between supposed lovers

Он вновь привязал меня. Ну он же прекрасно знает, черт, прекрасно знает о том, что я уже не способна сопротивляться. Зачем лишний раз приковывать меня к койке и попусту растрачивать силы на то, чтобы крепко затягивать узлы. Свет от лампы бил в глаза. Он был жутко белым и ослеплял еще больше, чем солнце, когда смотришь на него невооруженным глазом. Я жмурилась, и даже с закрытыми глазами испытывала дискомфорт. Повернув голову в сторону, я тяжко вздохнула. Старая боль в шее дала о себе знать. Пару дней назад Эдвард Глускин пытался мне ее свернуть. После этого мы долго ругались, а потом он долго стоял на коленях и извинялся. Сегодняшняя ситуация не подразумевала ничего хорошего и приятного. Эдди был недоволен огрубевшим участком кожи на моем животе. Он собирался его удалить. Он хотел, чтобы я была безупречной. Его вечное стремление к совершенству стало нормальным для меня. Я привыкла к ежедневному сексу безо всякой пощады и подготовки, привыкла ко всем тем пыткам, которым подвергал меня мой Жених, я привыкла ко всему. Я научилась терпеть, и стала кем-то вроде мученицы. В какой-то степени все это стало частью меня, и я бы просто не прожила бы и дня без всего того, что он со мной творил. Его любовь вызвала привыкание. Вера в то, что когда-нибудь все это закончится уже давно исчезла. Сейчас я верила и надеялась только на то, что поскорее умру, но Эдди не позволял мне покинуть этот мир. Каждый день у меня случались падения без чувств, каждая секунда могла стать последней, но Глускин не позволял мне умереть. Он каждый раз вытаскивал меня из того света, после чего продолжая доводить меня до такого состояния вновь и вновь. Это стало нормальным, и мне уже почти не больно. Наверное, можно признаться..Я не хочу покидать это место, не хочу бросать Эдди. Да, возможно, вы подумаете, что я свихнулась, но когда ты становишься чьей-то частью, то вряд ли сумеешь отвязаться. Это затягивает, как наркотик, и больше никогда не отпускает. Если бы я все-таки выбралась отсюда, то наверняка хотела бы вернуться обратно. Да и вообще, в прошлой жизни во мне никто не нуждался. Я была пустым местом для родственников, для "друзей". Хотя, кого я обманываю, у меня и друзей-то не было, и нет. А здесь..здесь другая история. Здесь я нужна. Без меня здесь не обойдутся. Я - его дорогая. И мне это нравится. Он аккуратно делает надрез, далее двигаясь в том направлении, в котором ему нужно. Это не так больно, но кричать все равно хотелось. Я старалась терпеть и не издавать лишних звуков. Я просто думала о другом, старалась отвлечься и знала, что скоро он закончит и обработает рану. Эдди никогда не оставит меня. Он позаботится о том, чтобы я чувствовала себя лучше. Он даст мне именно тех таблеток, которые сумеют в мгновение унять боль. Он приласкает меня к себе и прошепчет, что любит меня. И это будет самой лучшей наградой за все пережитое мною. Глаза мои были закрыты. Я все еще не могла привыкнуть к свету. Я жмурилась от боли и от яркого света в глазах. Я с нетерпением ждала шума скальпеля, который кладут на стол, но тот все не наступал. Неужели Эдди нашел еще недостаток? Устрани его, мой милый. Я хочу быть безупречной для тебя. Его окровавленная ладонь нежно прошлась по моей щеке. Кожа на его руках была такой грубой и изувеченной, но она нравилась мне. Это моя самая любимая кожа. Такая знакомая, такая желанная. От этого прикосновения по мне пробежались мурашки. Я слабовато улыбнулась, продолжая жмуриться от света и боли в одном из участков живота. — Дорогая... — эти слова, произнесенные полушепотом, такие..долгожданные. Я полюбила свое прозвище. Полюбила его голос. Ему явно нравилось то, что я улыбаюсь. Он явно был доволен тем, что я научилась терпеть. Явно был доволен тем, что я научилась любить, не смотря ни на что. — Такая..сильная.. — он снова провел ладонью по моей щеке. Кажется, он закончил убирать недостаток. Он развязывает веревки и помогает мне приподняться, я все еще не могу открыть глаза. — Открой глаза, дорогая. Тебе нужно это выпить. — я делаю первую попытку открыть глаза. Больно, но я стараюсь терпеть. В животе боль намного сильнее этой, потому я открываю глаза практически полностью. В одной ладони Эдди держит горсть таблеток, в другой сжимает стакан с водой. Я смотрю ему в глаза. Его голубые, как морская вода, глаза. Точно такие же глубокие, любящие и заботливые. Он тепло улыбается и передает мне стакан с таблетками. Я глотаю таблетки и поспешно делаю глоток воды. Я поморщилась, ибо горечь от таблеток осталась у меня на языке. Закончив со стаканом, я возвращаю его Глускину. Он довольно кивает и помогает мне лечь обратно. Через пару минут я понимаю, что одна из таблеток точно являлась снотворной. Мои веки резко потяжелели и мне ужасно захотелось спать. Я улыбаюсь через жгучую боль, и последнее, что я слышу после долгого молчания: — Спи, дорогая. Когда ты проснешься, то уже не почувствуешь боли. Я люблю тебя. — я чувствую, как он наклоняется ко мне и нежно целует в лоб. Кто-то скажет, что это просто безумие и недоразумение. А я скажу, что вы просто не знаете, что такое любить по-настоящему.