У каждого свои... мыши в шкафу

- Я знаю, что ты хочешь сказать, - Леонард устало выдохнул и откинулся на спинку кресла. Чехов захлебнулся первым словом. И покраснел. Доктор с трудом заставил себя не пялиться на очаровательный румянец. Все, упустил ты свое счастье, - напомнил он себе. Не достоин. Не твое. Павел кашлянул и смущенно глянул из-под ресниц: - А… Откуда ты…? - Паша… - МакКой почти что выдохнул это имя и замер. Как долго он учился его произносить. Как оно выходило лишь мягким шипящим свистом поначалу. Как этот прекрасный русский юноша тихонько смеялся над почти бесплодными попытками. И как хорошо оно получается теперь, когда уже поздно. А этому… Сулу даже учиться не нужно было, он с первого дня так называет своего напарника! Доктор вдохнул, давя в себе волну иррационального гнева и горечи – они, эти мальчики, перед ним точно ни в чем не виноваты. – Я же не совсем слепой, Паша. Я все вижу. - О… Ну л’адно… - казалось, сильнее покраснеть было невозможно, но энсин побил собственный рекорд на раз. МакКой не позволил себе засмотреться снова. Впрочем, в голове проскользнуло некое недоумение – что, «ладно» - это все, что он собирается ему сказать? - Тогда я… Я вообще-то рассчитывал на более торжественную обстановку, но… Доктор растерянно моргнул. Торжественную? В смысле? У русских что, традиция бросать кого-то в праздник? Кто этих русских знает, конечно, но все же… Глаза мужчины полезли на лоб, когда энсин, нервно одернув форму, достал что-то из кармана и бухнулся на одно колено. МакКой подскочил с кресла, как ошпаренный: - Что, черт побери, ты делаешь?! Павел недоумевающе посмотрел сначала на небольшую коробочку в своих руках, потом на доктора, и как-то проникновенно произнес: - Предложение, конечно. Шкаф позади Леонарда изумленно вздохнул – МакКою даже показалось, что на два голоса. Чехов шарахнулся в сторону от внезапно ожившего предмета мебели и широко распахнул глаза: - Лео, что у тебя там?! Сбитый с толку доктор ответил прежде, чем успел сообразить его замутненный алкоголем мозг: - Мыши. Это вполне сошло бы за ответ в Джорджии, где наглые грызуны умудрялись поселиться даже в твоем ботинке. К несчастью, доктор иногда забывал, что он не на Земле. И ему выходило это боком. - Мыши, - ровным тоном произнес Чехов. Леонард прикрыл глаза ладонью. Паша выглядел так, словно раздумывал, стоит ли ему позвать только сестру Чепел – или можно еще и М’Бенгу. Для морально-медицинской поддержки, так сказать. - Андорианские, - отчаянно попытался МакКой, - шкафные… То есть, шкафельные. В смысле… Видя, что глаза энсина стали похожи на две большие плошки из серого стекла, доктор застонал и устало потер виски: - Паш. Забудь, – юноша понятливо кивнул. – Давай вернемся к разговору. К разговору… Да… Леонард подавил в себе желание издать еще один обреченный стон. Предложение? Что это вообще такое было? Несмешная шутка? Несмотря на свой своеобразный юмор, доктор был уверен, что Паша не стал бы… Мужчина решил идти ва-банк: - А как же Сулу? - Сулу? – Чехов выглядел… сконфуженным. – Пр’и чем тут Хикару? МакКой точно не желал плести словесные кружева, поэтому, как говорят русские, начал резать правду-матку: - Ты же влюблен в него! - В кого? – вздрогнул энсин. - В Сулу! - Кто? - Ты! - Я?! Доктор подумал, что происходящее с десятой варп-скоростью улетает в раздел плохих комедий. - Я не против Сулу, - зачем-то решил сказать он. И тут же проклял себя за длинный язык – фраза была неуместна донельзя. Боже, что он творит?! Он просто хотел показать, что Паша может не отнекиваться, не бояться сказать ему правду. Что Сулу не самый плохой выбор, в конце концов. Ну уж лучше, чем сам немолодой врач. И уж точно лучше, чем если бы энсин влюбился в кого-то… типа Спока. Пьяное сознание доктора никак не могло взять в толк, что подобные фразы вообще лучше держать при себе без должных объяснений. Чехов приподнял одну бровь – до зеленокровного ручного гоблина Джима он, конечно, не дотянул, но получилось вполне выразительно. - Отл’ично,- кивнул он наконец, - я рад, что ты не против. Значит, будем жить одной др’ужной шведской семьей. В шкафу что-то грохнулось. Паша невозмутимо продолжил в привычной манере: - А ты знаешь, кстати, чт’ понятие «шведская семья» придумали русские? Неведомые андорианские грызуны, кажется, умели еще и хрюкать – один, по крайней мере, точно. МакКой осознал весь ужас сказанного далеко не сразу. Мозг какое-то время упорно отказывался переваривать смысл. А потом… - Шве… что? – мужчина задохнулся, стремительно покрываясь красными пятнами, и начал кашлять. Чехов тут же оказался рядом с ним, и его теплая узкая ладонь легла на судорожно вздымавшуюся грудь доктора. Тот глянул на энсина жалобно, глазами, тут же инстинктивно заполнившимися слезами – и покраснел, кажется, еще хлеще Паши. Русский тихо хихикнул: - Ну вообще-то я пошутил, Лео. Не думал, что с ч’увством юмора у тебя хуже, чем у мистера Спока. «Мыши» в шкафу начали, по звукам, пихать друг друга. - Я не знаю, с ч’его ты взял, что… МакКой прервал собеседника на полуслове: - Ты серьезно решил подарить мне кольцо? Паша смущенно вспыхнул и почесал макушку: - Ну… Не совсем. – коробочка в его пальцах дрогнула и раскрылась. На традиционном багряном плисе покоилась… пряжка для ремня, сделанная из какого-то светлого металла. Голос русского снизился, приобретая приятные бархатные оттенки, в будущем обещающие превратиться в нечто совершенно неописуемое – как только хозяин голоса достаточно заматереет. – Помнишь, я не так давно случайно сломал твою. МакКой судорожно сглотнул. О, да, он помнил. И когда, и при каких обстоятельствах старая просто отлетела от его собственных брюк в неизвестном направлении. Доктора просто бросило в жар от воспоминаний, и он спешно облизал пересохшие губы: - А предложение? - Ну, - Паша пожал плечами и лукаво взглянул исподлобья, - я бы пр’едложил и руку, и сердце, если бы ты оценил, конечно. Но вообще собирался пока просто предложить, как бы официально, встре… МакКой спешно приложил пальцы ко рту энсина, все еще памятуя о нелегальных пассажирах в собственной каюте. Он только не учел, что молодой русский уже настроился на игривый лад – и когда по его коже прошелся влажный язык, доктор едва сдержал позорный полупьяный стон. - Ты мне все объяснишь, да, Лео? – губы Чехова чуть дернулись в улыбке. – И что за ч’ушь ты там напридумывал с Хикару, тоже. Да ведь? - Да, - хрипло выдохнул Леонард, понимая, что перед этим вроде-бы-еще-мальчишкой он бесспорно сдает все позиции. - Ну тогда… - Чехов придвинулся ближе. В дверь шкафа что-то с силой ударило изнутри, и несчастный распахнул створки даже без соответствующей команды. Чехов с глазами, как он сам любил это называть, «по пять копеек» смотрел на чинно вылезающего из предмета мебели старпома. МакКой приложил ладонь ко лбу, чувствуя головокружение от абсурдности происходящего. Спок как ни в чем не бывало встал по стойке «смирно», легко отряхнул ладонью чуть запылившуюся форму и склонил голову: - Прошу прощения, доктор МакКой, энсин Чехов. Я предположил, что далее находиться в этой комнате нецелесообразно, а также нарушает некоторые земные нормы приличия. Учитывая сложившуюся ситуацию, я принял решение уйти, дабы избежать неловкости в дальнейшем. Это приемлемо? Чехов тупо кивнул, даже не моргая. Спок кивнул в ответ и, полуобернувшись, спокойно бросил шкафу: - Капитан, я также предполагаю, что и вам следует уйти из каюты медицинского офицера как можно скорее. - Окей, окей, уговорил, - хрипло, от явно долго сдерживаемого смеха, ответили ему из вороха одежды. Сиявшие весельем голубые глаза смерили сначала МакКоя, а потом покрасневшего до состояния переспелого томата Чехова. – Ретируюсь, дабы избежать… Спок, чего там? - Неловкости в дальнейшем, - услужливо подсказал вулканец, протягивая своему капитану руку помощи – ибо тот явно намеревался грохнуться на пол, запутавшись в маккоевской рубашке. - Верно, - Кирк наконец выбрался и, не выдержав, все же хохотнул, - ну ты даешь, Боунс. Да и вы, энси… - ДЖЕЙМС ТИБЕРИЙ КИРК, - глаза доктора готовы были метать молнии. - Понял, не дурак. – Капитан отсалютовал готовому сгореть от стыда навигатору и пылающему праведным возмущением доктору, а потом хмыкнул. – Андорианские «шкафельные» мыши уходят строем. За мной, Спок. Едва за руководящим составом с тихим шипением закрылась дверь, оставшиеся в комнате уставились друг на друга. А потом покатились от хохота. Серебряная Леди «Энтерпрайз» тихо и чинно бороздила просторы Вселенной.