Отпустить прошлое, чтобы построить будущее

Звон разбившейся тарелки слышат, кажется, все соседи. Глаза Вонщика опасно сужены, белки глаз не видны – из-за лопнувших капилляров они красные, и от этого так страшно, что Хаген забивается в угол кухни, сжимается и из последних сил сдерживает крик. Рави сейчас действительно невменяем, он сжимает и разжимает кулаки, и двигается к нему медленно, будто хищник, собирающийся сломать своей жертве хребет. Омега еле успевает вдохнуть, прежде чем боль от первого удара в живот пронзает его тело. Альфа тянет его за руку и толкает с такой силой, что парень не удерживается на ногах и падает на пол, керамические осколки впиваются в его руки, оставляя кровоточащие раны на ладонях, и Эн с трудом подавляет истеричный смешок и слезы. Он опирается на эти осколки и не смеет поднять взгляд на мужа, разъяренного, разгневанного неудавшимся завтраком. Омегу хватают за волосы на затылке и оттягивают голову назад, так, что кадык остро проступает под темной кожей. - Еще раз выкинешь подобное – убью. Хаген остается один, и ноги подгибаются, когда он пытается подняться. С каждым днем становится все сложнее терпеть это, но ему приходится ради детей. Эн смотрит в коридор, где стоит его старший сын, и у ребенка в глазах осуждение, и оно совсем не детское. Омега держится за стол, чтобы встать, и его снова пронзает боль. Страх того, что от частоты ударов в живот он больше не сможет забеременеть, его лишает иногда рассудка, и он идет в ванную, чтобы привести себя в порядок. Хаген запирается изнутри и осматривает ладони на наличие мелких осколков. И все то время, пока он обрабатывает порезы и забинтовывает сам себе руки, он вспоминает все, что творится с его жизнью, с тех пор как в ней появился Вонщик. Их отношения странные, будто арт-хаусное кино, понятное только режиссеру, коим является сам Рави. Все слишком просто и сложно одновременно, невозможно принять никому из окружающих их, хотя Хаген скрывает все подробности их личной жизни. Альфа был образцовым только в самом начале их общения, в конфетно-букетный период, когда Эн привязался к нему, и во время обеих беременностей. Но все остальное время он был словно другим человеком. Не стеснялся в выражениях, распускал руки по любому поводу. И Хаген терпел, стискивал зубы и сносил все побои, что сыпались на него, все оскорбления и унижения. Прятал синяки и шрамы под длинными рукавами кофт, пытался скрыть залегшие под глазами тени, хотя выходить ему особо было некуда. Вонщик не дал ему возможности поступить в университет – омега еле успел закончить школу, попав в родильное отделение больницы буквально через несколько дней после последнего экзамена. У Хагена не было ничего, кроме этого подчинения мужу и двоих детей, рождение которых не было для них обоих действительным счастьем. Эн радовался, когда в семнадцать увидел заветные две полоски на тесте, хоть он и не думал о такой ранней беременности. Второй ребенок был уже запланированным, но по разным причинам для обоих. Для Эна это было возможностью как-то повлиять на супруга, в очередной раз попытаться изменить его отношение. Вонщик же пытался тем самым привязать к себе омегу еще сильнее, чтобы не оставить ей никакого шанса на побег. Он был уверен, что никто не возьмет омегу с двумя детьми. Хаген тяжело выдохнул и выключил воду. Рави ушел на работу, и теперь можно было заняться домом. Хонбин, его старший сын, продолжал смотреть с осуждением, но ничего не говорил, помогал старшей омеге как мог, а Эн пытался забыться в уборке и в заботе о детях. Он понимает, почему муж так поступает с ним. В жизни Вонщика не было родительской ласки, подобной той, в которой вырос омега. Как-то изрядно выпив, Рави рассказал, что отец, не стесняясь сына, бил старшую омегу за любые промахи, важные и нет, реальные и выдуманные. И все это отложилось у мальчика, который, повзрослев и обретя собственную семью, перенес детские воспоминания в настоящую жизнь. Но он не щадил и детей. Хонбин получал только словесные упреки, жестокие наказания за то, что пытался заступаться за Хагена. Ему было всего четыре, но разум его был куда старше. Рави злился на него, но не бил, лишь запирал в комнате, лишал ужина или не позволял общаться с друзьями. Но Эн продолжал верить, что его супруг не посмеет ударить маленького ребенка, который просто пытался защищаться от отца-тирана. Омега пытался исправить мужа, пуская в ход послушание, равное подчинению, ласку и нежность, но ничего не менялось. Будто бы Вонщик карал его еще сильнее за подобное, ударяя еще больнее. Хаген посмотрел на часы и отправился готовить. Не хотелось выводить альфу из себя вечером, когда он вернется с работы уставший и злой. Следующий день стал переломным как для омеги, так и для его старшего сына. Взбешенный уже с утра Рави отвесил мужу пощечину, от которой тот еле удержался на ногах, хватаясь за стол, чтобы не рухнуть на пол. Он не понимал, что послужило причиной для подобной вспышки гнева, он был измотан ночью, когда супруг, не спрашивая о желании омеги, трахал его жестко и бездумно, причиняя нестерпимую боль своими прикосновениями. Тело было слабым, а альфа не терпел медлительности по утрам. Появившийся на кухне Хонбин был совершенно некстати. Он дернул отца за край рубашки, и тот, не контролируя себя, все еще находясь во власти агрессии к своей омеге, толкнул сына со всей силой, которая у него была. Мальчик пролетел по коридору, ударяясь о так неудачно стоявший шкаф. Руку пронзила боль, и он всхлипнул, зажмуриваясь до белых точек. Нельзя было сейчас заплакать, пока отец видит его, пока он слышит его. Скрывшись в комнате брата, он накрылся с головой пледом, который оставлял тут Хаген на случай, если придется ночевать с детьми, и слезы покатились по его щекам непрерывным потоком. Он слышал крик отца, несмелые попытки Эна ответить ему, звон посуды и хлопок двери. Он прятался, надеясь, что про него не вспомнят, но в комнату кто-то зашел, и Хонбин сжался, пытаясь спрятаться от вошедшего. Диван рядом с ним прогнулся, а потом его обняли, так и не лишая спасительной темноты. Теперь он мог разрыдаться в голос, забывая о маленьком брате, жался к старшей омеге и сжимал в маленьких пальцах плед, будто бы он мог защитить его от всего этого. Слезы были привычным явлением, и Хаген лишь баюкал сына, надеясь, что тот быстрее успокоится. Он знал, что вечером Вонщик позволит себе куда больше, чем сейчас, и он должен был как-то обезопасить детей. Когда Хонбин стянул с себя плед, то старался не смотреть на покрытые синяками запястья старшей омеги. Тот кивнул, прося собрать игрушки, и отправился укладывать в сумку их вещи. Одновременно с этим он звонил другу, спрашивая, может ли он присмотреть за двумя его омегами, придумывал бредовую историю о том, что они хотят с мужем провести вечер вместе. Получив согласие, он убирал на кухне, пока ехало такси. Эн не знал, почему не уходит от Рави. Ему казалось, что он нужен ему, чтобы окончательно не сойти с ума, чтобы он не причинил боль другим, незнакомым людям. Звонок телефона испугал его, как пугало все с тех пор, как они поженились. Удерживая в одной руке сумку, а в другой Санхека, он пытался устоять на слабых ногах и не скатиться вниз по лестнице. Голова кружилась от вечного страха, от загнанности и безысходности, но сейчас он должен был быть довольным, стоило улыбаться, чтобы друг ничего не заподозрил. Машина остановилась в тихом районе, который сам Хаген предпочел бы центру, где они жили. Он осторожно постучал, и дверь открыли почти незамедлительно, будто бы его ждали именно в этот момент. Он улыбнулся альфе, согласившемуся присмотреть за детьми, и прошел вглубь квартиры, оставляя сумку в коридоре. Лео растрепал волосы Хонбина, доверчиво прижавшегося к нему, и показал в сторону дальней комнаты, где Эн мог уложить заснувшего в такси Хека. Все было другим, и омегу накрыло отчаяние. Он мечтал о такой жизни, где все было тихо и размерено, не было криков и ударов, сыпавшихся без остановки. Он поцеловал сына, смешно засопевшего во сне, и поспешил на кухню, где Хонбин уже таскал со стола печенье. Тегун ничего не сказал на это, будто бы это было нормально, хотя для альфы это таковым и было. Хаген рассыпался в благодарностях за то, что друг в свой законный выходной согласился взять двух чужих детей, позволяя омеге посвятить время мужу. Лео махнул рукой, не делая проблемы из подобного, и предложил гостю чай. Эн так давно никуда не выбирался, не общался с кем-то, что согласился незамедлительно. Они говорили о незначащих вещах, не касались темы семьи. Но именно этого и хотелось Эну, чтобы хотя бы на секунду забыть о том аде, в котором он живет. - Там в сумке… - он смахнул упавшие на лоб пряди отросших волос. - Я знаю, не в первый раз ты мне их оставляешь. Я справлюсь, ты знаешь, - Тегун помог Хонбину слезть с высокого для его возраста стула и одернул задравшуюся кофту. - Мне кажется, что я тебя использую, - Хаген впервые за долгое время искренне улыбнулся. – Может, мои дети срывают тебе свидание с какой-нибудь симпатичной восемнадцатилетней омежкой. - Я тебя умоляю, Эн, - Вонщик никогда не называл его этим прозвищем, и это резануло ухо, такое знакомое, детское. – Какая мне омега с моей-то работой? У меня два выходных, можешь днем завтра забрать их. Мы выспимся, погуляем, посмотрим какой-нибудь фильм. Тем более что у тебя ангелы, а не дети. Омега продолжал улыбаться, медленно обуваясь в коридоре, будто бы не желая покидать чужую квартиру. Если Тегун и заметил это, то ничего не сказал, не считая нужным лезть в чужую жизнь. Как только дверь за другом закрылась, альфа обнаружил Хонбина в гостиной, уснувшего на диване, и только умилился этой картине. Его родители давно поговаривали о необходимости завести семью, но он только отмахивался, не делая этой большой проблемой. Ему было всего двадцать четыре, и сейчас он мог в полной мере посвятить себя работе, чтобы потом обеспечивать и мужа, и детей. Не хотелось, чтобы его семья в чем-то нуждалась. Он перенес маленькую омегу в комнату к брату и укрыл его одеялом, не переставая поражаться спокойному нраву ребенка. В больнице он часто видел громко кричащих, находящихся на грани истерики детей, не способных усидеть на месте, и потому присматривать за малышами Хагена не составляло труда. И вдобавок ко всему это было отличной практикой общения с детьми вне работы. Отодвинув Хека от края, он отправился заниматься своими делами, пока на него не свалилась куча игрушек и бессмысленные мультики, которые он смотрел вместе с маленькими омегами. Но если этот день прошел для альфы абсолютно беззаботно, то на следующий ему показалось, что он увидел мир таким, какой он есть. Он не понимал, почему сразу не заметил этого, думал, где были его глаза. Усаживая Хонбина за стол, чтобы накормить ребенка завтраком, он увидел опухшее, покрасневшее запястье. Чуть надавив, он услышал полный боли всхлип и, оставляя все запланированные дела, уговорил омегу поесть в одиночестве, пока сам одевал Санхека, давно уже отмытого от каши, в которой тот перепачкался, пока Лео его кормил. Он не понимал, когда он успел вчера недоглядеть за ребенком, что у того теперь проблемы с рукой, но стоило отвезти его в больницу, чтобы исключить перелом. Он вообще был мнительным, работа оставила свой отпечаток на нем, и теперь, стоя в холле больницы, он просил вызвать всегда занятого врача. С Сухеном они были знакомы давно, вместе учились, а потом и устраивались сюда, и постоянно поддерживали контакт, встречаясь и за пределами больницы по выходным. Мужчина был обеспокоен столь настойчивой просьбой друга, но ребенка осмотреть согласился, забирая его в свой кабинет. Тегун не находил себе места. Он не знал, что скажет Хагену на это, как объяснит травму доверенного ему Хонбина, и от нервного хождения по коридору его удерживал лишь сидящий на коленях Хек, который посчитал интересной его подвеску и теперь теребил ее в маленьких ручках. Сухен появился перед ним через полчаса, достаточно спокойный, и это немного успокоило альфу. - У него сильный ушиб, но перелома нет. Откуда он у тебя вообще? Насколько я помню, детей у тебя нет, - Шин сел рядом с ним и умилился маленькой омеге на коленях коллеги. - Друг попросил посидеть с ними. У него планы были на вчерашний вечер… - Сухен понимающе кивнул, улыбаясь. Его муж оставлял сына родителям, но Тегун тоже был хорошим вариантом с его любовью к детям. - Забирай красавца, смотри, чтобы рукой сильно не дергал несколько дней, мы ему ее забинтовали. - С меня причитается, - Лео улыбнулся прижавшемуся к нему ребенку. Уже в машине он думал, когда Хонбин успел упасть. Он не выпускал его из вида ни на минуту, и это было странным. Так и не выехав с парковки, альфа повернулся к мальчику и посмотрел на него внимательно и серьезно. Омега ответил ему похожим взглядом, и Тегун удивился подобной взрослости четырехлетнего малыша. - Хаген говорил тебе, что врать старшим нельзя? – Хонбин кивнул, обнимая брата. – Тогда расскажи мне, как так получилось? Ребенок долго молчал, сжимая губы в тонкую полоску и отводя взгляд. Он был маленьким, но все осознавал, и понимал, что кто-то должен знать о том, что происходит. Слишком развитым оказался он для своего возраста. Тяжело вздохнув, он повернулся к Тегуну. - Это все отец. Он толкнул меня вчера, я упал… - Лео заскрипел зубами от злости – Вонщик никогда не нравился ему. – Он и папу бьет. И на этом моменте сердце альфы пропустило несколько ударов, а потом забилось быстро и неровно. Он был взбешен подобным, совершенно не это он хотел услышать. Слова Хагена за секунду стали враньем, обо всех их семейных вечерах, когда он привозил ему детей. Он не знал, кому хотелось высказать все в первую очередь. Но решив сначала поговорить с омегой, он все-таки завел машину и поехал домой, куда Эн должен был приехать уже через час, чтобы забрать своих малышей. И этого времени должно было хватить, чтобы сам альфа успокоился и не наговорил лишнего, чтобы разобрался во всей ситуации. Хаген приехал точно в назначенное время. И теперь Тегун видел, что тот улыбается через силу, оттягивает длинные рукава кофты, хоть на улице и было тепло. Отправив Хонбина собирать игрушки, он потащил омегу в свою комнату, где без разрешения закатал рукава по локоть, открывая покрытые синяками предплечья. Уже сходящие и совсем свежие, от них почти не было видно кожи, и Эн отвел взгляд, не зная, что сказать. Тишина между ними была тяжелой, давила на виски, и Лео с трудом подобрал слова. - И как давно это продолжается? – омега попытался выглядеть непонимающим, но теперь Тегуна было сложно провести. – Как давно он бьет тебя? Хаген молчал, не зная, к чему приведет каждое сказанное им слово. Альфа мог взорваться подобно мужу, а мог поехать в полицию, и это было бы концом. Его лишили бы детей за подобное, и он дернулся, вырывая руки. Лео лишь сильнее сжал их, зная, что причиняет боль. Но это успокоило омегу, он перестал вырываться, хотя смотреть на него не смел. - Давно, - он тяжело выдохнул, понимая, что должен рассказать. Это было невозможно держать в себе. – Сразу после того, как родился Хонбин. Но ты ничего не знаешь, он такой человек… - Какой такой? Он бьет тебя, бьет детей. Хаген, неужели ты не понимаешь, что происходит? Ты должен уйти от него, пока он не убил тебя, - Тегун все-таки отпустил его руки, но омега от него не отошел. - Я не могу оставить его. У меня дети, ему нужна моя помощь. Я просто поеду домой, забудь об этом. Лео не смог его остановить. Хаген был запуган мужем до чертиков, тот боялся даже слово ему сказать, но он должен был как-то изменить все это. Дети не должны были страдать потому, что Вонщик неуправляемый психопат. Но он не мог ничего сделать, пока сам Эн не подтвердит громко о том, что его избивают. А он не сделает этого никогда. Ему оставалось только закрыть за другом дверь и смотреть с балкона, как дрожащий от страха Хаген садится в такси, прижимая к себе Санхека. Сигарета тлела в руках альфы, и он продолжал думать о том, во что оказался втянутым и как выбраться, прихватив с собой ни в чем не повинную омегу и двоих его детей. Омега не выходил на связь. Не отвечал на звонки и сообщения, потом телефон и вовсе оказался выключенным. Тегун не находил себе места, иногда забывался на работе, склонившись над историями болезней, курил больше, чем обычно. Он волновался за Эна, не зная теперь, что сделал с ним Вонщик. Он узнавал через друзей, не поступал ли к ним друг или его дети, но ответ всегда был отрицательным, и это давало надежду на то, что Хаген хотя бы живой. Все еще хотелось что-то сделать, как-то исправить ситуацию, в которую попал парень, но он не имел права лезть в чужую семью. Но это было не той ситуацией, когда стоило забыть и не думать об этом никогда. Он уже планировал поехать навестить друга, даже если нарвется на его сумасшедшего мужа, и в случае чего забрать с собой его и детей, когда поздно вечером в понедельник раздался звонок в дверь. Лео нервно затушил сигарету о стеклянное дно пепельницы и поспешил открыть. Но он предположить не мог, что на пороге его дома окажется Эн. Да еще и не один, а с малышами. Альфа и не подумал о том, чтобы отказать. Впустил, тут же беря на руки Санхека, и внимательно посмотрел на друга. Тот еле держался на ногах, опирался рукой на стену, чтобы не рухнуть, а глаза Хонбина были опухшими от слез. Проводив детей до комнаты, Тегун помог омеге разуться и тут же повел ее в ванную. Уже там он насильно стянул с него кофту, хотя и не получил сопротивление от слабого парня. Все его тело было покрыто синяками, по темной коже на руках была размазана кровь, и Лео, наглядевшись на многое в больнице, шумно сглотнул. Он и представить не мог, что кто-то может подобным образом обращаться со своей омегой. Тегун принялся методично обрабатывать повреждения парня, каждый раз вздрагивая, когда с губ младшего срывался болезненный стон. Хаген был таким хрупким в его руках, что он боялся лишний раз надавить, хоть и делал это сотни раз. Как только с кожи исчезли последние пятна крови, он попросил друга встать. Тому пришлось опереться на раковину, чтобы не упасть, и альфа осторожно проверил его на наличие переломов. Он мягко надавливал на ребра, пытаясь абстрагироваться от того, как были получены парнем травмы, и впервые был действительно рад, что ничего не нашел. Эн посмотрел на него, и в глазах его было столько отчаяния, безысходности, что Лео не смог найти оправдания своим действиям. Он легко коснулся губ омеги своими, не смея трогать руками худое тело, чтобы не причинить лишней боли. Он опешил, когда почувствовал слабый, но ответ от друга, когда его губы приоткрылись, а пальцы сжались на запястьях. На одну секунду Хаген позволили себе подумать, что так его мог целовать муж, так же осторожно, нежно. Он закрыл глаза, и голова закружилась, а пол ушел из-под ног. Омега тихо простонал, когда их языки соприкоснулись, и Тегун тут же отстранился, стыдливо отводя взгляд. Он не должен был этого делать. Эн был его другом, у него был муж, какая-никакая, но семья, а он влез, как последняя скотина. - Прости, я… - Лео не смотрел на омегу, нервно щелкая пальцами. – Это случайность. - Все в порядке, - Эн прикрыл глаза, продолжая держаться за раковину. От поцелуя голова закружилась еще сильнее. – Оставишь меня одного? Хочу принять душ. Альфа только кивнул, выходя и прикрывая дверь за собой. Ему нужно было остыть, мелкая дрожь все еще осталась в руках, и он направился на балкон, забирая с собой пепельницу. Не хотелось курить в самой квартире, когда в ней были дети. Он смотрел на ночной город, пытался привести мысли в порядок, но губы покалывало от недавнего поцелуя, такого случайного и за который Тегун корил себя. Списав все на нервы, усталость от работы и исходящее от омеги желание защиты, он увидел через стеклянную дверь балкона входящего в кухню Хагена. Тот был потерянным и слабым, и альфа поспешил к нему. Разговор был поверхностным, омега его почти не слушал, измотанный за день, и сонный спросил разрешения уйти. Это было так мило, что Лео не удержался и тихо засмеялся, провожая младшего до комнаты, где уже спали дети. Укрыв его одеялом, он убрал упавшие на лицо омеги пряди и погасил свет, отправляясь к себе. У него был тяжелый день на работе, да еще и появление Эна добавило определенных проблем, и усталость накрыла его плотным одеялом. Он и сам не заметил, как провалился в сон. Который не был долгим. Через несколько часов кровать прогнулась под чужим весом, а одеяло приподнялось, впуская прохладный ночной воздух. Кожа тут же покрылась мурашками, а Тегун испуганно сдвинулся на край кровати, открывая глаза. Перед ним сидел Хаген, и глаза его были уставшими, покрасневшими от недосыпа и слез. Альфа потянулся и включил ночник, освещая комнату. - Можно я… Можно я сегодня тут посплю? – Эн заломил пальцы и опустил взгляд, боясь посмотреть на старшего. Лео на секунду зажмурился – глаза еще не привыкли к свету. А потом посмотрел на омегу, дрожащую от страха, и протянул руку, касаясь кончиками ее ладони. Младший дернулся, отстраняясь, и затрясся еще сильнее, находясь на грани истерики. Альфа сел, прикрываясь пледом, не хотелось еще больше пугать парня полуобнаженным телом. - Не могу уснуть там, кошмары снятся, - голос Хагена срывался, и старший еле сдержал себя, чтобы не обнять друга. Сейчас от этого было бы только хуже. - Ну, оставайся, - Тегун не знал, почему соглашается. Эн лег на самом краю кровати, укрываясь маленьким кусочком пледа, чтобы не стеснить хозяина квартиры. Альфа тяжело вздохнул и, натянув футболку, которую сам же и бросил на пол около кровати, прежде чем лечь пару часов назад, направился на выход. Хаген пискнул, привлекая к себе внимание, и тут же закрыл глаза ладонями, словно ему было пятнадцать, – на Лео не было штанов, только белье. Старший не увидел этого, лишь бросил через плечо - Я на пять минут, не каждую ночь ко мне в комнату приходит омега и просится в кровать из-за кошмаров, - альфа хрустнул пальцами и скрылся в коридоре, оставляя парня одного в большой комнате. Тегуну нужно было провести это время в одиночестве. Во-первых, Хаген действительно напугал его ночным приходом, квартира старшего давно уже не видела омег. А во-вторых, нужно было вернуть мыслям трезвость, которая резко исчезла, стоило кровати прогнуться под давлением чужого тела. Поцелуй все еще не выходил из его головы, и больное сознание рисовало всякий бред, вызванный долгим отсутствием секса. Он выкурил две, чтобы наверняка, выпил большой стакан воды, которая приятно обожгла холодом желудок, и отправился почистить зубы. Мало ли, Эн мог не жаловаться, но при этом не выносить горького запаха табака. Когда Лео вернулся в комнату, омега все еще не спал. Он комкал край пледа и трясся не то от холода, не то от страха. - Прости, больше нечем укрыться, у меня обычно не гостиница, - альфа пытался, чтобы это прозвучало без упрека, но Хаген, казалось, даже не обиделся. - Извини, что мы стеснили тебя. Это ненадолго, правда… - Закрой рот и спи, мне на работу еще утром, - Тегун прикусил кончик языка, когда понял, насколько жестко это прозвучало. Эн тут же затих, кажется, даже перестал дрожать, чтобы не выводить старшего из себя. Лео боялся коснуться его, боялся сказать еще хоть слово, поэтому просто закрыл глаза, не делая еще хуже, чем уже было. И уже проваливаясь в сон, он почувствовал, как неосознанно подвинулся к нему омега, ища тепла и защиты. Он не подразумевал ничего такого, просто обнял его, притягивая к себе. Большая ладонь легла на впалый живот, и младший дрогнул, когда пальцы надавили на синяки. Хватка тут же стала слабее, а потом Тегун уснул, так крепко, как не спал уже давно. Когда будильник вырвал его из сна в реальность, то в постели он был один. Тело было мокрым из-за непривычной в летнюю ночь футболки, а в голове пронеслась шальная мысль о том, что омега, переждав ночь, вернулся домой, к мужу-тирану. Он поспешил опровергнуть собственные догадки, простыня упала на пол неаккуратным комком, а альфа, лишь дойдя до двери, замер. Из кухни послышался шум воды и детский голос, и у него отлегло от сердца. Значит, Хаген все еще был здесь, и стало так спокойно, что ему захотелось посмотреть на умилительную картину, которую еще долго не увидит в своей квартире. Эн негромко разговаривал с сыном, отвечая на его вопросы, и ловко сворачивал омлет в рулет, не отрывая взгляда от сковороды. Он отвлекся, когда услышал тихое покашливание за спиной. Его щеки покрыл румянец, стоило увидеть старшего в столь неприглядном, по его мнению, виде, и омега снова отвернулся, пытаясь справиться со смущением. Тегун хмыкнул и подошел к младшему, высматривая содержимое сковороды. Но от одного только запаха из-под приподнятой крышки желудок скрутило узлом, а к горлу подкатила тошнота. Он сделал несколько шагов назад, а когда Хаген потянулся за тарелкой, бросил слишком резкое - Я не ем яйца, Эн. Вообще, - Лео был бледнее, чем обычно, но холод в его голосе заставил омегу отшатнуться. Младший забился в угол, выставляя руки вперед, пытаясь защититься. Хонбина давно уже не было на кухне, и в глазах Хагена был животный страх. Вонщик тоже говорил таким голосом, с теми же самыми интонациями, а после этого всегда следовали удары, не приносящие кроме боли и унижения ничего. Он сжимался, закрыл руками лицо и рухнул на пол, чтобы его пытка была хоть немного слабее, чем обычно. Он уже не различал, муж перед ним или нет. Готовясь принять обыкновенное наказание, Хаген терял рассудок, из последних сил удерживая слезы. Тегун опустился рядом с ним, поглаживая одной рукой по колену, а второй пытаясь приподнять его лицо, но это почти невозможно. Тогда он отошел обратно к двери, давая возможность омеге почувствовать свободу, и сжал дверной косяк до побеления пальцев. - Я не ем яйца, - повторил он. – У меня аллергия на них. Сделай мне, пожалуйста, кофе. Все равно я всегда пропускаю нормальный завтрак. Хорошо? Хаген замер, сверля взглядом пол под своими ногами. Никогда еще не было такого, чтобы его оставляли одного, вежливо просили о чем-то. Он не помнил, когда последний раз с ним так обходились. Он смог все-таки посмотреть на старшего и не увидел в его глазах ничего, что могло бы угрожать ему или его детям. От Тегуна все еще веяло спокойствием, уверенностью, и Эн глубоко вдохнул, успокаивая расшалившиеся нервы. Он кивнул на просьбу альфы, провожая взглядом обтянутую футболкой спину, и сглотнул вязкую слюну. Ему пришлось выйти на балкон, чтобы почувствовать еще прохладный воздух, остужающий его разгоряченную кожу. Он никогда не научится не бояться, не важно, кто был рядом с ним – Вонщик или кто-то еще. Вернувшись к готовке, он отставил сковороду в сторону, Хонбин еще не ел, как и сам омега, и принялся за кофе. Муж так дрессировал его, что он мог приготовить ароматный, крепкий напиток с закрытыми глазами. Он внимательно слушал шум воды и против своей воли вспоминал вчерашний случайный поцелуй. Это был момент его слабости, минутного желания почувствовать чужую заботу. Для Тегуна это, скорее всего, ничего не значило, и Эн вылил кофе из медной турки в чашку ровно в тот момент, когда альфа снова оказался рядом с ним. Их взгляды на мгновение пересеклись, и у младшего задрожали пальцы. Это было всего ничего, какую-то долю секунды, но оно было, такое странное, необъяснимое для самого себя. Лео уже был одет, и смотреть на него было куда легче, чем до этого. Старший забрал чашку, бросая почти ласковое спасибо, прежде чем скрыться на балконе, плотно прикрывая за собой дверь. Хаген устало опустился на стул, сцепляя пальцы в замок. Ему все еще было тяжело видеть разницу между мужем и другом, хотя, будь он не так запуган до этого, он бы с легкостью чувствовал, насколько они отличаются друг от друга.