Поиграем?

20 сентября.

Бардак в комнате ни капли не смущает меня. Я смело выпиваю содержимое бутылки прямо из горлышка. Капельки немного золотистого оттенка приятно щекоча кожу, капают на ткань светлого платья. Терпкий запах алкогольного напитка одурманивает. Возбуждающее чувство без каких-либо проблем просачивается в мой мозг, пока не требуя выкуп. Я зачем-то закрываю глаза. Привычная темнота наполнена множеством огоньков разных цветов и размеров. Они периодически исчезают, затем появляются. Это кажется мне забавным. Я смеюсь, из-за чего начинаю кашлять. Дрожащей рукой ставлю бутылку на пол. Ноги не держат, с трудом поднимаюсь. Я смотрю как будто сквозь белую пелену. Голова кружится, глазам больно. Что-то внутри болезненно отдает по рёбрам. Тягучая боль постепенно спускается все ниже и ниже, что, несомненно, сказывается на ритме дыхания. Дрожь одним быстрым рывком одолевает мое тело. Кажется, что каждая косточка стала в разы чувствительнее. Только сейчас я понимаю, что мне просто необходим наркотик. От передозировки я просто не могу пошевелиться. Со стоном опускаюсь на диван. Меня передергивает. Калейдоскоп ощущений равносилен чувству «между небом и землёй». Маленькие, но такие значимые искорки наслаждения смешанные с вязкой болью. Я теряюсь в одном сплошном пространстве несовместимых чувств. Тем не менее, высшее удовольствие с каждой секундой становится все отдаленней и отдаленней.

***

Прохлада после дождя дает невесомое ощущение блаженства. Тягота внутренней пустоты отдается неприятным ощущением тревоги. В такие моменты сложно понять, к чему ты склонен больше. Сажусь в троллейбус. Людей мало, несмотря на полуденное время. Достаю телефон. Знакомый номер в контактах заставляет сердце сжаться. Дрожащими руками нажимаю на кнопку вызова. Долго слушаю о недоступности абонента. Не верю. Она не могла умереть. Перед глазами медленно-медленно плывут картинки моего детства. Одна заменяет другую, и с каждой последующей моя жизнь становится все ужасней. Сердце заливается кровью от одной мысли, что самого значимого человека в жизни нет. Я не верю, ты не могла умереть, мама. На глаза наворачиваются слезы, слабый шепот отца в ушах заставляет вздрогнуть и съежиться. Эти моменты, которые поставили жирный крест, превратив мою жизнь в жалкое существование, не дав приоритетов и по-детски наивных желаний, такие... настоящие? Меня передергивает, с каждой секундой картинка становится все отчетливее, кажется, что она даже стала живой. Сбившееся дыхание папочки, грубые толчки, словно наяву, заставляют вдавливаться в спинку сидения. Детский страх, хриплые крики... Самое ужасное, что происходило в моей жизни, кажется настолько новым. Как будто я все та же девочка, которая возвращалась из школы с детской мечтой стать врачом-гинекологом. Все та же девочка, с наивной улыбкой, с чистым сердцем, верившая в мир и любовь в жестокой реальности. Я – как будто все та же девочка, не подозревавшая о подарке судьбы...

***

Выхожу на своей остановке. Нескончаемая слякоть на улицах так раздражает прохожих. Это так смешно выглядит, а, впрочем, мне все равно. Перехожу дорогу, попутно оглядываясь по сторонам. Тонкие губы растягиваются в усмешке, стоит взгляду остановиться на входе в сквер. Не спеша иду туда. Приятный запах только что скошенной травы, хруст листьев под ногами. Почти что оголенные деревья кажутся такими потерянными и беспомощными. Народ постепенно набирается. Все куда-то спешат, а некоторые гуляют со своими детьми, или со своей второй половинкой, как принято говорить романтикам. Остается неизменным лишь дворник, который спокойно убирает листья. Долго искать свободную лавочку не приходиться. К сожалению, или к счастью, я еще не решила. Усталость в ногах так сковывает, что сесть где-нибудь и успокоится, для меня кажется спасением. Наркотик постепенно начинает брать свое. Это мучительно больно. Внизу живота все разрывает. Полученное удовольствие дорого стоит и в физическом и душевном смысле. Все равно. Послушно опускаюсь на лавку. Мыслей нет. В горле ужасно хрипит. Пульс зашкаливает. Быстрое сердцебиение отдается в висках и спине. Сквозь тонкий свитер проходит холодный воздух, из-за чего я вздрагиваю. Тело покрылось мурашками. Мне холодно. Так хочется умереть.

21 сентября.

Удивительно, отец позвонил вчера вечером, спросил о самочувствии, что делаю, как дела. В голосе слышались нотки доброты. Ха-ха, я не тупая, пап. Жаль, конечно, что поговорить толком нормально не получилось. А что я сделаю, если от одного твоего имени у меня все резко переворачивается внутри? Что я сделаю, если ненавижу тебя?..

23 сентября.

Почему мне не больно? Почему мне все равно? Почему я не накричала на него из-за того, что он назвал мою мать сумасшедшей? Почему я молчала?.. Я сижу в ванной на холодной плитке. Зачем-то верчу в руках нож. Неспешно провожу лезвием по кисти руки. Даже не надавливая. Сглатываю, когда маленький порез наливается кровью. Запах железа, такой неприятный и сильный. Так вот чем пахнет кровь... Наверно, она такая сладкая. Рана кровоточит, но почему не больно? Хочется провести еще раз. Посильнее. Но только немножко по-другому. Провожу горизонтальную полоску сверкающим от света лампы острием ножа. Получился крест. Он такой же, как тот, который поставил отец на мою жизнь, заменив ее существованием. Правда, этот ярко-красный, кровавый, а тот – черный, пустой. Да-да, острием по коже... Сильнее. Еще. Еще. Пока не станет больно. Кровь выступает еще сильнее. Капает на белоснежную плитку. Почему не больно? Просто осматриваю кровавую руку. В груди ужасно ноет. Голова идет кругом. Внезапная слабость очень больно разносится по всему телу. Я встаю. Тело кажется таким тяжелым. Включаю холодную воду. Ярко-красные капельки быстро стекают по ладони вниз, капают в раковину. Не больно почти. Холодная струя воды ударяет о рану. Мне даже не холодно. Просто немножко неприятно. Смиренно жду, пока кровь не остановится. Разглядываю в зеркале ту прежнюю девочку с наивными карими глазами. Но ее нет. Только помятое лицо взрослой девушки. Круги под глазами, слипшиеся волосы. Закусываю губу, из груди вырывается сдавленный стон. Не знаю, хорошо это, или плохо. Выключаю воду. Не утруждаю себя вытереть руку полотенцем, просто выхожу из ванной комнаты.

24 сентября.

Мне не снятся сны. Это я поняла только сегодня. Раньше постоянно снились. Больше было кошмаров, в которых я была лишь игрушкой. Реже – мама, которая была рядом, и которую я даже не видела ни разу в жизни. Странно, но четкий образ матери никогда не менялся. Темные волосы с немного рыжим отливом, но больше черного. Карие глаза с добрым блеском, тонкие губы. Нередко я просыпалась от того, что плакала во сне. Но... сейчас-то ничего нет. Это, наверное, хорошо, а может, и плохо. А хотя какая мне, в сущности, разница? Я же неживая. Кукла. А так хочется почувствовать себя живой...

25 сентября.

Захожу в подъезд после прогулки. Только хочу подняться на второй этаж, как дверь тихонько приоткрывается. Даже не оборачиваюсь. - Люб, с тобой все в хорошо? – взволнованный голос тети Светы не дает никакого отголоска в сердце. Но я почему-то останавливаюсь на лестничной клетке. Долго молчу, подбирая правильные слова, и пытаюсь прокашляться. Женщина тоже молчит. Я чувствую, что она напрягается. В воздухе все также летает ее вопрос, а в ушах звенит все тот же тон отца. Я вздрагиваю из-за сквозняка. Форточка открыта. Не знаю, совесть это, или нет, но я поворачиваюсь к тете Свете. Она такая взволнованная, в светлом пальто и черном платке, который немного сползает со светлых волос. Женщина такая бледная, болезнь берет свое, как говорится. Ее взгляд медленно-медленно опускается чуть ниже. Осматривает меня целиком и полностью. Я не остаюсь в долгу, ответно смотрю на ее потрепанный вид. Опять она ездила на рынок. Накупила всего. Зачем? Глупо. Такие тяжелые сумки, наверное. Я знаю, что она хочет что-то сказать, но боится. Я похожа на монстра? Возможно. Хотя, так и есть. Я вздыхаю, натянуто улыбаюсь ей и неторопливо поднимаюсь на следующий этаж. После чего захожу в свою комнату и закрываюсь на ключ.

26 сентября.

Снов по-прежнему нет, но зато теперь мне мерещиться какой-то бред. Вроде монстров и оборотней, например. Почему-то постоянно кажется, что я не одна. Нет, не страшно, просто так. Игра с жизнью и смертью стала чем-то вроде маленького ритуала. Лезвие мягко рассекает кожу, кровь капает в раковину. С каждым разом все глубже. Кажется, что с каждым разом я все ближе к смерти. Болит голова, все тело дрожит. Но почему не больно?

27 сентября.

Кажется, что мыслей нет никаких. Сижу на кровати, крепко прижимаю колени к груди. Кусаю себя за запястье. Пытаюсь, чтобы было еще больнее, но лишь добиваюсь того, что слабая струйка крови появляется на руке. Хочу боли.