Поиграем?

5 сентября.

Приоткрываю глаза. Ужасная головная боль отдается в спине и суставах. Я лишь слабо всхлипываю. Мысль о том, что я, возможно, в больнице любезно проскальзывает в меня и поселяется в самом отдаленном уголке подсознания. Осматриваюсь в надежде на обратное. Блядь. Явственно белые стены, такой же потолок. Звуки аппарата где-то рядом. Приоткрытая форточка. А за окном – моросящий дождь. На секунду зажмуриваюсь, с ужасом понимая всю безвыходность своего положения. Тело сковано бинтами, хотя по ощущениям я бы с уверенностью могла сказать, что это цепи. Все тело болит. Ужасно болит. Голова идет кругом. Почему-то сердце бьется не так, как обычно. Спокойно. Уравновешенно. Я выдыхаю. Такое чувство как будто я отмечала выпускной. То есть выпила порядком. За дверью слышу высокий мужской голос. Точнее, их несколько. Пульс учащается. К вискам приливает кровь. Жар забирает меня в себя целиком. Закрываю глаза, мечтая побыстрее умереть. Кажется, что даже кровь остановилась. Я вздрагиваю, когда слышу скрип открывающейся двери. Высокий мужчина. Молодой. Страх от его персоны тут же пропадает, когда он улыбается мне. Берет стул и садится рядом с кроватью. Инстинктивно пытаюсь повернуться набок. Не видеть. Они тоже мне врали. Притворялись добрыми. - Вы пришли в себя? – никогда бы не поверила, что это он говорил там, за дверью. Киваю. Кидаю взгляд на бейджик с именем. С трудом читаю. Павел Александрович. Ясно. - Что с Вами произошло? Слишком много вопросов сразу. Я поспешно вздрагиваю. Мне нужно. Сейчас. Тело вдруг становится как ледышка. Я умру, если не сделаю этого. - Я... не помню. Говорить больно. Но нужно сказать, иначе он не отстанет. - Ясно. – Врач деловито поправляет очки. Встает. Замедленными шагами идет к двери, словно надеясь, что я что-то вспомню. Только хочу забыться, как Павел Александрович поясняет, уже стоя у двери: - Если что-то будет нужно, зовите. Затем – уходит, оставляя меня в гнетущем одиночестве. Одну. Но я привыкла. Теперь самое, казалось бы, ужасное чувство, которое есть на Земле, стало моим лучшим другом. В него я могу погрузиться полностью. Не отдаваться взамен. Не бояться, что меня кто-то предаст. Будет пытаться убить, унизить. Дышать очень сложно. Сложнее с каждой секундой. Пиканье аппарата подпитывает головную боль. Так хочется плакать, выплакать все, что накопилось. Но глаза сухие, как будто назло. Сердце разъедает кислота. Мне больно. Внутри все не так. Так больно. Мне нужно... Очень.

9 сентября.

Я дома. Одна из немалочисленных комнат в общаге стала такой родной за три года. Тут меня никто не трогает. Разве что тетя Света, соседка, изредка заглядывает в гости. Женщина живет одна. Муж умер от язвенной болезни. Сын занимается любимым делом где-то на Востоке. Она очень добрая, хоть и временами ее доброта отталкивает. Несмотря на игры судьбы, не падает духом. Сын редко, но присылает несколько тысяч. Они вообще редко переписываются. Дела у него. Не знаю, но на ее месте я бы давно покончила жизнь суицидом. Совсем недавно тетя Света узнала об ужасном диагнозе – рак. Только я не знаю чего. Но страшного слова вполне достаточно, чтобы понять, как ей плохо. Возможно, она живет из-за сына. Жалко ей его. Любит очень. К сожалению, в моем холодильнике почти никогда не задерживаются продукты. Что врать, они вообще туда редко попадают. Денег почти нет. Хотя работа у меня... состоятельная. Но за время, что я провалялась в больнице, уверена, меня не погладят по головке. Из массы пустых полок ярко выделяется одна, с йогуртом. Малиновый. Живот по-страшному свертывает из-за ярого голода. Я даже не завтракала, а уже обед. Справляюсь с едой за минут пятнадцать. Кусочки ягод кажутся мне бумагой. Я не чувствую вкуса. Одно отвращение. Но есть надо. Не из-за того, что я могу умереть от голодной смерти.

***

Павел Александрович дал мне кучу мазей и обезболивающих. Что сказать, уговорить врача было трудно. Ведь что со мной случись – их лишат премии, или еще чего-нибудь важного. Добавки к зарплате, например. Можно сказать, что врач дал мне целую аптечку. Еще большой листочек с расписанием приема лекарств. Но я не пью их. Зачем они? Разве что таблетку обезболивающего, когда не в мочь. Наливаю кипяченой воды в стакан. Быстрее. Долго достаю эту несчастную таблетку из многочисленных других. Еще чуть-чуть. Боль тем временем подкрадывается сзади. Залпом опустошаю стакан. Лекарство начнет действовать через пять-десять минут. За это время я успеваю найти свою школьную сумку. Да-да. Где же они? На сердце становится очень больно. Меня передергивает. Дрожь пронизывает, кажется, что тысячи маленьких электрических разрядов прошли сквозь меня. Достаю шприц. Мне нужна доза. Не раздумывая, ввожу лекарство в вену. Расслабление доставляет большое удовольствие. На глаза наворачиваются слезы. Наркотик равносилен алкоголю. Он струится, становится частью крови. Все проблемы отходят на второй план. Я одна в целой Вселенной. Никаких проблем, и плевать, что я скоро умру. Плевать, что опять будет плохо через несколько минут. Забыться. На несколько мгновений. Я слабо выдыхаю, закрываю глаза. Даже не пытаюсь убрать слезы, мешающие видеть четко и нормально. Я теряюсь в одном сплошном удовольствии. Плевать, что оно стоит жизни. Мне это просто необходимо. Так нужно. Забыться. Я выгибаюсь, сдавленно вскрикиваю. Это приятно. Я так люблю это ощущение. Я зависима. Ну и что? С большим сожалением осознаю, что скоро все кончиться. Но в голове так много мыслей, это мешает сосредоточиться на одной. Это и есть счастье. Уйти от реальности. Хотя бы на время.

***

Просыпаюсь среди ночи. Темнота не дает сконцентрироваться. Я почти ничего не помню. Помню только, что приняла наркотик, а потом стало вдруг бесконечно хорошо. По крайней мере, мне так казалось. Место, где была капельница, ужасно чешется и болит. Я так и знала. Они ввели в меня что-то. Нетрудно догадаться, что. Хотели, чтобы я навсегда забросила наркотики. Почему-то начинаю смеяться. Это и, правда, так смешно. Вы не первые, знаете об этом? Я не раз попадала в больницу. И еще не раз врачи пытались вылечить меня. Но они не настаивали на серьезном лечении, так как я попадала к ним с другой проблемой. Чаще всего с переломанными ребрами, или когда от меня за милю несло алкоголем. Я не раз напивалась до потери пульса. Это когда дозы не хватало. Ведь, в какой-то степени, возбуждение – это тоже что-то. Во всяком случае, лучше, чем ничего. Наркотики мне предложил мой любимый папаша. Моя мама умерла при родах, а отцу – совершенно насрать на свою дочь. Приблизительно полтора года назад начала, так сказать, «уходить от реальности». Все еще жива? Да, спасибо врачам. Все-таки их лекарства немного, но действуют. За свои шестнадцать лет жизни, я не раз убеждалась в том, что лишняя в этом лживом мире людей. Все шестнадцать лет я видела только жестокость, насилие и боль. Мне говорили о том, что существует хорошая сторона, но сейчас я как-то не верю. Помню, меня даже отец изнасиловал. От него пахло дорогим одеколоном, он стонал мне в шею. Заставлял делать тоже самое. И не думал щадить меня, бил, как только мог. Трахал во все дыры. Отсасывать у него в тот момент мне было противно, а сейчас я смеюсь только от одной мысли. Лучше бы трахал, чем такая жизнь. Это было три года назад. Мне тогда было тринадцать только. Мы жили с ним в большом доме, на окраине города. В школу мне приходилось ездить. Отец меня не возил. Никогда. В тот день моя жизнь кардинально поменялась. Я вернулась после рабочего дня такая веселая. Увидела повсюду свечи и лепестки роз. Он был добр поначалу, а потом начал приставать. Меня охватила паника. Отец трахал меня очень долго, не переставая. Я даже потеряла счет времени. Потом я потеряла сознание. Некоторое время находилась в состоянии клинической смерти. Не знаю, сколько. Очнулась в реанимации. Врачи сказали, что отец привез меня. Сказал, что я внезапно потеряла сознание, прямо в коридоре. Конечно. Но я-то знала правду. Но не сказала. Нашла записку на столе. От отца. Он сказал молчать, иначе умру. Вот и молчала. Потом оказалось, что я беременна. Сделали аборт, хотя и нужно было разрешение родителей, или опекуна. С тех пор отца я не видела. Он исчез. Я все хотела узнать, за что мне это? За что он так со мной поступил? Сейчас я смеюсь. Но он все-таки вернулся полтора года назад. Когда мне уже было не надо знать правду. Он предложил мне наркотики. Я знала о них, но и выхода у меня тоже не было. Ведь я – шлюха. Это было единственным выходом тогда. Я не знаю, сколько на сегодняшний день людей, отымевших меня. Да мне и все равно как-то. Хоть здесь папочка обо мне заботится: подыскивает состоятельных клиентов. Платят больше. Если им понравится, дает дозу. Я никогда не отдаюсь дважды. Даже не помню своих клиентов на лица. Их было сотни, не больше. А может быть и меньше. Я не знаю. Все равно. Об учебе я даже не заморачиваюсь. Зачем мне это? Стипендия? Может. Долго-долго сижу у окна. Смотрю на слякоть на улицах. Казалось бы, нескончаемый гул машин. Свет от фар, отражающийся на дорогах. Фонари. Молодежь, с бутылками пива. Круглосуточные клубы. Бары. Небольшие лужи от прошедшего недавно дождя. Осень, как-никак. Делаю себе крепкого чая. Выпиваю. Так хочется еще чуть-чуть дозы, но я заставляю себя спать.