Like crazy!

Pov Tom

Сранное утро, сранная свадьба, сранное виски. Срань Господня! Как же болит башка, будто я с разбега треснул головой об стенку. Пальцами помогаю поднять свои тяжелые веки и открыть глаза, ибо надо мной уже полчаса кто-то болтает без умолку. Сначала я даже подумал, что это ангелы мне что-то шепчут, что это радио в котле, но никак не додумался до отца. Куда моему сонному сознанию до таких познаний... Что же это меня вчера от одной бутылки виски так вштырило? Хрюкаю от смеха. Почему-то слово «вштырило» кажется мне сейчас смешным. - Нажрался как свинья, ещё и смеешься, - спокойно произнес голос, который до этого орал. И только сейчас мне это круто резануло слух. Вот ужас! Походу у меня ушные динамики перепутались. Когда глаза привыкли к дневному свету, я широко зевнул и сел в кресле. Шея ноет от того, что я проспал в кресле, как и все тело. Черт, пить-то как хочется, а голова! О, Господи, моя голова! Дайте пистолет, окрашу-ка я эти стены в нежно-кровавый цвет. - Ты меня слышишь?! - снова проорал папа, а меня его ор приободряет. - Слышу. Я и еще полдома... - кое-как прохрипел я. Отец протянул мне бутылку и таблетку аспирина. Твою дивизию, батя! Я у тебя в вечном долгу, но в слух этого лучше не говорить. Запиваю таблетку водой и принимаюсь осушать ее остатки. Мне всегда будет тебя мало, Аква! Выкидываю бутылку на пол и чувствую, как в пустом желудке булькает вода, а так хочется еще. Эх, сушняк, чтоб тебя! Часы показывают только пять минут двенадцатого?! Эй, зачем в такую рань человека поднимать - то? Теперь вот сижу в кресле и внимательно смотрю на стрелку часов. Часы. Они всегда помогают мне после пьянки вспомнить... а, точняк! Отец. Он, кажется, еще здесь. Кошки - матрешки, а шеей крутить не очень и приятно, поэтому я разворачиваюсь всем корпусом к отцу, который терпеливо ждет, пока все в моих мозгах встанет на свои места. - Ты что-то хотел? - пытаюсь соединить два образа папани в один. А чего в глазах двоится? - У нас через два часа самолет, оболтус! Ты нахрена набухался? И чего глаза собираешь в кучу? А, поэтому и двоится! Снова прихрюкнул, представляя себя со стороны. Блин, точно! У нас же самолет, а я как алкашня последняя. - Так-с, спокуха, - поднимаюсь с места, а меня колбасит, как на яхте в шторм, но я хватаюсь за канат, а точнее за батин галстук, чтоб не хрякнуться задницей на пол. - Сейчас я пойду и приму душ... холодный, а выйду бодрячком. - Ты смотри там не навернись, я не собираюсь отскребывать тебя с кафеля, - тихонько посмеявшись, отец оставил меня один на один с моим похмельем... Кое-как добравшись до ванной, я разделся и встал под холодные струи воды, которые мало помалу смывали с меня остатки алкоголя. Вода. Открываю рот и глотаю воду, что течет из душа. Как же хорошо! Холодный душ всегда мне помогал и поэтому я понял всю абсурдность своей идиотской позы. Вот представьте: голый парень в душе, ноги на ширине плеч, руки в разные стороны, голова к верху и открытый рот. Будто я не душ принимаю, а собираюсь вознестись на седьмое небо. От осознания того, что после ночи с алкоголем я полный дебил я даже поперхнулся. А вода все течет... мне в рот! Рот закрой, потц! О, а это мой голос разума. Откашливаюсь и выключаю воду, выходя из душевой кабины поскользнулся, но вовремя схватился за полку. Вух, вот ужас! Ещё не хватало голым умереть. Умирать надо красиво, а не с рассыпанными зубами на кафеле и уж тем более не нагишом в позе морской звезды. Залетев в свою комнату, я принялся искать одежду. Чистую, желательно. Нет, обязательно чистую. Из чемодана выуживаю тёмные джинсы, такую же темную футболку и повязку. Все чисто, но вот загвоздка: все помято! Вот же... ну, ладно, погладим. Не в первый же раз, дом, в конце концов не спалю. Но лучше не зарекаться. Через полчаса стараний я погладил вещи и только завязал бандану, как дверь в комнату распахнулась и на пороге появился батя. - Ты ещё не завтракал, а нам пора выезжать, сын, - встав рядом со мной у зеркала проговорил отец, поправляя и без того безупречный узел на галстуке. - А чего это ты весь в чёрном? - Это такая акция протеста, к сожалению, уже бесполезного, поэтому в аэропорту я вытащу белый флаг, - помахав белым платочком у лица отца, улыбнулся я. Рассмеявшись, отец похлопал меня по плечу, - Не переживай, у тебя хорошая мачеха. Фыркнув, я взял в руки чемоданы наперевес с дорожной сумкой, - Ну, надеюсь, что я не буду Золушкой, которая драит полы и ждёт когда же тыква превратится в Кадиллак, чтобы свинтить на тусовку. Отец снова заржал, повиснув на моём плече. Ага, бать, чемоданы вообще не тяжелые, ты тоже повиси тут на мне. - Аха-ха-ха! Том, я вижу тебе аспирин помог. - Да, спасибо, Доктор Хаус! - усмехаюсь и ставлю свой багаж на пол в коридоре. Так-так, кто-то про завтрак говорил, кажись. Прошествовав на кухню, я обнаружил уже остывший завтрак. И чай уже не чай, а моча Кузьмича, какая-то! Ну окей, времени на разогрев все равно нет, поэтому я буквально за пять минут опустошил тарелку. Даже у отца глаза квадратными стали. Сам же торопил, чего удивляется? - Все, машина внизу. С вещами на выход! - в голосе отца слышится радость, и я не могу не радоваться за него. Квартира нам уже не принадлежит. Так грустно. В этих стенах я превратился из подростка в двадцатилетнего парня, пережил развод родителей, устроил сотню вечеринок, а теперь тут будут жить какие-то левые челкари или хиппи, да хрен их разберет! Провожу по гладким стенам ладонью, пытаюсь запомнить каждый угол, запечатлеть в памяти, не знаю почему для меня это так важно. И отец это чувствует. В его вздохе за спиной некое сочувствие, а может даже и сожаление? Да, он жалеет! Разворачиваюсь к отцу и... ОН ИГРАЕТ В ТЕЛЕФОНЕ!!! Что за бред?! - Па, ты изговнякал прощальный момент, - смотрю на него с укором, и он спешит убрать мобильник в карман. - Хорош уже со стенами обниматься. Иди в машину. - Горе-батюшка, блин. - Взяв в руки чемоданы, я вышел из квартиры. Переезжать для меня далеко не в новинку, я делаю все от меня требующееся на автомате, сам пребывая в своих мыслях. По дороге в аэропорт мы проехали мимо моей школы, кофейни, где я с друзьями прогуливал физику, мой любимый клуб. Жаль, конечно, покидать город, который стал тебе практически родным. Хотя чувство того, что я сюда ещё обязательно вернусь не покидает меня. А ещё мне думается, что в Германии мне тоже понравится. Там все-таки и Георг, и Стэн. Чёрт возьми, они мои самые настоящие друзья! Даже когда я уехал за тысячу километров от них, они не забыли, постоянно писали и названивали. Всегда были рядом. Духовно, естественно. Через час мы уже прошли регистрацию и сдавали чемоданы в багаж. Впереди стояла рыжая девушка с кучей чемоданов, которые были, по видимому, тяжелыми. И я, как истинный джентльмен из самых лучших кхем... побуждений, вызвался помочь красавице, которую природа не обделила данными, ну это так, для справки... ____________________ - Спасибо, ты мне очень и очень помог! - щебетала девушка уже в третий раз подряд, а я уже три раза мысленно застрелился. - Не за что... э... я не знаю твоего имени, - обворожительная улыбка и она уже смутилась. - Эми, а ты... - Том. - Молодые люди, не стоите между рядами. Пожалуйста, займите свои места и пристегните ремни. - рядом материализовалась стюардесса. Мы молча кивнули и обменявшись улыбками, рассеялись по местам. Я сидел в первом ряду рядом с отцом, который прилип к иллюминатору, а Эми в ряду, что посередине и на два места впереди. Не люблю летать, честно говоря. Моя бы воля, я в самолёт сразу с парашютом садился бы, но тогда я перепугал бы всех пассажиров. Подумали бы ещё, что немецкий захватчик, а в парашюте спрятан автомат. Мои мысли плавно перетекли к Симоне. Я пытался представить женщину, в которую влюбился мой батя. А ещё у неё есть сын! Вот попал, да? Но папа же сказал «братишка», буду надеяться, что это какая-то шмакодявка, которой интереснее сидеть жопой в песке, нежели доставать всех подряд. Почему-то вспомнилось Рождество, когда мне было одиннадцать. В тот вечер папа рассказал мне об одном мамином косяке, который до сих пор вызывает у меня улыбку. Оказывается, когда мне было то ли четыре, то ли пять лет, к нам пришли семейные друзья. Они принесли много чего вкусненького среди которого была и коробка каких-то конфет. Я тянулся к конфеткам, как все дети, мама и дала мне сладость с той самой коробки. Не прошло и полу часа, как я заснул. Меня уложили в кроватку, но вот уже потемнело, настала ночь, а потом и утро, а я все так же спал ни разу не проснувшись. Мама запаниковала. Когда и к обеду я не проснулся, мама подумала, что я сдох! Но как я могу сдохнуть, если дышу? Да уж, матушка, ты похоже тогда сильно заистерила. Вызвали врача, он начал спрашивать что я ел и так далее. Выяснилось, что конфеты, что я сожрал оказались с ликером. Он ударил мне по шарам и я вырубился, как последний алкоголик. Мама тогда опять заплакала, а мы с отцом долго смеялись... А вот хорошо, что сразу не взяли и не кремировали! Я вновь расплылся в улыбке и пробежался взглядом по людям. Мы оказывается уже давно взлетели, а я и не заметил. Странно, но сейчас летать совсем не страшно и не стремно, будто я всю жизнь только самолетами и пользовался. Вскоре, я заметил Эми, которая встала со своего места и найдя меня взглядом, прошла мимо, небрежно кидая на подставку красную салфетку, с надписью «Лови момент». Обернувшись вслед рыжей, я увидел, как она направилась к туалету. Чёрт, у меня от одних мыслей да догадок уже стоит! - Том, - отец коряще посмотрел на меня. - Не хочу, чтобы самолёт упал из-за ваших грехопадений. - Ух ты! Пап, а в самолёте ты настоящий монах, - рассмеявшись, я встал и пошёл вслед за Эми. Если она не против и сама предлагает, отказаться - сам Бог у виска покрутит! *** О, да, детка, ты горячая штучка, но я уже готов забыть тебя. Почему-то именно такие мысли в моей голове, когда я уже второй раз тра*аю эту рыжую бестию у стенки. Засасывая мою кожу на шее, Эми оставляет засос, а я в следующее мгновенье бурно, ярко, горячо изливаюсь в глубины презерватива. Да, я очень осторожен в таких вещах. Напоследок впиваюсь в искусанные губы девушки и Эми весело хохочет после поцелуя. Она чему так радуется? Сексу в самолете, что ли? - Боже, Томми! - целуя все моё лицо, запрыгивает на меня с ногами. - Я всегда знала, что в первый раз это будет не на земле! Так, стоп! Что?! Не на земле. Будет. Это. В первый раз?! - В первый раз?! - уверен, что спросил это на весь самолёт. - Да! Да! Я люблю тебя! - и снова смех. О, не-е-е-ет! Чего она ржет вообще?! Какого хрена я... она... мы Я влип. Я в жопе. Меня окольцевали! Меня! Томаса Трюмпера! Заядлого бабника и человека, который смеётся над серьёзными отношениями приперли к стенке, взяли за яйца! Я ведь уже вижу ее в подвенечном платье, а потом и детей, и... хватит! Смотрю на эту бешеную во все глаза и пытаюсь остановить словесный понос Эми о том, как она долго ждала меня и как любит. Как можно полюбить человека за несколько часов? Чёрт, не получается ее заткнуть, поэтому: - Да замолчи ты уже! - рявкнул я, и девушка затухла. - Слушай, я очень рад был с тобой познакомиться, но мне пора на место возвращаться. Прощай, да? - Нет! - о, только не надо слёз. - Мы же будем жить в одном городе, как ты так можешь, Том? - Я буду жить не в Берлине, - победно улыбаюсь. - А в Ма... Магде...э.. - В Магдебурге? Так и я о нём! Твой отец сказал, что вы переезжаете туда, а я там живу. Это судьба! - и вновь крепкие объятия. - Нет, Эми! - отцепил ее от себя. Вух, неужели! - Я не могу, прости. - Ты сволочь, Том! Как ты можешь бросать меня? - Эми заревела так, что плечи начали дергаться. Нихера себе! Вот заговорила, будто мы двадцать лет прожили вместе! - А почему ты не предупредила меня перед тем, как... - Я не хотела так, ну прости меня! Чёрт, Том! Уходи ты отсюда, что тебя останавливает, идиот? Ну почему я не могу оставить ее вот так? Я просто буду дружить и общаться с ней, в этом же нет ничего плохо, ведь так? Оставив довольной девушке свой номер, я вернулся на место. Отец покосился на меня, а потом оповестил: - Десять минут назад мы пересекли границу Германии, скоро будем в Берлине, а оттуда и до Магдебурга не долго. Кивнув отцу, я вытащил плеер и засунул в уши наушники. Хочу забыться в музыке. Нет, ну это ж надо было так лажануться! А в Германии я всего десять минут, отличное начало, ничего не скажешь! Моя родина меня определённо любит.