Like crazy!

Pov Tom

Звонящий будильник по утрам - это, конечно, кошмар, но когда он звонит утром твоего Дня Рождения, становится как-то все равно, что ли. Да, это самое подходящее определение к моему настроению в этот день. Будильник перестаёт звонить - Билл выключил и тихо встал со своей кровати. А я лежу так же, без единого движения, делая вид, что сплю. Лишь бы подольше не слышать эти идиотские поздравления. Так странно. Ночью засыпаешь совершенно обычным парнем, а просыпаешься с полной апатией и непонятной злостью на весь белый свет. Все тело уже онемело от одной позы, но я продолжаю лежать, как лежал. Слышу как Каулитц одевается, видимо в школу. Но никто и не собирается меня будить, хотя мне тоже следует быть сегодня в университете. После занятий я всегда напивался с друзьями до полного забытия, и мне становилось легче. Но в этом году так не будет, в этом году все по-другому и в этом году мне не будет легче. Я должен буду терпеть всю эту беготню на задних лапках вокруг себя, стиснув зубы. Не знаю сколько я провалялся в кровати, но в конце концов мне пришлось встать. Выйдя в коридор, я столкнулся с отцом, который разговаривал с кем-то по телефону. Увидев меня, его лицо озарила улыбка, в то время, как я пробубнил «доброе утро» и уже хотел было пройти мимо, как отец остановил меня, схватив за предплечье. - Да-да, созвонимся, спасибо! До свидания, - попрощался отец, убирая телефон в карман. - С Днём Рождения, сынок! Закатив глаза, я вырвал руку и, развернувшись, поплелся в сторону кухни. За спиной отчётливо доносились шаги. И поворачиваться не нужно, - когда у отца хорошее настроение, он жутко приставучий. - Спасибо, папа! Мне ужасно приятно, - доносится сзади голос отца. - Томас, ты ведь мой сын, не благодари меня! И все же, спасибо! - продолжал ломать комедию отец. - Па, какого хрена ты до меня докопался? - открыв холодильник и вытащив оттуда молоко для хлопьев, поинтересовался я. - У тебя сегодня праздник! - нарисовав в воздухе какую-то хрень, видимо что-то типа счастья, ответил он, на что я лишь выгнул бровь. - И да, 21 год назад ты нравился мне больше. - Почему же? - усмехнулся я, заливая любимые хлопушки молоком и бессердечно наблюдая, как они тонут. - Потому что тогда ты так не выражался. «Хрен», что за «хрен» в речи добропорядочного человека? - Такое растение есть, - хмыкнул я, с грохотом опускаясь на стул. - Вообще-то, сегодня я хотел побыть в согласии со своей душой, не порть мне ауру. - В последний раз, когда ты мне так сказал, я сначала искал тебя целый день, а потом пожалел, что нашёл, ибо ты оказался в какой-то Богом забытой коммуналке, играющий в бутылочку с цыганами! - напомнил мне отец, да так быстро и неожиданно, что я залил сок не в то горло и чуть не сдох ко всем чертям, когда услышал ржачь… и не чей-нибудь, а Каулитца! Он, оказывается, все это время сидел на кухонном подоконнике за шторой и все слышал. - О, Билл, привет! - радостно помахав пятерней, поздоровался отец, даже не удосужившись хлопнуть меня хоть мизинчиком по спине. - Привет, Фил! - ответил Билл и, подойдя ко мне ударил по спине так, что я чуть легкими не закашлялся. - С Днем Рождения, Том! - Спасибо, - если ещё хоть кто-нибудь поздравит меня, я разнесу себе башку дробовиком. - Чего не в школе? - Так рано ещё, - глянув на часы, отозвался брюнет. - Я на первый урок по субботам не хожу. - Еврей, что ли? - заржал отец, играя в телефоне. Опять. Закатив глаза, - в который раз за утро - я встал со своего места, накинув сверху пайту и, взяв тарелку, отошёл к раковине. - Сынок, ты чего это делаешь? - ти-и-ихо и очень медленно, словно сообщал дауну, что Земля круглая, а не в форме звёздочки, спросил отец. - Да так… капаю на губку моющее средство, чтобы очистить тарелку от остатков еды, затем споласкаю эту самую тарелку под струей воды, теперь уже, чтобы очистить ее от моющего средства, которое я капал на губку, чтобы очистить тарелку от остатков еды, называется: мою посуду, - Протараторил я, запихнув чистую тарелку в шкафчик, и поворачиваясь к отцу и Биллу. - Не ерничай, - буркнул папан, сев в позу Джоконды. - Ты что, едешь в университет? - Еду, - подтвердил я. - Ну, ладно. Только возвращайся сразу после занятий. Кивнув в ответ и, не глядя на брюнета, я вышел из кухни в коридор. Хотелось бы иметь возможность перемотать этот день или просто вырубиться прямо здесь, в коридоре, и проснуться только завтра. Жаль, конечно, что нельзя отправится в какой-нибудь клуб с друзьями, но с другой стороны и отца не хочется огорчать, снова. Он всегда хотел, чтобы мы были едины, чтобы у нас было общее дело, а если не дело, то хобби. Хотел, чтобы уход матери никак не повлиял на наши отношения, я только сейчас это понимаю. А тогда отталкивал его от себя, предпочитая общество обдолбанных друзей и постоянно твердя им, что отец меня не понимает. Будто я давал ему хоть пол шанса. Маленький п*здюк. Каждый год отец брал выходной в моё День Рождение, чтобы как следует отметить, а я поступал как последняя свинья - уезжал на всю ночь побухать и повеселиться в компании друзей и дешёвых шл*х. Потом, когда папа забирал меня из обезьянников домой, я обнаруживал накрытый стол, подарки, холодный ужин и тёплые напитки. Порой, вспоминая эти свои ошибки, мне становится стыдно смотреть ему в глаза. Наверняка, то, что происходит в этом году только к лучшему. В конце концов, могу же я хоть раз в жизни потерпеть этот кошмар ради отца. Решив, что поступаю правильно и это самый нормальный поступок в моей жизни, я отодрал свой хребет от стены, на которую, оказывается, облокотился и вышел из квартиры. Нажав кнопку «вызов лифта», поправил лямку рюкзака на своём плече и вздрогнул, когда хлопнула входная дверь, откуда вышел Билл, просовывая голову через ремешок почтальонки. - Отвезешь меня в школу, - холодно бросил Каулитц, встав рядом со мной и уставился на закрытые створки лифта. - Ладно, я все равно на первую пару опаздываю, - посмотрев на часы, ответил я. - Мне параллельно и перпендикулярно, куда ты там опаздываешь, - снова нажав на кнопку, произнёс Билл. - Не работает, - подвел итог я, ударив по створкам горе-лифта, который работает лишь по праздникам и начал спускаться по лестнице. Позади слышался тяжёлый топот Каулитца, который, будто специально тяжело опускал ноги, вкладывая в каждый шаг все свои пятьдесят килограммов, что не могло не действовать на нервы. Спускались мы в тягостном молчании, и я чуть не станцевал ламбаду, когда мы оставили позади все лестничные пролеты, выходя из подъезда и направляясь к припаркованному у дома автомобилю. Значит, разговаривает со мной лишь в присутствии родителей? Высшая степень самопожертвования - снизойти до кого-то там Трюмпера и заговорить с ним. Ох, вот это истинный мученик! Да ладно, слишком преувеличиваю. Но, что ещё делать гриверам в моей башке, если единственная пища для размышлений - это Вильгельм Каулитц? Правильно, вести шизофреническую беседу с самим собой, айда небо начнёт плеваться бейсбольный битами, которыми я бы смог проломить себе голову и думать о том, что зря я был атеистом, ведь сейчас моя задница не горела бы в аду, а не о Вильгельме Каулитце, которого я ненавидел. Который мне нравится, но которого я ненавидел, потому что он мне нравился. Которого я поцеловал и которого я оттолкнул. Не думал бы о Вильгельме Каулитце, который и короткого взгляда на меня не бросит, который холоден ко мне, который ненавидит меня. Но как бы я не старался не думать о Вильгельме Каулитце, я все равно продолжаю думать, как не думать Вильгельме Каулитце и все равно думаю о Вильгельме Каулитце, которому вообще по*бать. Так, Трюмпер, заткнись! Хватит, придурок, останови свой поток мыслей! Мысленно облив свои яйца серной кислотой, я со всей дури шандарахнул банку из-под-хрен-знает-чего ногой и ускорил шаг, подойдя к машине и сев за руль. Брюнет опустился на пассажирское сидение, захлопнув дверь так, что у меня не то, что перепонки, чуть глазные яблоки не лопнули. - Я думал вы в субботу не учитесь, - прервал тишину в машине я. - Учимся, - коротко ответил брюнет. - Я думал ты не ходишь по субботам в школу, - снова начал я. - Хожу, - даже не моргнув, ответил Билл. - Я думал ты не встаешь в такую рань по субботам. - Да чего ты к субботе прикопался-то?! - раздраженно выкрикнул Каулитц, наконец, посмотрев на меня. - И вообще, если прибавишь газу - никто не умрёт. - Я все равно на первую пару опоздал, - пожав плечами, отозвался я, останавливаясь на светофоре. - Иди на вторую, - процедил сквозь зубы юноша, - нашёл проблему. - Ну, в том-то и дело, что по субботам пара только одна, - улыбнулся я охреневшему парню, который посмотрел на меня приподняв брови и, округлив глаза, но он быстро взял себя в руки, спрятав удивление под безразличием. Поняв, что Билл и не собирается продолжать разговор, я кивнул самому себе и возобновил движение по направлению к школе. Погода была просто замечательная: солнце ярко светило в голубом, безоблачном небе, проникая даже в самые тёмные закоулки и освещая их своими яркими, но совершенно не теплыми лучами. И все благодаря голым деревьям, на которых не осталось ни листочка, что защищали некоторые участки земли от солнца своей тенью. Ветерок был совсем слабый, но волнующий засохшие и пожелтевшие листья на дороге своими слабыми порывами. Город начинал понемногу пробуждаться. К обеду уже начнётся суматоха и закипит жизнь в Магдебурге в привычном ритме. И сейчас, сидя в салоне машины, я понял насколько изменилась моя жизнь после переезда в этот город и с ужасом понял насколько незнаком мне этот город, ведь никто мне его даже не показал. Остановив машину у знакомого трёхэтажного здания, я посмотрел на Билла, который собирался выйти из машины. Он все ещё в обиде за мои слова. Я сам во всем виноват, я знаю это, просто я должен слушать своё сердце, только тогда я буду по-настоящему счастлив. Я не могу потерять его. Я должен все исправить, просто обязан, поэтому я быстро схватил Каулитца за запястье, не давая выйти из машины. - Какого хрена? - дернув рукой, недовольно и злобно спросил Билл. - Подожди - подожди, - отпустив его запястье, я робко улыбнулся, - Билл, я просто... - запнувшись и растерявшись от всего того, что происходит, я коротко рассмеялся, пытаясь взять себя в руки. - Раз уж ты опоздал на первый урок, да и я в университет, может ты, наконец, покажешь мне город? - поразившись твердости собственного голоса, спросил я у парня, ожидая ответа. На моё удивление, Билл отреагировал иначе, чем я предполагал. Нет, он, естественно, не бросился мне на шею с воплями о том, что только этого он и ждал, просто настала его очередь рассмеяться. Рассмеяться совсем не коротко и не потому, что его что-то позабавило, и я понял - не к добру. Ирония. Ну, а кто говорил, что будет легко? Исправлять всегда сложнее, чем рушить. - Чего-чего? - перестав смеяться, с усмешкой во взгляде, поинтересовался брюнет. - Показать тебе город? Может, тебе ещё браслет дружбы сплести? Или свитерок связать, а? Ну? Чего молчишь? - Слушай, с кем не бывает. Все ссорятся, давай уже забудем! - не выдержал я. - Перестань говорить со мной так, будто я твой друг, которому ты дал в рыло по пьяни, - прошипел он, прожигая меня взглядом. - Слушай...- повторил я, но Каулитц меня перебил: - Нет, это ты меня послушай, Трюмпер, и очень внимательно: иди в з*дницу! Я все сказал, - огрызнувшись, потянулся к двери, но я заблокировал дверь с его стороны, получив в ответ удар по рёбрам, не хилый такой, надо сказать. - Билл... - Дверь открыл! - рявкнул брюнет, ударив локтем по двери, - просто открой гребаную дверь и отвали! Неужели это так сложно? Отвали от меня, ясно? От-ва-ли, повторить? Так вот, от-ва... - Заткнись! - моя очередь орать и, видимо, у меня это хорошо получилось судя по тому, как притих Каулитц, уставившись на меня. - Ты имеешь право злиться на меня за все мною сказанное, я бы тоже злился. Но все, что я наговорил не совпадает с тем, что я думаю. Вообще, я не собираюсь сейчас душу наизнанку выворачивать и плакать на твоём плече. Я ошибся, все ошибаются. Просто сделай мне подарок, проведи со мной один день...- я посмотрел в карие глаза, которые старательно избегал, пока говорил все, что хотел сказать и продолжил: - Покажи мне Магдебург, сделай шаг навстречу. Пожалуйста. - Чтобы ты на следующий день опять делал вид, что тебе это приснилось? - усмехнулся парень, сжав почтальонку пальцами. - Нет, с этих пор все будет иначе. Я хочу жить в мире с тобой, так что? - с надеждой в голосе спросил я. Вздохнув, Билл уперся лбом об стекло. Я понимаю, ему теперь труднее довериться мне, он ожидает, что я снова поступлю по-свински, но это не так. Соглашайся, Билл, ты не пожалеешь, обещаю! - Так, - оторвавшись от окна, начал брюнет, - заводи мотор, пока меня не заметили.