Простая истина

Время странная штука. Вроде несется, как гоночная машина из «Формулы-1», а вроде тянется медленно как будто потерявший всякую надежду человек. Время аморфно. Каждый человек ассоциирует со временем что-то свое. Кто-то смотрит на циферблат и как бы подгоняет стрелки взглядом, ведь, когда настанет нужный час, ребенок выбежит играть с друзьями, а отец, лишь усмехнувшись, устало глянет на часы и вновь вернется на работу. Многие клянутся в том, что если б повернули время вспять, изменили бы себя и окружение свое, однако… Такого быть не может. Удел у времени таков - идти вперед, отсчитывая сроки, а люди… Люди безропотно подчиняются времени и неважно чем это «время» является: научный ли прогресс, физическое состояние, а может просто дух людей меняет время… Что ни говори, к консенсусу прийти здесь не дано. «Пип, пип, пип» - монотонное пиканье раздражало, злило, как будильник по утрам. Сиэль открыл глаза. Белый потолок, белые стены, мужчина, который сидит рядом и держит его за руку. Очертания размыты, нужно было сосредоточиться, чтобы более детально рассмотреть все вокруг. Недолго полежав с закрытыми глазами, Сиэль вновь открыл их. Уже лучше, но, похоже, все плохо. Больничная койка не исчезла, и он не оказался у себя в комнате, смеясь над ночным кошмаром, а значит… Глаза защипало. Ох, дурная же черта, жалеть себя. И это, увы, свойственно всем людям. Исключений нет. Совсем нет, ни единого. Даже самый гордый, сказав, что совсем не жалеет себя, наврет. Может он и говорит при неудачах: «Еще не все. Держи хвост пистолетом и с новыми силами…» Но нет. Возможно, хоть на секунду, но он допустил это. Жалость к себе. Сиэль был горд. Он бы не допустил, чтобы другие увидели его слезы, но отец. Отец другое дело, родная кровь и самый близкий человек. К горлу подступил комок. Сиэль заплакал горько, напугано, одиноко. Винсент тяжело вздохнул и, наклонившись к сыну, поцеловал легонько в лоб: - Сиэль, милый мой мальчик, Сиэль, послушай,- пальцами утирая слезы будто маленькому, пытался с сыном говорить отец.- Успокойся, прошу тебя. Мама бы очень расстроилась, увидев тебя таким… Тяжело было говорить о давно погибшей матери Сиэля, но Винсент не знал, как успокоить мальчика, а мама была единственной, кого Сиэль никогда не хотел расстраивать. Для Винсента же смерть жены никак не повлияла на его любовь к ней. Он до сих пор хранил ей верность. Каждый раз, когда Винсент упоминал о жене, он говорил и о своих чувствах. «Мама расстроится», «Мама была бы счастлива». Создавалось ощущение, что даже после смерти своей жены, Винсент был един с ней, пусть не телом, но душой… Вот что значит: предназначенные друг для друга. Немного погодя Сиэль успокоился. Более осмысленно посмотрел на все вокруг. И тут без слез нельзя было взглянуть на отца, этого сильного духом человека. Он был мертвецки бледен, большие, почти черные, мешки под глазами, дрожащие руки. Казалось, он вот-вот упадет. Сиэль был единственным сыном, единственным напоминанием о любимой жене, Винсент все время не спал. Забросил все свои дела, почти что поселился в больнице. И так прошло четыре недели. Сиэль не был в коме, однако его состояние было ужасным. Он все время был без сознания, но иногда вдруг подрывался в постели и обезумевшим взглядом обводи все вокруг. Стоило ему увидеть любого человека, как он или забивался в угол своей кровати или наоборот, набрасывался на бедолагу. Приходилось силой его укладывать обратно, вколов успокоительного дозу. И вот сейчас перед отцом сидел Сиэль, который понимал, что происходит. Проверив показатели, врачи удостоверились в том, что Сиэль психически уравновешен, оставили его с отцом. Был долгий разговор. Винсент что-то объяснял, держал за руку Сиэля. Затем юноша, прикрыв лицо руками, беззвучно плакал. Он узнал всю правду. И то, что пролежал четыре он недели в полубреду, и то, что он беремен. Сказать по правде, вторая новость была ужасной для него, как будто все его кошмары воплотились и теперь постепенно травят тем отродьем, что внутри его растет. Решение пришло незамедлительно: аборт и никак иначе. Отец испугано поглядел на сына. Попытался отговорить от этого ужасного поступка, но юноша был непреклонен. Сиэль поднял глаза и попросил отца оставить его одного, потому что он очень устал, да и Винсент тоже не в лучшей форме. Мельком глянув на все, что окружает сына, Винсент немного успокоился. В палате не было ни единого острого предмета. Когда отец ушел, Сиэль упал на подушку и… заплакал. Горько, навзрыд. Истерика продолжалась недолго, но стоило почувствовать, что стало легче, как слезы снова наворачивались, затуманивая взгляд. Уткнувшись в подушку, Сиэль пытался выплеснуть всю свою боль, унижение через самое простое, что ему было под силу - слезы. «Слезами горю не поможешь» - что за чушь? Может быть, но это определенно лучше, чем беспомощно валяться на больничной койке или у себя на кровати, не зная как поступить. Решение было. И было только одно. Аборт. Лучше лишиться возможности рожать вовсе, чем дать возможность существования тому, кто является сыном насильника. С этими мыслями Сиэль погрузился в беспокойный мрачный сон.

***

«Меня уже начинают доставать сны с коридорами»- угрюмо подумал Сиэль в очередной раз, шагая по темному узкому коридору к тускло мерцающему вдалеке выходу. «Да когда же это закончится?»- возмущался парень, с силой дергая очередную закрытую дверь. Двери были буквально через каждый метр. Хоть какая бы открылась, Сиэль был бы и этому рад. Но, увы. Минута, две, полчаса, час, парень потерял ощущение времени. После очередной попытки быстрыми шагами достигнуть конца коридора он оставил эти попытки. Облокотившись о очередную дверь рукой, Сиэль хотел перевести дыхание, но как только он коснулся двери, та открылась , впуская в коридор порыв холодного ветра и аромата каких-то цветов, оставляющий во рту горьковатый привкус. Шаг. И вот Сиэль чувствует под ногами мягкий ковер трав, колыхающихся от ветра. Небо пасмурное. Кажется, совсем скоро начнется дождь, но, видимо, это не волнует маленького мальчика, который, подняв голову, смотрит на небо. Сиэль не видел его лица, только одинокую фигуру мальчика, который стоял как статуя, не вздрагивая от пронизывающих порывов холодного ветра. Ежась от холода, Сиэль побрел по тропинке, вытоптанной маленькими ножками мальчика. Поравнявшись с ним, Сиэль поднял голову к небу и, простояв в молчании несколько минут, спросил: -Красиво? Мальчик вздрогнул, как будто только сейчас понял, что рядом с ним кто-то есть, и немного погодя тихо ответил: - Нет. Скорее тоскливо. Малыш опустил голову, и не глядя на Сиэля, побрел к дереву, что стояло недалеко. Качели призывно скрипели, покачиваясь от ветра, а грязный плюшевый заяц дожидался своего маленького хозяина, смотря в пространство бирюзовыми бусинами глаз. Усевшись на качели спиной к парню, мальчик снова поднял глаза на небо. Потом еле слышно произнес: - Если ты не пойдешь под дерево, промокнешь. Сиэль услышал. Не успел он шагнуть под спасительную крону, как трава зашелестела, пригибаясь под тяжестью дождевых капель. Оставалось только дивиться, откуда мальчик узнал, что именно сейчас начнется дождь. -Покачай меня,- попросил мальчик Сиэля, умоляюще глядя на него ало-карими глазами, от чего внутри Сиэля все сжалось. Дергая веревку качелей приподнимая ее, Сиэль спросил: - Почему ты здесь? Где ты живешь? Давай отведу тебя к родителям… - Дождь идет,- заметил мальчик, подставляя одну ладонь под крупные капли.- А, родители… Родителям я не нужен. Мой папа не хочет, чтобы я родился. - Сдавленно сказал малыш, утирая проступившие слезы. Сиэль подумал, что мальчик просто оговорился, употребляя будущее время, но все равно было как-то жутко. Слезы мальчика заставили выйти из раздумий. Сиэль подошел к малышу, и опустившись перед ним на колени, стал нежно вытирать слезы, что неустанно катились по щекам ребенка. Взяв лицо мальчика в ладошки, парень тихо сказал: -Знаешь, все родители любят своих детей, даже если и не показывают это. Больше не говори так. Это очень ранило бы твоих родных. Уж, поверь, я знаю… - У вас есть дети? - в глазах мальчика что-то блеснуло. Что-то недоброе, но Сиэль заставил себя думать, что ему показалось. -Нет. Пока нет. Но я очень бы хотел такого сына как ты,- улыбнулся парень, потрепав волосы мальчика. - Вы врете. Все. Вы говорите это лишь для того, чтобы я успокоился.- Зло глядя в глаза Сиэлю, отчеканил мальчик. - Почему же? - состроил удивленное лицо Сиэль.- Хочешь, пойдем к тебе домой, и ты увидишь, что на самом деле родители тебя любят. Где твои родители? -У меня только папа… -Расскажи, какой он? - поинтересовался Сиэль, поднимая мальчика на руки и усаживаясь с ним между корнями дерева. Ветер до сих пор был ужасно холодным и Сиэль боялся, что мальчик мог простыть. -Ну… Мой папа… Я его толком не знаю… - с сомнением сказал малыш, смотря в лицо Сиэля. - Он красивый. Очень. И, наверное, был бы счастлив, если бы меня вообще не было. - Почему? - оставив попытки переубедить мальчика, спросил Сиэль. - Он сам так говорил… - Мальчик притих, что-то обдумывая, а затем, выбравшись из теплых рук Сиэля, вышел под дождь. - Знаешь, и даже несмотря на это, я люблю своего папу… -А кто твой папа? -Ты… На последних словах мальчик повернулся к Сиэлю и улыбнулся так искренне, что сердце защемило от невероятной тоски. А мальчик, легко ступая, постепенно исчезал за стеной дождя. -П-подожди… - Сиэль будто очнувшись, ошалелыми глазами искал фигурку маленького мальчика, пытаясь хоть что-то разглядеть. Он шел в ту сторону, куда и мальчик, а силуэт то мелькал где-то впереди, то вновь исчезал. Сиэль бежал, прорываясь сквозь пелену водяной завесы. Вот он. Впереди весь промокший медленно брел мальчик. Сиэль протянул руку, касаясь плеча ребенка, но тот вновь исчезает, а у Сиэля меркнет перед глазами, и он, наконец, вырывается из объятий странного сна, оказываясь в своей палате.