Притворись моей невестой.

Загородный дом родителей Антона, когда-то напоминавший стерильный музей, теперь больше походил на съёмочную площадку комедийного блокбастера. Тишина? Забудьте. Порядок? Ха! Здесь царила анархия, щедро приправленная любовью и детским смехом. В центре гостиной, на том самом персидском ковре, который Маргарита Степановна когда-то берегла пуще глаза, развернулось сражение. Четырехлетний Даниил, которого дома звали просто Дан, был уменьшенной, но более дипломатичной копией Антона. Серьезный брюнет с папиными глазами и маминой хитростью. Он сидел на ковре и с видом академика пытался объяснить годовалой сестре, почему нельзя есть детали Лего. — Марго, нет! — Даниил терпеливо забирал пластиковый кубик изо рта сестры. — Это не конфета. Это... это амбивалентно! Маленькая Маргарита (названная, разумеется, в честь бабушки, к её тайному восторгу) была ходячим стихийным бедствием. Годовалая кнопка с рыжим пушком на голове (привет, Лиса!) и взглядом, в котором читалось: «Я сейчас разнесу этот дом, и вы мне ничего не сделаете». Она оттолкнула брата, схватила его любимого плюшевого медведя и с победным кличем рванула к лестнице. На шум из кухни вышла Василиса. Пять лет не стерли с её лица ту самую дерзкую ухмылку Лисы. На ней были её любимые джинсы, а в руках она сжимала... нет, не книгу по этикету, а огромный поднос с домашним печеньем. — Ритуля, стой! — крикнула она, перехватывая дочку у первой ступеньки. — Ты же только что поела! Куда в тебя лезет? — Ма-а-ам! — пожаловался Даниил. — Рита опять пыталась съесть «экономику»! (Так они называли особо мелкие детали конструктора). В этот момент в гостиную зашел Антон. Он выглядел как преуспевающий бизнесмен, который только что прошел через шторм (в смысле, укладывал детей спать днем). Он подошел к Василисе сзади, обнял её за талию и поцеловал в макушку. — Ну что, Лиса, как продвигается твой бунт? — прошептал он ей на ухо. — Твоя дочь только что пыталась совершить побег со словарем под мышкой, — улыбнулась Василиса, прижимаясь к нему. — По-моему, она готовит революцию. — Вся в мать, — хохотнул Антон. — Я же говорил, что Кристиан должен был сшить ей ползунки из бронебойного атласа. На шум спустились старшие. Маргарита Степановна, в элегантном халате (но всё равно с идеальной осанкой), подошла к маленькой тезке и забрала её из рук Василисы. — Иди к бабушке, моя маленькая катастрофа, — проворковала Маргарита, и в её глазах, когда-то ледяных, теперь светилось столько нежности, что можно было растопить ледники. — Мы с дедушкой приготовили тебе подарок. Отец Антона, суровый дед, который теперь таял от одного взгляда внуков, уже сидел на ковре рядом с Даниилом и помогал ему строить... ну, конечно же, гараж для байков. — Дан, смотри, — объяснял дед, — вот здесь мы поставим подъемник. Чтобы твой байк всегда был на ходу. Как у твоей мамы когда-то. Вечер спускался на их семейное гнездышко. В доме пахло печеньем, детским лосьоном и счастьем. Василиса и Антон стояли у окна, наблюдая, как старшее поколение возится с младшим. — Знаешь, — тихо сказала Василиса, кладя голову на плечо мужа, — я тогда на той лавочке с бургером думала, что это конец. — А это было только начало нашей «амбивалентной» жизни, — улыбнулся Антон, крепче сжимая её руку. Они знали, что завтра маленькая Рита наверняка разобьет любимую вазу Маргариты Степановны, а Даниил спросит что-то не по годам умное. Но сейчас они были здесь, вместе, в своем шумном, безумном, но таком идеальном мире. И никакой истории экономики. Только любовь. И, возможно, немного мази для синяков, на всякий случай. — КОНЕЦ —