Притворись моей невестой.

Утро после триумфа пахло не только победой, но и жестким похмельем Антона и затекшей шеей Василисы. Лиса проснулась в своей огромной гостевой кровати, посмотрела на платье «цвета яда», сиротливо висящее на манекене, и поняла: шоу окончено. Пора возвращаться в реальность, где нет лакеев, а есть неоплаченные счета. Василиса спустилась на кухню, где Маргарита Степановна уже сидела с идеальной осанкой и чашкой кофе, как будто и не было вчерашних танцев до трех утра. — Маргарита Степановна, — Лиса положила на стол ключи от гостевой комнаты. — Контракт выполнен. Эвелина самоликвидировалась, ваш муж в восторге, а я... я пошла. Маргарита медленно подняла глаза. В них не было холода. Она достала из стола конверт — тот самый, «от мамы», который был втрое толще обещаний Антона. — Ты была великолепна, Лиса, — тихо сказала она. — Знаешь, если решишь когда-нибудь открыть школу для наглых девчонок — звони, я проинвестирую. И... — Маргарита на мгновение замялась, — спасибо, что напомнила мне, какого цвета был мой байк. Они обнялись. Это был короткий, но крепкий союз двух хищниц. Маргарита даже позволила себе одну лишнюю складку на безупречном пиджаке. На выходе Лису перехватил Антон. Он выглядел как человек, который пытался собрать свою жизнь по кусочкам, но потерял инструкцию. — Ты куда? — он преградил ей путь, сжимая в руке телефон. — Я тут как раз смотрел, куда мы поедем обедать... Там открыли новое место с авторскими бургерами, их подают на мраморных досках... — Прощай, Антоша, — Лиса шмыгнула носом, и первая слезинка (честная, не по Станиславскому!) прочертила дорожку на её щеке. — Сделка закрыта. Деньги получены. Номер заблокирован. — В смысле «заблокирован»? — Антон опешил. — Лиса, ты чего? Мы же вчера... ну, ты сама помнишь! Танцы, взгляды, «амбивалентно»... — Вчера была сказка, а сегодня — суровая правда жизни, — Василиса картинно прижала руку к сердцу, стараясь не зарыдать в голос. — Ты — принц на белом Мерседесе, а я — девчонка с синяком. Нам не по пути! Наша любовь (или что это было?) сгорит в пламени классового неравенства! — Какое неравенство? Я тебе эти бургеры сам жарить буду! — Антон схватил её за плечи. — Нет! — Лиса драматично вырвалась, размазывая тушь по лицу так, что стала похожа на очень грустного енота. — Не ищи меня! Забудь мой адрес! И удали мои фото, где я с книгами на голове! Это позор семьи! Она рванула к дверям, на ходу подхватывая свой старый рюкзак. — Васька! Стой! — крикнул Антон ей вслед. — Я — ЛИСА! — донеслось уже из-за ворот. — И я ухожу в туман! * * * Спустя час Василиса сидела на лавочке в своем старом районе, подальше от элитных поселков. На ней были её верные растянутые треники и огромная толстовка. В одной руке она сжимала конверт с деньгами, которого хватило бы на год безбедной жизни, а в другой — самый жирный бургер из ближайшего ларька. — Вкуснотища... — прошептала она, вытирая слезы рукавом, в котором запуталась блестка от изумрудного платья. — И никакой истории экономики. В этот момент её телефон, который она «героически» заблокировала, звякнул уведомлением. Каким-то чудом Антон нашел её в Telegram через общих знакомых (или просто подкупил оператора, кто его знает). Сообщение от «Антон (невеста-тиран)»: «Лиса, я знаю, что ты сейчас ешь какую-то гадость на лавке. Я объехал все ларьки в радиусе пяти километров. Сиди на месте. Я везу салфетки и твою любимую мазь. И учти: если ты не откроешь, я расскажу маме, что ты пронесла в её столовую жвачку и приклеила под антикварный стол!» Василиса хмыкнула, откусила огромный кусок бургера и посмотрела на дорогу. Черный Мерседес уже поворачивал во двор. — Ну вот, — пробормотала она с набитым ртом. — И как тут эффектно уйти в закат, когда этот придурок знает, где я ем?