Эй, малышка

- Стас, - простонал парень мне в ухо, проходясь кончиками пальцев по моим бедрам, скользя еще ниже. - Нравится? - прошептал я сбивчиво, кусая за мочку уха и отстраняясь.       Сидя на Романыче, я выпрямился, самодовольно ухмыляясь. Дразнящим движением провел по своей обнаженной груди, задевая соски и чувствуя, как губы горят от поцелуев. Вовсе встал.       Как в прямом, так и в переносном смысле.       Жадно глядя на мои оттопыренные трусы в области паха, белобрысый жарко выдохнул и послушно приподнялся, когда я схватил его за штаны, чтобы нетерпеливо избавиться от них.       Вот только грязные мысли о предстоящем разврате неожиданно испарились. Стянув зауженные джинсы, которые снять всегда было сложно, только наполовину, я замер. Нахмурился. Медленно поднял непонимающий взгляд на Романа, опасливо косящегося на меня.       И, вскочив, возмущенно заорал: - Ты какого хера в чулках, придурок?!

Несколько дней назад.

      "А давай секс в чулках попробуем ;)"       Я пожирал взглядом это сообщение уже добрых минут пять и никак не мог определиться с ответом.       С одной стороны это было круто и эротичненько. С другой - меня вгоняла в необъятную тоску одна только мысль о том, как после трахо-марафона в чулках белобрысый будет еще с месяц подстебывать меня, урча на ухо какие-нибудь милые гадости.       Выдохнув, я откинулся на спинку дивана, задумчиво жуя губы и уставившись на Арнольдшу, которая, озадаченно похрюкивая, глазела на пустой стеклянный столик. Привыкла, что на нем чаще всего имелась какая-нибудь еда. И сейчас ее отсутствие привело собаку в обиженное недоумение.       Да. Арнольдша. Как Арнольд, только Арнольдша.       А все потому, что Рома умеет подбирать имена, как боженька. Еще в день его рождения, когда мы все находились во вменяемом (относительно вменяемом) состоянии, то принялись кумекать над кличкой для щенка.       Белобрысый кумекал так сильно, что докумекался. Ничьи варианты из предложенных ему не нравились, и все уже начали тихо раздражаться, когда он, еще ни разу не предложивший своего, заявил: - Пусть Арнольдом будет. - Ты дебил? - фыркнул Никич. - Это ж баба.       Романыча это не смутило. Подумав, он пожал плечами и, уже любовно почесывая сонного мопса за маленьким ушком, предложил: - Тогда Арнольдшей.       Короче, спорить никто не стал. Сначала погудели для приличия, но, поняв, что бесполезно, плюнули на эту затею. Со скептицизмом понадеялись только, что горе-креативщик сам передумает через пару дней.       Ага, хрен-то там. Даже спустя пару месяцев подросший уже мопс так и остался Арнольдшей. Белобрысому это дико доставляло, я же, устав выговаривать нагроможденное и туповатое имя каждый раз, сократил до Арни.       Кстати сказать, помимо Арни в квартире Романыча обосновалась еще одна тушка. Моя.       Перетащил свои пожитки к нему я где-то в начале сентября. За квартиру договорились платить пополам. Родителям о своем принятом решении переехать я рассказал, очень сильно нервничая и заранее приготовив емкий рассказ, почему мне захотелось поселиться в однокомнатной квартире в соседнем дворе с парнем.       Что удивительно, родители к моему переезду отнеслись благосклонно. Ни однокомнатная квартира, ни парень в ней их не смущали. Простой как валенок батек был на седьмом небе от счастья, что я просто уже хоть куда-нибудь сваливаю от них во взрослую жизнь.       Подозреваю, он ликовал бы не меньше, если бы я отправился на местную помойку.       С мамой дела обстояли сложнее. Как мне показалось, - хотя, конечно, это могла быть всего лишь моя паранойя, - она что-то заподозрила. Хотя ничего не сказала. Только спросила, на чем я буду спать. Пришлось соврать, что на надувном матрасе.       А потом, матерясь, пришлось этот надувной матрас покупать, чтобы все было крайне правдоподобно.       Своим родителям Романыч вообще ничего не сказал. Успокоил меня тем, что они все равно наносят ему визит раз в полгода. Да и вообще "выкручиваться будем по мере наступления проблем".       Чего ты кипишуешь, Стасян.       Жить вместе с белобрысым оказалось не таким уж и выматывающим занятием, как я думал сначала. Усердно лез ко мне он только первую неделю. Потом, когда мы друг к другу привыкли, стало полегче. А с наступлением учебы мы вовсе стали видеться только по вечерам.       А после того, как я недавно снова устроился на подработку, на этот раз в кафе, то проводили время совместно мы исключительно в кровати. Сопя в две дырки и видя десятый сон.       Наверное, дефицит внимания и подстегнул Романыча к этому предложению. Секс в чулках. Не то чтобы я был против, но сейчас уже опаздывал на работу, чтобы взвешивать все "за" и "против".       "Попробуем, если доживу до этого воскресенья".

День спустя.

      От пронзительного косого взгляда сестры мне хотелось лезть на стенку и прятаться под столом, соскребая предательски покрасневшую кожу с лица. Стискивая зубы, я упрямо выдержал тяжелый взгляд Алины.       Медленно открыв рот, она, растягивая слова, твердо сказала, не спуская с меня глаз: - Да, у меня есть чулки. И нет, я тебе их не одолжу. - Почему? - нахмурился я, чувствуя одновременно смущение, беспомощность и окутывающее раздражение. - Потому что ты в них явно не картошку чистить собрался, - в голосе сеструхи послышался яд. - Не картошку чистить, - подумав, согласился я.       Вот так и знал, что не прокатит.       И вовсе незачем так странно пялиться. Можно подумать, я у нее разрешение на потрахаться с ее Мишаней запрашиваю.       С разочарованием погоняв крошки по столу, я приободрился, когда в голову пришла идея: - Слушай, а ты можешь их купить мне? - А сам-то что? - возмутилась Алина, открывая баночку с черным лаком.       Поморщившись, когда в ноздри забился неприятный резких запах, я вытянул губы трубочкой, пробурчав: - Ну пожалуйста, ты же по-любому лучше меня разбираешься в этом деле. - Стас, я не понимаю, ты что, собираешь комплект начинающего гея? Стринги у тебя есть, футболка с именем парня - тоже, фаллос я тебе подарила, - посомневавшись, добавила девушка, отрывая взгляд от своих ухоженных ногтей. - Теперь вот чулки раздобыть пытаешься. Что дальше? Кружевное белье? - Вот ты че начинаешь? - забубнил я. - Жили же нормально. - Не раздражай меня, - недобрым голосом предупредила Алина, не смотря на меня.       Выполнить просьбу не получилось. Я честно держался секунд десять, после чего заныл: - Ну купи. Ну Алин. Ну я же тебе деньги верну. - Ста-ас, - угрожающе засопела сестра, кисточка в ее пальцах задрожала от напряжения.       Я хорошо знал этот тон еще из далекого детства, когда докапывался до Алины, а после получал от нее люлей. Сейчас я испытывал приступ ностальгии. - Ну ты мне сестра или не сестра? Настоящие сестры покупают своим братьям чулки! - Настоящие братья не занимаются такой херней, - нехотя вскинула на меня поблескивающие от негодования глаза девушка. - Ну я же первый раз попросил! - возмутился я, отгоняя ногой приставшего ко мне Эдгара, который занервничал из-за наших повышенных голосов. - Стас, - нахмурилась Алина пуще прежнего. - Алина, - настойчивее повторил я, твердо глядя на рассерженную родственницу. - Стас! - взъелась она уже по-настоящему. - Алина! - возмутился я. - Стас! - рявкнула сестра так громко, что Эдгар, заскулив, прижал хвост и уши и спрятался под стол. - Миша! - вдруг послышался третий голос, такой же надрывный.       Заткнувшись, мы с Алиной непонимающе посмотрели в сторону двери. Там стоял Михаил, рослый бородатый детина тридцати двух лет, парень сестры и просто хороший человек, который постоянно крошил чем-то на диван и сильно бесил меня этим.       Поглазев на нас, он, не сумев влиться в компанию, заворчал: - Вы так орете, что если бы я не знал, что вы братюня с сестрюней, то подумал бы, что вы тут трахаетесь, - и, договорив, Миша полез в холодильник за хлопьями и молоком. - Так и есть, - фыркнула Алина, снова принявшись красить ногти. - Этот братюня мне уже все мозги затрахал, извращенец недоделанный! - Ну давай-давай, - тоже загорелся я правдивым гневом, - нападай на меня, неблагодарная! - Чего не поделили-то? - покосился на нас парень, садясь на третий свободный стул.       Разумеется, он не был в курсе, что я промышляю гейской деятельностью. И слава богу, потому что Миша не выглядел человеком, готовым к спокойному принятию подобных новостей. - Да вот мозги я у него все забрала, никак выпросить обратно не может, - глядя мне в глаза, едко проговорила Алина.       Я успел только протестующе замычать. Сеструха, резко поднимаясь на ноги и не отрывая от меня буравящего взгляда, наклонилась через стол и демонстративно оскалилась: - Куплю я тебе, куплю. Только заткнись уже, желторотик. - Что купишь? - заинтересовался Миша, поглядывая на меня и Алину.       Та, выходя из кухни, бросила: - Презервативы. Он такой стесняшка, знаешь, всегда в аптеке заикаться начинает.       Я только насупился и громко засопел на это заявление. Исподлобья взглянув на мужика, который недоверчиво покосился на меня, прекратив хавать хлопья, я тихо пробурчал: - Это неправда, - и выскользнул из-за стола.

Выходные.

      Отпросившись с работы пораньше, я уже полчаса взволнованно крутился возле зеркала. Разумеется, в чулках. В совершенно вульгарных черных в сеточку чулках, за которые Алина содрала с меня приличную сумму.       А еще я их слегка порвал. В одном месте.       Первый раз все-таки чулки надевал, грех не накосячить.       Впрочем, дырочка маленькая, незаметно почти. Если не присматриваться. А присматриваться белобрысому я точно не дам.       До прихода парня я, загадочно улыбаясь своему маленькому секрету, нацепил поверх чулок джинсы и вывел Арни на прогулку. Не знаю, что подтолкнуло меня на этот поступок, но в груди плескалось что-то взволнованно-довольное.       Вот уж права Алина: так и до кружевного белья дело дойдет. И до каблуков, чует моя жопа.       Как я белобрысого встречал - надо было видеть. Заслышав щелчок входной двери, я торопливо выключил телек, стянул с себя футболку и ломанулся к дверному проему, на ходу приглаживая волосы. Пока Романыч, стоя ко мне спиной, закрывал дверь, я, прислонившись спиной к стене, попытался соблазнительно выгнуться.       Получилось, конечно, тупо. До секс-символа мне было даже не как до Луны, а как до Плутона пешком. Ползком.       Повернувшийся ко мне лицом Рома застыл. Брови у него изумленно полезли на лоб. Оглядев меня с ног до головы, он только и смог что выдавить: - О-ого.       Я, затаив дыхание, прекратил нелепо водить руками по стене. Поколебавшись, вовсе оторвался от нее и, чувствуя, как уши начинают гореть, под заинтригованный взгляд медленно подошел к молчащему парню. Тот, не успев даже разуться, предельно внимательно наблюдал за спектаклем, не смея пошевелиться. Лицо у него против воли перекосилось, хотя Романыч изо всех сил пытался не растянуться в насмешливой ухмылочке.       Не вытерпев, я остановился напротив него. Чувствуя себя тупо, упер руки в бока и, нахмурившись, сурово предупредил: - Вот только попробуй заржать, урод. Яйца тебе напинаю до состояния омлета. - Ну что ты, - резко притянув меня за руку к себе, уткнулся белобрысый носом в висок, коротко целуя место возле уха. - Ты такой горячий, что тебе достаточно только нежно прикоснуться к ним, чтобы они поджарились.       Чувствуя, как внизу живота начинает приятно тянуть от жаркого шепота, я прижался теснее, кусая Романыча за шею и подаваясь бедрами вперед. Парень шумно выдохнул, опуская ладони вниз по моей голой спине, ненавязчиво и очень по-хозяйски в то же время кладя их на зад. Я от шеи белобрысого не отстранился, присосавшись чуть выше темного пятна. - Дашь мне раздеться или хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо в куртке? - усмехнулся Рома, чуть оттягивая меня за волосы и вынуждая запрокинуть голову.       Впрочем, ответ, видимо, не требовался, потому что парень в следующий момент сам припал к моей шее. Зацепившись руками за его плечи, я судорожно выдохнул, расслабляясь и прикрывая глаза. - Милые чулочки, - шепнул Романыч на ухо и все-таки отстранился, чтобы разуться и избавиться от верхней одежды. - Где купил? - Алина дала, - почему-то смутился я, не зная куда деть свои руки.       Парень только хмыкнул и снова притянул меня к себе, на этот раз впиваясь в губы. А я облегченно запутался пальцами в его волосах на затылке, через одежду чувствуя, что белобрысый уже возбудился.       Не отрываясь от губ друг друга, мы ввалились в комнату. По пути чуть не наступили на испуганно хрюкнувшую Арни, Рома виновато замычал мне в рот. Впрочем, о собаке он тут же позабыл, повалив меня на диван.       Целовались мы, словно одержимые, которых спустя долгое время спустили с цепей. В один момент я даже почувствовал в своем рту привкус крови. Понять, кому она принадлежала, так и не смог.       Запустив руки под красную кофту Романыча, нависшего надо мной и настойчиво вдавливающего в диван, я скользнул ладонями по его груди, пробираясь к проколотым соскам. Они были его Ахиллесовой пятой, которая позволяла мне взять хрупкую власть в свои руки.       Вот и сейчас, подцепив пальцем металлическое колечко, я чуть оттянул его, краем мысли рассеянно замечая, что если бы сделал так зубами, эффект был бы лучше. Белобрысый зафырчал удовлетворенно в губы, завозившись на мне, ослабляя хватку. Чем я, собственно, беззастенчиво воспользовался, скинув с себя парня и тут же оседлав его.       Не совру, если скажу, что его восхищенный взгляд мне польстил. - Вот бы нарисовать тебя, - мечтательно выдохнул он, но я, усмехнувшись, взял его за подбородок и, не давая договорить, увлек в очередной мокрый поцелуй.       Мне действительно нечасто удавалось доводить Романыча до состояния мягкого податливого суфле. Обычно ему нравилось быть главным, дразнить, держать в напряжении, отбрасывая в сторону всякую мягкость и милосердие. Но иногда он позволял себе расплыться безвольной лужицей в моих руках.       Позволял себе или мне?       В любом случае, сегодня был именно такой день, что несомненно повысило мне настроение, поэтому, довольно быстро распустившись, я продолжил упиваться своим главенством. Провел языком по шее, стиснул бедра теснее, зная, что Роману так нравится больше, чуть сдавил его горло пальцами.       И тут началось. - Стас, - простонал парень мне в ухо, проходясь горячей ладонью по моим бедрам, скользя еще ниже, закрывая блаженно глаза и запрокидывая голову назад. - Нравится? - прошептал я сбивчиво, кусая его за мочку уха и отстраняясь, чтобы полюбоваться результатом.       Сидя на Романыче, я выпрямился, самодовольно ухмыляясь. Дразнящим движением провел по своей обнаженной груди, задевая соски и чувствуя на себе чужой взгляд, липкий и жадный, но вовсе не противный.       Резинка трусов неприятно давила на головку вставшего члена, заставляя меня невольно елозить задницей по белобрысому, словно передавая ему этот тягучий дискомфорт от возбуждения.       Жадно глядя на мои оттопыренные трусы в области паха, Рома жарко выдохнул и послушно приподнялся, когда я схватил его за штаны, чтобы нетерпеливо избавиться от них.       Вот только грязные мысли о предстоящем разврате неожиданно испарились. Стянув зауженные джинсы, которые снять всегда было сложно, только наполовину, я замер.       Нахмурился.       Медленно поднял непонимающий взгляд на Романа.       И, вскочив, возмущенно заорал: - Ты какого хера в чулках, придурок?!       Он, всполошившись, осторожно на меня взглянул, чуть наклонив голову вбок. Застилающая пелена желания не исчезла из его карих глаз, таких темных сейчас, но, сморгнув, парень будто протрезвел. Судорожно пытался понять, что не так.       И когда смысл моих слов все же дошел до него, он улыбнулся. Заискивающе, даже чуть смущенно.       Опустив взгляд на свои ноги, обтянутые такими же черными чулками, может, более плотными, чем мои, он качнул одной ногой. Не стянутые до конца джинсы ему, похоже, мешали. - Ну, я думал, тебе понравится, - признался он все же и согнул одну ногу в колене, упираясь пяткой в диван.       Очертания крепких мышц сквозь тонкую черную ткань, чуть стягивающая резинка чулков на ляжках и совершенно беззастенчиво топорщащиеся трусы. Не то чтобы я до конца понимал, что вообще происходит, но терпеть больше просто не мог. - Вот ты говнюк, - прошептал я в сердцах, нетерпеливо дергая за штанины, чтобы отбросить джинсы в сторону. - Почему? - спросил тот, но без удивления.       Ирония так и скользила в этом голосе.       Я только поджал губы, цепляясь за красную кофту и безжалостно избавляясь и от нее. И от трусов Романыча.       Не мог же я просто так согласиться, что мне действительно все это безумно нравилось.       Вместо этого я только заворчал, снова обосновываясь на белобрысом: - Нагну тебя так, что мало не покажется.       Романыч лишь хмыкнул, хитро прищурившись и многообещающе проурчав в мои приоткрытые губы: - Кто еще кого нагнет, принцесса.