Like crazy!

Zayn – Cruel

POV Tom

Машина оказывается в зоне предельной дальности от места, в котором все человечество так дружно хоронит свое детство, и Билл облегченно выдыхает. Так, словно все то время, пока мы не скрылись за поворотом, и не дышал вовсе. Его глубокий выдох через нос – последний звук, который кто-то из нас издает. И наступает тишина. Та самая, оглушающая, от которой звенит в ушах, которая ложится тяжелым грузом на плечи, что скинуть ну никак не получается. Но знаете что? Я настроен вполне воинственно. И как бы мы не портили друг другу жизнь, это должно и останется – я на это пиздец, как надеюсь – в прошлом. Мысленно хлопаю себя по плечу, и решаю, наконец, прервать затянувшуюся паузу в салоне. Я уже открываю рот, чтобы сказать предложение, которое формулировал в голове добрые две минуты, и, остановившись на очередном светофоре, поворачиваю голову в сторону сидящего рядом парня, сталкиваясь с ним взглядом. Надо признавать талант там, где он есть. И я признаю. У Каулитца просто охренеть какой талант смотреть на людей, как на дерьмо. Поэтому я закрываю рот, чуть не откусив себе язык, на что парень лишь усмехается, и перевожу взгляд на дорогу. Окей, Эйнштейн. И как ты собрался с этим чудищем заморским налаживать контакты? Дожили, блять. Я пытаюсь – и, позвольте отметить, добровольно пытаюсь – помириться с Биллом. С тем самым Вильгельмом Каулитцем, который превратил мою любимую, белую футболку в ванильно-радужное хламье, которое даже бомжу стыдно предложить. Тот самый Вильгельм Каулитц, который этой своей выходкой запустил гребаное колесо сансары, превратив мою жизнь в сплошной план по мщению. Которого я мечтал задушить ночью подушкой, которого я ненавидел больше всего на свете, на День рождение которого я мечтал заказать первоклассных киллеров. (Именно.Киллеров. Это для перестраховки, вдруг, киллер не первоклассный вовсе, или Каулитц слишком живучий.) Я начинаю снова злиться, вспоминая все выходки брюнета. Сжимая руль до белых костяшек, когда вспоминаю Эми, от которой всегда несло клубничной жвачкой, что смешиваясь с ее парфюмом создавал контраст, от которого хотелось вырывать и вырывать, вырвав все, что когда-либо съедал, пил, нюхал, видел. Вырвав даже желудок, потому что – о, боже мой – как она меня бесила. Рядом с ней я был так несчастен и разбит, я чувствовал, ощущал всеми своими фибрами всю боль человечества рядом с ней. Это все ее хреновая аура. Уверен, в прошлой жизни она кого-то убила или насиловала котят. Или может даже в этой, потому что я аж видел, как что-то зловещее исходит от нее (окей, мне просто больше не о чем думать в этой тишине), но она как-то влияла на меня. Как магнитная буря на человека. Я бы мог и дальше драматизировать, вспоминая обо всем. Но вдруг… ─ Останови. Уже хочу сострить, мол, ты, Каулитц не в маршрутном такси, но мой мозг выходит из состояния коматозного сна и начинает работать. ─ Эм… ─ слегка покосившись на парня, я прочищаю горло. – Тебе… тебе нужно в туалет? Ладно. Про заработавший мозг – это я погорячился. Потому что, какого хрена? Да, блять, ему нужно прямо посреди оживленной трассы пойти поссать кому-нибудь в бак, ну, или в урну из морально-нравственных побуждений. ─ Нет, – после нескольких секунд молчания все же отвечает брюнет, переставая смотреть на меня как на умственно-отсталого. Что ж, спасибо. И на том. – Просто останови это гребаное корыто. Он говорит спокойно. При этом глядя на меня в ожидании выполнения просьбы. А я… А что я? Я даже не понимаю когда успел накосячить. От такого поворота событий у меня ногу чуть не свело судорогой, а это было бы нам не очень на руку, учитывая такое оживленное движение. В итоге я останавливаю свое «гребаное корыто», и, как только Билл покидает салон, я его этим «гребаным корытом» уже десять раз переехал за «гребаное корыто» в адрес моей малышки. И за мудатское поведение. Гребаный ублюдок. Я к нему тут со всей, блять, душой, а он в эту душу своей тощей задницей срет. Чем не мудак? Я так ударился в оскорбления в адрес Билла, что даже не заметил, как он обогнул мою детку. Только, когда прохладный ветер врывается в салон, заставляя мою кожу покрыться мурашками, я обращаю внимание на парня, который стоит, смотря на меня сверху вниз, выгнув правую бровь. Что он..? Что за..? Ох, не-е-е-ет. Мое сердце пропускает удар, а может и все десять. Я уже вижу, как мой отец отскребывает мой размазавшийся по асфальту труп. Но толчок в бок возвращает меня в реальность и я зыркаю на Каулитца своим самым непреклонным взглядом. По крайней мере, мне так кажется, потому что… ─ Пересядь, блять! – буквально орет мне в лицо брюнет. Я демонстративно вытираю слюни с лица, которыми он так щедро одарил меня. Он едва сдерживает ухмылку, а я едва сдерживаюсь, чтобы не убить его этой самой дверью авто. ─ Никогда! Никогда в жизни, – шиплю я в ответ, прожигая взглядом дыры в долговязом туловище, нависающем надо мной. ─ Слушай, ─ Билл устало потирает переносицу большим и указательным пальцами, но на его губах играет легкая улыбка, ─ ты подожди тут, а я сбегаю в школу за картой, но, если хочешь пошалить тут, с навигатором… Я оставлю вас, пожалуй. Да. Признаю. Согрешил. Я действительно все это время сидел тут и ехал не пойми куда, ибо знаю только дорогу в университет и обратно домой, ну и еще в тот клуб, в котором Стэн работает баристой. Но на этом мои знания данной местности ограничиваются. Но знаете, что я точно знаю? Я абсолютно точно знаю, что объект, стоящий передо мной в любой момент нахрен перепутает тормоз и газ и нас выбросит на встречную, где в нас врежется грузовик с пропаном или еще каким-нибудь химическим веществом, который абсолютно не совместим с лаком для волос, что не пожалел брюнет для своей головы. Или нам пробьет к черту бак и оттуда польется бензин, и все взорвется. Нас просто разорвет, и для того чтобы было что хоронить, придется запихивать наши кишки, разлетевшиеся в стороны и свисающие с деревьев. Что? Я видел такое в фильме и меня абсолютно не устраивает такой сценарий. Ибо умирать надо красиво, помните? Так вот… это вообще ни разу не красиво. Это мерзко и, кажется, меня сейчас стошнит. ─ Трюмпер, ─ Билл щелкает пальцами перед моим носом, вырывая из размышлений. Я уже сам начал воображать собственный блокбастер, и видимо выпал из реальности. – Ты хотел, чтобы я показал тебе город. Так, будь добр, перетащи свой зад на соседнее сидение. ─ Ты вообще водить умеешь? – я не могу сдержать усмешки, при виде гримасы оскорбления на лице Каулитца. Уже сев на место, что я так заботливо грел своими булками, Каулитц несколько секунд ерзает на месте то ли усиживается поудобнее, то ли чешет задницу – да плевать. Но, когда он тянется к моему айподу, я слегка ударяю его по клешне, на что он одаряет меня недовольным взглядом и ударяет по ладони в ответ. Я прихожу в ступор. За что? Меня вообще-то сейчас списали, как ущербного, это я должен недовольными взглядами кидаться. И я вообще-то не оставляю рукоприкладство безнаказанным, поэтому несильно пихаю локтем в бок брюнета, видимо, и он не любит оставаться в долгу. Ответ мне пришелся кулаком в плечо и… пошло поехало. Мы буквально выпинывали друг друга ногами из машины. Я вмиг вспоминаю, как чуть до смерти не защекотал Каулитца в квартире и поэтому я совсем ненавязчиво и совершенно случайно – случайно, понятно? – прохожусь пальцами по ребрам парня, ответ в виде ужасного визга приходит тут же. ─ НЕ СМЕЙ! – буквально срывая связки, орет брюнет на весь салон моей машины, от крика которого, кажется, лопнули все стекла. Я принимаю это за зеленый свет и перехожу на подмышки. Билл скрещивает руки, пытаясь отстраниться от меня, но мои пальцы, словно черви, пробираются к цели. ─ Перест… перестань, - брюнет уже почти плачет от смеха, но я не могу остановиться. И это вообще ни разу не потому, что мне нравится его смех. Понятно? Он мне не нравится. Вообще. Обычный смех. Совершенно не ассоциируется со звонящим колокольчиком в прекрасный майский день… И. Окей, может он мне немного нравится. – ТОМ! ПРОШУ ТЕБЯ! ─ Ты визжишь, как девчонка, ─ приняв нормальное положение и перестав пытать Билла, который уже раскраснелся то ли от смеха, то ли от недостатка кислорода, то ли и от того, и от другого, оцениваю я навыки «братца», на что получаю ответ в виде среднего пальца. ─ Где твои манеры, Билли? – усмехаюсь я, и тянусь к айподу. ─ Там же, где и твои, Томми, ─ поддразнивает меня парень, наконец, заводя машину. Память услужливо подкидывает писклявый голос Эми, визжащий практически со всех сторон свое «Томми! Томми! Томми!». Меня аж передергивает. Через минуту салон уже заполняется приятным голосом Зейна. Поворачиваясь к окну, я улыбаюсь, замечая краем глаза, как брюнет слегка покачивает головой в такт музыке. Он старается делать это не так заметно, но и одного движения головой мне хватает, чтобы понять – я на верном пути, с которого в этот раз уж точно не собьюсь. Бросив на меня хитрый взгляд, Каулитц поворачивает ключ в зажигании и трогается с места. Трогается, я вам скажу, довольно-таки резко, выруливая на автотрассу, кишащую машинами. Парень спокойно расположил руки на руле, легко выворачивая с полосы на встречную, чтобы обогнать впереди едущие машины, которые, по его мнению, видимо, были очень медлительны. Я решаю все-таки пристегнуть ремень безопасности, на что Билл ухмыляется, набирая скорость. Уже становится не до смеха. И я никак вот не могу найти операторов, которые снимают нас для «Форсажа», так какого хрена происходит? Мне остается сжимать кожаное кресло, еще немного и я продырявлю пальцами обивку. Кажется, у меня подскочило давление, когда Каулитц снова обогнал машину, несясь с такой скоростью, будто везет рожающую женщину в больницу. Сердце бешено стучит где-то в горле. Никогда не думал, что помру в свой День Рождения, как бы поэтично это ни было, но, блять, я слишком молод для этого дерьма. Он в очередной раз выезжает на встречку, и тут я вспоминаю, что, вообще-то, умею говорить. Прочистив горло, бросаю взгляд на наручные часы, не то, чтобы мне было интересно, сколько время, но зафиксировать время смерти не помешало бы. ─ Билл… Мой голос – самый настоящий предатель. Иуда. Какого черта я пищу, когда надо говорить твердо и уверенно? А водилу моего это только забавит. Его губы снова принимают форму самодовольной ухмылки, которую хочется познакомить с прикладной панелью, ну, или с коробкой передач. Я не особо привередливый. ─ Не гони, твою мать! – на этот раз у меня вышло довольно-таки увереннее и даже с нотками злости. Молодец, Трюмпер, уже не пищишь, как двенадцатилетняя девчонка, при виде своего краша. Делаешь успехи. ─ А? – Каулитц перевел взгляд с дороги на меня, сделав вид, что не расслышал моего ора. И вот, я почти обоссался, растеряв остатки своего мужества, ибо он все также смотрел на меня, а не на дорогу. Сердце сделало кульбит. Или это был сердечный приступ? ─ Каулитц! Смотри на эту гребаную дорогу! – нет реакции. Больной. Ребят, я догнал, он болен. У него рак мозга. – Каулитц! Ты убьешь нас! – я уже бьюсь в конвульсиях с пеной у рта. Кажется, у меня припадок. Всего на две секунды бросая взгляд на дорогу, брюнет резко сворачивает налево, отчего я припечатываюсь к двери. Билл бьет по тормозам, машина с визгом останавливается, а я прикладываюсь щекой о холодное стекло. Расстегиваю ремень, руки трясутся, как у получающего «Оскар» Ди Каприо. Чертов ублюдок. Что это была за хрень? Выпендриться решил, или самоутвердиться на моем инфаркте? Сволота. Тошнота подкатила к горлу совсем неожиданно, в виде всего, что я съедал за жизнь. Вырвавшись из салона, бегу в сторону деревьев, но не добегаю и падаю прямо на траву, вырывая содержимое желудка. В нос тут же ударяет вонь собственной блевоты, срабатывает рвотный рефлекс и меня снова рвет. Меня тошнит от того, что меня стошнило. Правда, заебись? Я убью его. Жрать вот это вот заставлю. Ноги бензопилой отфигачу, придавлю кирпичом педаль газа и сброшу в какой-нибудь обрыв. ─ Блять… - выдохнув, поднимаю голову. Взгляд тут же цепляется за компанию молодых людей, что расположились на траве, видимо, решили устроить пикник. В середине октября. Ну, класс. Чего же не в декабре прямо на гололеде? Они сидят всего в нескольких метрах от меня, переставая жевать. Двое вообще так и зависли: одна с сэндвичем в руках, который собиралась откусить; второй с бутылкой пива у рта. – Упс. Мда. Неловко вышло. Значит, мы в парке. Надо бы осмотреться, что ли. Но сначала убить Билла, и похоронить его прямо вот на этом памятном месте. Как говорится, вспомни черта… До моего слуха долетело фырканье, которым он пытался заглушить рвущийся наружу лошадиный смех. Представить страшно, как это выглядит со стороны. Меня и компанию из пяти человек разделяет лужа желудочного сока и еще какой-то зеленой фигни. Я вроде хлопья ел. А они ни разу не зеленые. ─ Боже, милый, ты в порядке? – слышится сверху голос пропитанный сарказмом. И у меня все внутри взрывается, мое терпение догорело, как давно зажженная спичка. Я со всей силы бью ногой по лодыжкам Билла, сбивая того с ног и поваливая на землю. И, блять, как же удачно! Бинго. Прямо в яблочко. Кончики его волос оказываются в луже моего выблеванного завтрака, отчего Каулитц издает нечеловеческий крик. Клянусь, так, наверное, даже в концлагерях евреи не орали. – Убери! Убери это от меня! Трюмпер! – парень почти плачет, и я вместе с ним, только от смеха. ─ Ни-ничем, - новый взрыв смеха от картины закрывающего нос Билла, отчаянно ищущего спасение, ─ не могу помочь. ─ Скотина. Именно за такое из твоего зада никогда не вынут раскаленную кочергу в адском котле! ─ на весь парк рычит Билл, на четвереньках тащась к компании, что торопливо собирала манатки. Подрываясь на ноги и, перепрыгнув через ползущее туловище, я подлетаю к девушке, и мне удается выклянчить бутылку пива. Вообще-то я надеялся сорвать джек-пот в виде бутылки воды, но они видимо любители надраться с утра пораньше. Оглянувшись на брюнета, я обнаруживаю его сидящим на траве. ─ Держи, - протягиваю парню бутылку, благодаря которой он избавляется от блевоты на волосах. Да боже, там немного на концах было, чертов король драмы. – Нехер было в Шумахера играть, тут не Формула 1. ─ От меня теперь пивом несет, гений, - поднявшись на ноги и отряхивая джинсы от травы и земли, отвечает брюнет. Я лишь закатываю глаза.

***

В парке людей не то, чтобы полно, но достаточно. Как-никак это субботнее утро. У многих нет занятий в школе и университетах, многие не работают – пятидневка. Парни и девушки на пробежке; молодые родители гуляют со своими детьми, да и просто влюбленных парочек, обнимающихся на скамейках, и жмущихся между деревьями хватает. Каулитц сразу повел меня в ту сторону парка, откуда доносились детские крики, смех, плач. Я бы подумал, что Билл воссоздал и возглавил четвертый рейх, если бы не аттракционы. Это все объясняет. Американские горки и свободные цепные качели заставляют меня скривиться, и я становлюсь столбом. Билл непонимающе смотрит на меня минуты две, прежде чем начинает подтрунивать. Я отнекиваюсь, да ладно вам, это всего лишь минутное (окей, пятиминутное) смятение из-за нахлынувших воспоминаний. Я не боюсь никаких горок, поэтому на дальнейшие подколки отвечает лишь мой гордо поднятый средний палец. Мы провели в парке около двух часов, прокатившись на всех аттракционах, на некоторых даже дважды, поедая сладкую вату и обсуждая людей от нечего делать, пока стоим в очереди за билетами на колесо обозрения. ─ Может, стоит сказать ему? – предлагает Билл, почти доедая сладкую вату.Я строю гримасу отвращения, мол, я ем, будь человеком. Позвольте объяснить, что происходит. Видите ли, у следящего за порядком мужика расстегнута ширинка, которая открывает вид на то, что должно быть сокрыто от чужого взора. Я удивлен, как же мамаши до сих пор не закидали его камнями за стриптиз перед детьми. ─ А ты людям только туда и смотришь, да? – усмехаюсь я, на что получаю фирменный взгляд от Билла а-ля «где посеял хромосому?» ─ Знаешь ли, когда не надеваешь нижнее белье, да еще и ширинку забываешь застегнуть, это как-то бросается в глаза. – Наконец, ответив мне, Билл отправляет палочку от сладкой ваты в урну рядом с нами. Я задумываюсь. Может, он не забыл ее застегнуть? Может, у человека фетиш такой – достоинство свое демонстрировать? Хотя, это, как минимум, странно. Вечно в местах, где полно детей какая-то херня происходит. ─ Ну, - я перевожу взгляд на мужчину, стоящего неподалеку и мой взгляд автоматически падает туда. Фу, блять. Ну, что за дебил? – Кошмар. Он что, не чувствует? Ну, знаешь, там дуновение ветерка или что-то? Ветер-то холодный. Каулитц прыснул в кулак, чуть не подавившись воздухом, подходя к кассе за билетами и, расплатившись, вернулся с двумя, практически, потащив меня в сторону колеса обозрения, схватив за предплечье. Даже через куртку я чувствовал тепло исходящее от его ладони. Я был абсолютно не против.

***

Arctic Monkeys ─ I Wanna Be Yours ─ А это фонтан желаний! – радостно объявляет брюнет, останавливаясь у фонтана. Я невольно улыбнулся. Мило наблюдать за тем, как Билл воодушевленно тащит меня от места к месту, явно желая показать, что Магдебург не хуже Чикаго. В парке мы провели еще около полутора часов, взяв еще билеты на колесо обозрения, ибо Билл никак не успокаивался, пытаясь доказать мне, что может найти дом, в котором он раньше жил. (─ Я докажу тебе, Том. Однажды я видел, как мама машет мне с окна, зовя меня домой, чтобы поругать, потому что в тот день я прогулял уроки! ─ Тебе это точно не приснилось, Билл? ─ Сейчас сам все увидишь. Вот он! Вот, видишь? Как не видишь, ты что, слепой?). К слову, все закончилось тем, что я начал подыгрывать брюнету и это выглядело типа, «о, Билл, я его вижу! Точно. Вот и Симона машет нам с окна», за что получил не один и даже не два подзатыльника. ─ Что ж, - повернувшись к фонтану спиной, вытаскиваю из кармана монетку. – Будет совершенно глупо не загадать желание. Я закрываю глаза, сжимая монету в ладони. И пытаюсь загадать хотя бы одно желание. Глупо, но в голову ничего не лезет. Мне не хочется ничего загадывать, такое чувство, будто у меня уже все есть. И это, как ведро холодной воды на голову. Я открываю глаза с ужасом отмечая, что действительно не имею ни единого желания. Раньше у меня их было дохерище с прицепом, но после переезда все перекрутилось, перевертелось с ног на голову, начался хаос, в котором я нашел все, чего мне не хватало. Моя жизнь перестала быть сплошной вечеринкой с кучей алкоголя и девушек, которые просто-напросто приедались. Я воссоединился со старыми друзьями, моя жизнь наполнилась смыслом и неожиданными союзами. Это странно. Но это сделало меня настоящим. Резко оборачиваюсь на шум воды. И… это Билл. Сидящий на краю фонтана. И собирающий монеты со дна. Я часто моргаю. Нет, не галлюцинация. Я немного в шоке, хотя пора бы уже привыкнуть к его ненормальным выходкам, но каждый раз, как первый. Меня распирает, я хочу засмеяться и сказать ему, что он идиот. Я подавляю смех, но улыбка все же ползет по моему лицу. ─ Эм… - оборачиваюсь по сторонам, прежде чем сделать пару шагов к Биллу. Потому что это вообще ни разу неправильно. ─ Господи, да сколько у тебя этих желаний? – с полной рукой монет обращается ко мне брюнет. Что? Да, черт возьми, откуда он такой взялся вообще? Я смотрю на горсть в его ладони и борюсь с желанием сравнить его с бродяжкой, считающей прибыль за день. ─ Ты что делаешь? – с улыбкой спрашиваю я, на что Билл закатывает глаза. ─ Спасаю человечество, Том, - кряхтя, отвечает парень, рассыпая мелочь по карманам. Я вскидываю брови. – Ну, знаешь, - начинает развивать свою мысль Каулитц, понимая, что я нихера не вдупляю. – Люди считают, что долбанная монетка, которую они швырнули в фонтан, исполнит все их желания. Вероятно, будет эффективнее подорвать задницу, и идти к цели самому, нет? Если здесь не будет монет, люди подумают, что это обычный фонтан. Я надеюсь. Ну, и мне нужна мелочь. – Подытоживает Билл, ослепительно улыбаясь. Его слова заставляют меня задуматься на пару минут. Его позиция понятна и в какой-то степени оправдана – возможно, он разочарован в человечестве, но мне она не кажется правильной. Потому что без брошенной через плечо монеты, в фонтан, который, вероятно, служит и умывальником для бомжей, без загадывания желаний на падающую звезду, мы бы сошли с ума. Люди имеют права на такие глупости, когда жизнь ведет себя, как последняя сволочь. ─ Нет, - спешу не согласиться с брюнетом. Теперь его очередь превращать лицо в вопросительный знак. – Просто люди хотят во что-то верить. Думаю, без таких мелочей, что служат отрадой для многих, жизнь была бы намного тяжелее. Он усмехается. Но не так, когда чуть не довел меня до инсульта в машине, а как-то по-доброму. Его взгляд смягчается, в глазах мелькает тень того, что я не видел в нем доселе, но проскальзывает так быстро, что я не успеваю за это ухватиться. Билл встает прямо передо мной. Так близко, что я могу почувствовать его запах. Он пахнет корицей, сладкой ватой, и пивом. Мои губы трогает легкая улыбка. ─ Конечно тяжелее. Откуда бы я тырил монетки? – засунув руки в карманы, парень медленно обходит меня, слегка поддевая плечом, и кидает на ходу: ─ не знал, что ты романтизируешь. Я что? Нет. И нет. Спешу с ним не согласиться, на что получаю лишь «конечно, да-да, конечно». Напомните, почему я не выбросил его с колеса обозрения, или не утопил в фонтане? Он абсолютно непробиваемый и невыносимый человек, самый упертый на свете. И противный. Да и вообще он немного подбешивает. Подбешивает, потому что нравится. Нет, вычеркните. Он мне просто симпатизирует, как человек. Оказывается, с ним может быть весело, да и вообще, с ним интересно разговаривать. На этом все. ─ Дальше по программе у нас кинотеатр, - заявляет Билл, хватая меня за рукав куртки и потащив за собой в противоположную сторону от места, где мы припарковались. ─ Эй-эй, а машина? – все же спрашиваю я, на что Билл оборачивается через плечо, отвечая мне с улыбкой: ─ Тут всего два квартала, старушенция. А песок, что сыпется с твоих костей, приведет тебя обратно, если меня схватят. Я резко торможу. Если его схватят? Это еще почему? Мое лицо преобразовывается в знак вопроса. Каулитц, увидев мое смятение, лишь подошел поближе, и, перехватив мою ладонь в свою, слегка сжал пальцы. Кожа под его холодными пальцами буквально плавилась, точка контакта небольшая, но этого достаточно для того, чтобы моя ладонь загорелась. Мозг просто отключился и я, сделав шаг ближе, вперился в глаза напротив, медленно переводя взгляд на губы. Обладатель которых, быстро прошелся по ним языком. Память услужливо подкинула картины того вечера, когда я впервые прикоснулся к ним своими. Я до сих пор помню, какие они мягкие и теплые, и как они умеют нежно целовать. Странно, как одно тактильное действие может пробудить все, что ты так долго выкапывал и выбрасывал из своей головы. Все просто пошло к черту. Его губы начали шевелиться, образуя слова. Поэтому я быстро отвел взгляд в сторону, освобождая ладонь и отправляя ее в карман. Заметив это, Билл передернул плечами, уголки его губ слегка приподнялись, рисуя слабую улыбку, в то время, как в глазах бесенята отплясывали чечетку. Я очень хорошо знаю этот взгляд и – ради всего святого – что он задумал? ─ Идешь? – выгнув бровь, интересуется Каулитц, я открываю рот, чтобы спросить, но он меня опережает: ─ Просто идем в кино. Кивок. Улыбка. Улыбка в ответ. И мы уже бежим по направлению к кинотеатру, под названием «Пирамида». Я кривлюсь. Название уже говорит само за себя, а я ненавижу историю и все, что связано с набальзамированными фараонами. Как оказалось, Билл тоже. И здесь каждый день крутят фильмы о древнем Египте, как документальные, так и просто идиотские, которые как-то с ним связаны. Поэтому мы выбираем самый абсурдный из всех, так щедро предоставленных нам кинотеатром, фильм. А именно «Клеопатра и зомби-апокалипсис. Выживет сильнейший». От одного только названия мы с Биллом чуть не обоссались прямо у кассы, за что получили пару-тройку убийственных взглядов от постояльцев. Серьезно? Кто-то приходит сюда каждый день? Мы вваливаемся в сортир, так как была высока вероятность обмочиться от смеха. До начала сеанса еще десять минут, поэтому мы успеем еще купить что-нибудь. Билл охотно подхватывает эту идею. ─ Твою же ма-а-ать, - выдыхает он из кабинки, прежде чем его снова разбирает смех. Я не понимаю в чем дело, пока брюнет не открывает дверь и не показывает на стенку над унитазом, где висит табличка. Я подхожу ближе и читаю вслух: ─ «Уважаемый Фараон, пожалуйста, смывайте за собой свои пирамидки», - я смотрю на Каулитца, который начал ржать еще больше и до меня доходит смысл только спустя тридцать секунд. У нас уже текут слезы из глаз, когда в туалет заходит парень, что бросал на нас ненавистные взгляды, еще у кассы, когда мы ржали над названием фильма. Зажав рот ладонью, Билл выскочил из уборной, я последовал за ним. ─ Боже, кто додумался до этого идиотизма? – взяв самое большое ведерко попкорна, задаю я риторический вопрос. Билл со своим ведерком уже подошел к красному залу, протягивая два билета на контроль. Войдя и, заняв свои места, мы начали оглядываться по сторонам. Зал начал понемногу заполняться, многие (если не все) воодушевленно обсуждали фильм, который вот-вот должны были увидеть. ─ Да тут одни задроты, повернутые на Клеопатре, - шепчет Билл, склонившись ко мне так, что я чувствую его дыхание на своей щеке. ─ Ты удивлен? Да брось, Билли, ты такой же, просто скрываешь, - шепчу я в ответ, на что получаю легкий толчок в ребра и задорную улыбку. ─ Готов оторваться? – загадочно ухмыльнувшись, интересуется брюнет. Свет в зале начинает гаснуть и, возвращая улыбку, я киваю в ответ. Фильм идет около двадцати минут, а мне уже физически больно смотреть на это. Как я понял, весь смысл заключается в том, что на Египет обрушивается зомби-эпидемия, с которой никто не в силах справиться, кроме Клеопатры, которая взяла дело в свои руки и собрала армию, чтобы бороться с тварями. И это просто тотальный п*здец. Думаю, теперь кинотеатр просто обязан оплатить мне психолога. На экране разворачивается какая-то дичь: Клеопатру окружили зомби, она в плену и не может вырваться, тут один из них кусает ее, дожили, блять. ─ Я так и знал! – оповестил Билл весь зал, отчего на него со всех сторон начали шикать, но он не обращает на них внимание. – Том, блять, я же говорил, что нихера не змея ее цапнула, это был зомби! ─ Точно, - подхватываю я, чувствуя, как брюнет одобрительно сжимает мое предплечье. – Она превратилась в зомби и должна была сожрать мозги, но не смогла и покинула этот бренный мир. Блять, как же больно… Клеопатра… пожалуйста, сожри его. Сожри ты мозги всех этих тупых египтян, чтобы они сейчас нас не заебывали своей гребаной историей! ─ Ну, что вылупился? – кинув попкорн в того самого парня, Билл вскочил с кресла, ─ что смотрите? Я страдаю, Клеопатра не хочет жрать мозги! – начиная бросаться попкорном во всех, Каулитц подстегнул и меня. И вот, двое взрослых парней кидаются попкорном в задротов и в друг друга, но тут… ─ Эй! – двое охранников направились в нашу сторону, Билл высыпал остатки на голову того самого парня, я же швырялся едой в охрану. – Каулитц! Ты в черном списке, что я тебе говорил об этом? ─ Пошел на хер, Фред! – показав средний палец, брюнет схватил меня за руку и сбежал по лестницам вниз, к пожарному выходу, из которого мы выскочили, смеясь и сбивая прохожих. Естественно, они не погнались за нами, но мы бежали обратно к машине, не отпуская рук и не переставая смеяться. Меня переполняет множество эмоций, адреналин зашкаливает, а сердце быстро стучит в груди от бега. Мы завалились в машину и синхронно рассмеялись на весь салон. Щеки уже начали болеть, а из глаз откровенно стекали слезы. Я не могу вспомнить, когда в последний раз так сильно смеялся и, вообще, давно мне не было так весело и хорошо. Учитывая, что алкоголь тут вообще не при чем. Я поворачиваюсь на брюнета, который смотрит на меня с широкой улыбкой. ─ Ты ненормальный, - констатируя я, на что Билл легко пожимает плечами и удобнее усаживается на пассажирском кресле. ─ А ты только что узнал? – стянув с себя кожаную куртку и оставшись в одной черной футболке, отвечает парень. – Сам-то недалеко ушел. Я следую его примеру. Стянув куртку, швыряю ее на заднее сидение, ибо от нашей пробежки стало очень жарко, да и в принципе на улице довольно-таки теплая погода, чтобы сидеть в машине в куртке. Заводя машину, мне ужасно хочется поинтересоваться у Каулитца куда ехать дальше, но он полностью погружен в свой мобильный и я вспоминаю, что у него тоже могут быть дела. Становится немного грустно, но стрелка наручных часов показывает уже на три часа дня. Отец прекрасно знает, что в субботу у меня только одна пара, естественно, я давно уже должен был приехать. Проверив свой телефон, обнаруживаю непринятые от отца и кучу смс поздравлений от друзей и знакомых. С этим я разберусь позже, сейчас есть проблема позначительнее – найти дорогу обратно до дома. Что же, навигатор мне в помощь. ─ Не хочешь есть? – неожиданно подает голос брюнет, отправляя телефон обратно в карман. Я удивленно смотрю на него. – Я вот, хочу. В общем, езжай прямо, я скажу, когда свернуть. ─ Хорошо, - улыбаясь, отвечаю я, и трогаюсь с места. Через десять минут езды, мы припарковались у небольшого кафе, что разбавлял однообразность улиц своими неоновыми вывесками. Когда мы вошли внутрь, в нос тут же ударил запах свежесваренного кофе и сдобных булочек с корицей и шоколадной крошкой. Именно так всегда и пахнет брюнет. Теперь мне стало понятно, что он здесь частый гость, настолько частый, что практически впитал в каждую клеточку своего тела запах этого заведения. И мои догадки подтверждает молодой человек, сразу же подлетевший к Биллу с широкой улыбкой на лице, с такой широкой, от которой у него должно было свести скулы судорогой. ─ Билли, - заключая парня в крепкие объятия, выдыхает незнакомец имя моего новоиспеченного соседа по комнате. Надо же, удивил. А то никто не знал его имени. – Давно тебя не было видно, где пропадал? – наконец, отстранившись, интересуется безымянный объект, потемневшие корни волос которого тонко намекают своему хозяину, что пора бы уже выкрасить их в такой же раздражающе-блондинистый цвет, как и на концах. ─ Это слишком долго рассказывать, Бев, - ох, Бев, значит? Как интересно. А Бев – это сокращение от какого дебильного имени, получается? ─ Да куда нам спешить, Билли? Все расскажешь за чашкой кофе, твой столик свободен, - Бев оголяет ряд ровных зубов, с отбеливанием которых он явно переборщил. Я прочищаю горло, привлекая к себе внимание. – Ох, ты пришел с другом? – да этот парень сама наблюдательность, я борюсь с желанием посоветовать ему пойти работать детективом. ─ Да, да. Это… - Каулитц оборачивается на меня, призывая жестом встать рядом. Я буквально вижу, как движутся шестеренки в его голове, пока он перебирает варианты того, кем бы меня окрестить, я спешу на помощь и просто представляюсь: ─ Том. Том Трюмпер, - пытаюсь выдавить из себя доброжелательную улыбку, но получается только оскал. ─ Беверли, - в ответ представляется парень, а я издаю смешок, поэтому Беверли спешит добавить: ─ Можно просто Бев. Из меня вылетает еще один короткий смешок, за что я получаю локтем в бок от Каулитца, который все это время наблюдал за нами с легкой полуулыбкой на губах. Но, это же я. И я не могу пропустить это мимо ушей, я не умею включаться и выключаться, как телик. ─ Разве Беверли – это не женское имя? Чувак, - я уже откровенно начал подтрунивать с ухмылкой на губах, а блондин прожигал меня ненавистным взглядом. – Тебя не назвали, а обозвали. Блондин лишь стискивает зубы и, резко разворачиваясь на пятках, шагает прочь. Я же получаю добрых два подзатыльника от Билла, который подпинывает меня к самому дальнему столику. Усевшись на удобный диванчик, я складываю руки на столе, наблюдая за тем, как Билл, выуживая из кармана узких джинс мобильный, ставит его на столешницу, усаживаясь напротив. Мы сидим в тишине минуту, мне становится неловко, и я уже хочу извиниться перед брюнетом за то, что обидел его друга, как вдруг он начинает смеяться, уронив голову на сложенные на столе руки, тем самым, пряча лицо в изгибе локтя. Мои глаза округляются, я удивленно выдыхаю, пытаясь понять над чем смеется брюнет. Вспомнил анекдот? Смешно пошутил у себя в голове? У меня что-то на лице? ─ Господи, - наконец падает голос, сидящий напротив парень, подняв голову и смотря на меня с веселым блеском в глазах. – Я хожу сюда второй год и второй год мучаюсь от того, что не могу пошутить над его именем из-за его хорошего ко мне отношения. ─ Ты серьезно? – я говорил, что никогда не привыкну к номерам Каулитца? – Я думал, ты разозлился. Билл снова начинает хихикать в кулачок, и это самое милое, что я когда-либо видел в жизни. В душе становится тепло и мне хочется, чтобы этот день никогда не кончался. И еще мне хочется ударить себя за такие мысли, но я ничего не могу с ними поделать. Я ничего не могу поделать с тем, как что-то согревает мое сердце, когда я слышу смех Билла, я ничего не могу поделать с тем, что не могу надышаться тем, как он пахнет, ничего не могу поделать с тем, как моя кожа покрывается мурашками от его прикосновений ко мне. Я ничего не могу и не хочу с этим делать, потому что впервые в жизни я чувствую себя на своем месте. В моей голове проносятся события сегодняшнего дня, и я с уверенностью могу сказать, что это самое лучшее День Рождения, которое у меня было за двадцать один год. ─ Не могу поверить, что ты в черном списке того идиотского кинотеатра, - вспомнив слова одного из охранников – Фреда, кажется – улыбаюсь я, вгрызаясь в булочку с корицей, только что поставленную передо мной миловидной официанткой. Я перевожу взгляд на кружку горячего шоколада перед брюнетом и закатываю глаза. – Ты должен взять ванильный коктейль. Гео утверждал, что в Магдебурге они самые вкусные, - отпив из высокого стакана, стоящего передо мной, я добавляю: ─ И он не ошибся. ─ Ладно, - заказав еще один ванильный коктейль, Билл принялся уничтожать свою булочку, блаженно улыбаясь, и отвечая с полным ртом: ─ Не могу поверить, что ты боишься аттракционов. Я перестаю жевать. Эй, это удар ниже пояса. Я наблюдаю за тем, как Билл вытаскивает из стакана с коктейлем трубочку и ставит ее на салфетку, начиная крошить туда булочку. Я снова начинаю часто моргать. И это снова не галлюцинация, мои попытки подавить улыбку, с треском проваливаются, поэтому я начинаю оправдываться: ─ Я не боюсь аттракционов, Каулитц, просто я давно на них не катался, - легко пожав плечами, отвечаю я, и получаю в ответ недоверчивое хмыканье. ─ Ты встал там, как столб при виде американских горок, ставлю на то, что ты в тот момент прикидывал, где можно приобрести подгузники для взрослых. ─ Ха-ха, ты такой смешной, - с сарказмом отзываюсь я и, отпив коктейль, продолжаю: ─ Я не катался на американских горках с десяти лет. Он даже размешивать свой суп из коктейля и булочки перестал, зависая с соломинкой, зажатой между большим и указательным пальцами. Его лицо вмиг стало серьезными, отчего я тяжело вздыхаю, понимая, что так просто мне не отвертеться. ─ Почему? Это как-то связано с семьей, да? – отложив соломинку в сторону, брюнет поддается вперед, заглядывая мне в глаза. Я отодвигаю коктейль в сторону, кивнув в ответ и переводя взгляд в сторону окна, за которым постепенно начало темнеть. – Если хочешь, закроем тему. Но почему-то мне показалось это неправильным. Об этом никто никогда не знал, и поэтому мне захотелось этим поделиться с кем-то. С кем-то, кто поймет. И я знаю, Билл уж точно поймет. Поэтому я откидываюсь на спинку и перевожу взгляд обратно на парня, скользя по его лицу и останавливаясь на больших карих глаза, смотрящих на меня с добротой и пониманием. ─ На мое десятое день рождения, мы с мамой пошли в парк, - я замолчал, убеждаясь в том, что Билл меня слушает и, отметив интерес в его глазах, продолжаю: ─ это был парк аттракционов, в котором она познакомилась с каким-то художником, к слову, вскоре она ушла от нас именно к нему. Она никогда не была образцовой матерью, она эгоцентрична и одержима лишь тем, чтобы наладить свою жизнь. Всегда была такой, и тот вечер в парке не был исключением. В общем, она посадила меня с каким-то мужчиной, который угощал меня конфетами и леденцами, а сама ушла прогуляться с этим художником. Она бросила меня в компании этого мужика на целый час, и, знаешь, самое херовое то, что этому педофилу было до меня больше дела, чем маме за всю жизнь. ─ О, Боже, - брюнет прикрывает рот ладонью. – Он что..? ─ Нет, ты что, - грустно ухмыляюсь я, вспоминая самый худший день в моей жизни. – Она вернулась, когда он уводил меня в тир. Но суть в том, что через месяц она ушла к другому мужчине и я винил в этом только себя. Ведь, если бы я не напросился в парк аттракционов, она бы не встретила того хера и не разбила бы отцу сердце, понимаешь? Именно поэтому я ненавижу аттракционы и свой день рождения, именно поэтому всегда напиваюсь. Из-за меня отец остался один и был несчастен столько лет. Между нами повисла тишина. Я, наконец-то, открылся кому-то, и мне стало легко. Я скинул со своих плеч этот груз, и чувство вины уже не было таким сильным. Билл молчал пару мгновений, видно, переваривая только что услышанное, прежде чем заговорил: ─ Том, - он робко, почти невесомо прикасается к моей руке, теребившей салфетку. Я останавливаюсь. Прикосновение, как шелк, как легкий ветер, такое фантомное, что кажется нереальным. – Ты не виноват в том, что мать решила уйти к другому, пойми. Если бы не в тот вечер в парке аттракционов, то на следующий в супермаркете, или в торговом центре. Это в любом случае произошло бы, и в этом нет твоей вины. Такое случается, люди сходятся и расходятся. – Он уже решительнее прикасается к моей руке, очерчивая тонкими пальцами костяшки. Я благодарен ему за эти слова, я знаю, он говорит от чистого сердца и он действительно так думает, потому что он всегда говорит только то, что думает. Я поворачиваю наши руки так, что теперь его ладонь лежит в моей руке, которую я плотно сжимаю, вызывая улыбку на губах брюнета. Я игнорирую то, как бешено начало стучать мое сердце от этих нерешительных и нежных прикосновений. Мы уже практически лежали на столе, нагнувшись друг к другу поближе и шепотом говорили о всяких глупостях. ─ Мне понравилось, - допивая ванильный коктейль, отозвался брюнет. Я довольно улыбнулся, до сих пор не понимая, когда Билл успел съесть все куски замоченной там булочки. ─ Я же говорил, Гео дело говорит. ─ Нет, - вырвав из моих рук счет, Каулитц расплатился сам, как он делал это весь день, я же именинник. – Мне понравилось проводить с тобой время. Я замер, подняв голову на Билла, который уже встал со своего места. Я последовал его примеру и, лучезарно улыбнувшись, нахожусь с ответом только после того, как парень отзеркалил мою улыбку. ─ Мне тоже. Очень. Немного прогулявшись, мы решили, что уже пора возвращаться домой. Часы показывали около пяти вечера, дома, наверняка, уже все готово. Ну, там, знаете, растяжка над дверью гостиной, где яркими красками выведено «С Днем Рождения» и все в этом духе. Сейчас мне кажется это милым, хотя только утром хотелось выброситься с окна от одной только мысли о том, что будет вечером. Мы уже дошли до машины, как Биллу пришло смс и, прочитав его, парень затормозил. Я оборачиваюсь, не понимая, что происходит. ─ Мне надо кое с чем разобраться, встретимся дома, - он уже набирает что-то в своем телефоне, шагая в противоположную сторону от автомобиля, но я его останавливаю: ─ Я не знаю, как добраться домой, вообще-то, - покрутив ключи, напоминаю я брюнету. Он задорно улыбается, подходя ко мне, и располагает ладонь на моем плече, которое начинает гореть. И, которое я игнорирую. ─ Том, а как ты собрался узнавать город? Если хочешь научить ребенка плавать – брось в воду, он либо утонет, либо начнет учиться, пытаясь остаться на плаву. Мне нравится эта концепция. – Парень все еще улыбается, а его глаза блестят так, будто в них кто-то запихнул лампочки, я вспоминаю, был ли гашиш в съеденных нами булочках, я бы почувствовал. – Я собираюсь бросить тебя в воду. Не буквально, а фигурально. ─ Я понял, - огрызаюсь я, недовольно вздохнув. – Иди уже. И брюнет исчезает из поля моего зрения в течение минуты. Видимо, действительно, что-то срочное. Что ж, меня ждет довольно увлекательная поездка в компании навигатора. Хотя, это лишь малая часть того, что меня ждет наедине с собой. Ведь, этот день для меня в корне все изменил, я чувствую, что мы где-то близко к правильному пути, если уже не на нем. Вырулив на проезжую часть, я стучу по рулю в такт играющей песне. Это, определенно, самый лучший День Рождения в моей жизни. Этот брюнет, определенно, лучшее, что могло со мной произойти в этом городе. И, если мы топчемся где-то в прологе нашей истории, я сделаю все, чтобы сама история горела самыми яркими красками и самым синим пламенем, искры которого ничто не способно задуть.