пачки пару сигарет. Одну он сунул мне, как бы безапелляционно намекая что не собирается курить в одиночку. Я особо не возражаю. Минутой спустя мы уже, как два паровоза, выпускаем клубы дыма вверх, которые поднимаются в воздух и исчезают в темноте. Лис, не возмущаясь, лишь отмахивается от дыма и продолжает делать свое дело. Когда я чувствую, что все мое тело затекло и требует хоть каких-то движений, я насилу заставляю себя подняться и принимаю сидячее положение. Чтобы лучше видеть присутствующих, поворачиваюсь боком. Мой взгляд притягивает красная лакированная гитара, над которой то и дело летают длинные пальцы, задевающие струны. Этот инструмент настолько яркий, что все в комнате, казалось бы, посерело, и остался виден лишь этот огненно-красный цвет. К своему собственному удивлению я сегодня обнаружила, что чувствую себя в компании этих двоих очень комфортно. Несмотря на то, что с ними я все чаще курю и пью всякую дрянь, которая рано или поздно загонит мое сердце, мне нравится проводить так время. Я плохо в последнее время, из-за отсутствия брата. Без него любое место мне кажется пустым и невзрачным. Но как только в комнате появляется кто-то из моих новых близко знакомых однокашников, мне кажется что помещение чем-то заполняется. Все обретает краски и среди бешенного темпа жизни обнаруживается смысл, который я, казалось бы, растеряла. Мои веки тяжелеют и глаза закрываются. Я уже стала погружаться в дрему, как вдруг дверь резко раскрылась, при этом ударившись об стену, и в комнату залетел ураган. Наш клуб беспризорников весь встрепенулся. Кас отложил гитару, Лис выронил ручку, а я же неловким движением руки скинула пепел прямо себе на руку. Ураган побежал навстречу приподнимающемуся на локтях Касу, поднимая ворохом разбросанные по полу нотные страницы и задувая свечи, после чего опрокидывает красноволосого обратно на пол. В недоумении гитарист приобнимает ходячее бедствие и недовольно хмурится. – Это что еще такое? – как-то грозно спрашивает он, что даже у меня мурашки по спине пробежали. Он явно был недоволен нарушенной идиллией. Девчушка приподнимает свое испуганное лицо, отлипая от него и смотрит сперва на меня, а потом на Лиса. Она выдерживает паузу, прежде чем признаться, в чем дело. Она мне не особо нравится, но что-то в ней есть. Кейт сама по себе очень впечатлительная, ранимая, пугливая, но тем не менее… Кажется, она умнее, чем это показывает. – Там кто-то есть, – шепчет она, имея ввиду школу в целом. – Может, Натаниэль? – Кас закатывает глаза и довольно грубо скидывает с себя девчонку. – Нет, это точно не он! – заверяет та его, чем еще больше раздражает. На полу валяются часы Каса, которые тот снял, как только сюда пришел. Те самые, от Серого Кардинала. Мой взгляд падает на них и я обнаруживаю, что уже довольно поздно, значит, в школе никого быть не должно. Интересно, это может быть тот, кто эти часы всем и раздал? – Джеймс, поди глянь, чего там, а то она не угомониться, – говорит Кас, лениво потягиваясь. Своими словами, как ни странно, он вызывает у меня и радость и грусть в одном флаконе. Я радуюсь, что смогу размяться и узнать ответ на возникший в голове вопрос, но грущу, потому как нашей идиллии пришел конец. Вздыхая, я поднимаюсь и без особых раздражений выхожу из душной комнаты. У лестницы воздух намного чище. Он ничем не пахнет. Вместе с этой свежестью мои легкие наполняет какая-то холодная пустота, порождающая за собой тоску по тому особенному воздуху из помещения для репетиций. Я шагаю вдоль стен, стараясь в блеклом свете луны рассмотреть очертания мебели. Ночью школа совсем другая. Тут всем правит звенящая тишина, тьма и кучка школьников, засевших под лестницей в своем логове. И когда кто-то врывается на «нашу» территорию (когда она стала «нашей» уже и не помню) – будь то засидевшийся в библиотеке очкарик или стайка девчонок, ищущих призраков, один из нас выходит для того, чтобы на блюдечке с каемочкой преподать гостям проблем. Исключение составляют только просвещенные – Натаниэль, Ирис, Розалия и еще парочка ребят. Наконец я дохожу до комнаты, откуда слышится возня и шелест страниц. Приоткрыв дверь, я замечаю одного из своих одноклассников, склонившегося над толстым томом, охающего и ахающего от накатившей усталости. Он потирал красные глаза и клевал носом, после чего прямо на моих глазах задремал. Насколько мне известно, раньше он был тем еще раздолбаем, но внезапно реальность щелкнула его по носу – он очнулся и взялся за ум, чтобы поступить в хороший колледж. По слухам, он получил много предупреждений – еще одно и его личное дело изрядно подпортится. Усмехнувшись, я сую руки в карманы и иду обратно к комнате. Того паренька нет смысла запугивать – он и так жизнью запуган и матерью, предсказывающей ему профессию дворника. Пока я шла по коридору и слушала негромкий стук своих тяжелых ботинок, все мои мысли вылетели из головы. В голове мелькали смутные образы и неразборчивые картинки, родом из моей памяти или воображения, но я, кажется, игнорировала все это. В какой-то момент тишь меня оглушила так, то я даже остановилась. – А была ли тут Джейн? – отчего-то вслух произношу я и это приносит мне некое облегчение. Оглядевшись, я печально для себя отмечаю, что в стенах этой школы побывал Джеймс, а не я. Я так удачно его копирую, что, временами, порой и правда забываю кто я на самом деле. Говорят, со временем маска срастается с лицом. От этого мне становится немного страшно. Что, если я однажды исчезну, потерявшись в собственной лжи? Меня аж передернуло. – Чушь, – говорю я сама себе, мотнув головой и ускоряюсь.

***

Как ни странно, но разошлись по домам мы довольно поздно. Точнее, я-то ушла еще рано, а они остались там, наверное, надолго. Мне уже не страшно ходить одной по темным улицам. Полагаю, никто до школьника докапываться не будет. У дверей подъезда уже уснули бродячие псы, на которых соседи уже стали жаловаться. Я открыла железную дверь, чем разбудила парочку и зашла внутрь. Следом на теплую лестничную площадку заскочило еще два шерстяных комка – оно и к лучшему, еще простудились бы на таком морозе. Краем глаза я замечаю, что из прорези нашего почтового ящика торчит белый конверт. А торчит потому, что он какой-то объемный, будто в него запихали вещицу какую-то. Я с интересом беру его, верчу в руках и замечаю печать. Ну, не совсем печать – просто воск, на котором кто-то оставил свой отпечаток. Я вскрываю ее и мне на руку тут же приземляются часы. Точно такие же как у тех ребят в школе. Сперва я подумала: «Может, Серый Кардинал тоже не знает кто был в учительской?», однако следом за часами мне на руку приземляется доказательство противного. Записка, гласящая:

«Тик-так, Джеймс»

Издевательство какое-то. Я комкаю записку и сую ее себе в карман, после чего, громко топая назло соседям, поднимаюсь к своей двери. Ворвавшись к себе в квартиру, я наскоро сбрасываю и ботинки, и куртку на пол, после чего бегу в свою нынешнюю комнату, где забыла закрыть окно. Таким образом теперь в помещении температура та же, что и на улице. Обессилев, я рухнула прямо на пол – удар смягчила одежда, разбросанная по полу. Повернувшись на бок, я обнимаю себя руками и сдуваю недлинную прядь волос, мешающуюся перед глазами. Похоже, у меня приступ одиночества. – Дом? – вслух ворчу я, хмурясь. – Дом… – вновь повторяю, разглядывая очертания комнаты, что теряются во мраке. – Тоже мне дом, околеть можно, – с этими словами я ежусь, сворачиваюсь в клубок и закрываю глаза.